The seven days of heat

      — Мисс, подходите сюда!              — Мадам, взгляните!               Горячий воздух раскаляет песок под ногами и легкие на вздохах. Так что начинает казаться, будто у голосов нет источника и они разносятся эхом со всех сторон. Ты плывешь сквозь крики торговцев, и кажется, не глядишь на них из-под кружева вуали. К тебе их внимание притягивается, должно быть, само собой: маленькая черная фигура, больше похожая на большую неуклюжую ворону, передвижение которой сопровождается постукиванием трости о мощеный камень и таким же характерным прихрамыванием.              До мужчин в тюрбанах, в расшитых костюмах, в неприличном количестве цепей, с перстнями на руках и зверским оскалом тебе дела не было. Их товар также недостоин твоего внимания: грязнокровки-оборотни, которых владельцы обязательно преподнесут, как потомков белых волков, феи, бьющиеся в предсмертных конвульсиях о прутья и одинокие райские птицы, лишенные половины перьев, а вместе с тем всех сил... жалкое зрелище. Кроме них на рынке ещё вампиры, русалки, гномы и, в общем-то, вся ослабшая нечисть, позволившая себя поймать. Зря торговцы жгут благовония, ломающую волю. Всем прекрасно известно, что большинство живого товара сдохнет не сегодня так завтра, иначе они бы никогда и не смогли попасться в руки людей. Больные, умирающие зверушки…        Догадываться об их судьбе можно было по амулетам, висящим рядом. Потому что там, где в мутной воде гниют заживо русалки, висят доспехи из чешуи, переливаясь на солнце. Там, где последние свои вздохи совершают измученные зноем вампиры, покоятся на бархатных подушках клыки их сородичей, и так в любом закоулке большого базара.             Кто-то приходил сюда найти травы, кто-то за совсем экзотическими товарами вроде лапок чрезвычайно редких ящерок, другие искали шатер, где гадают подешевле и могут приворожить любовь. Что до тебя, ты уже нашла необходимые порошки, нога твоя начинала болеть от долгого путешествия, то и дело ты доставала платок, чтобы чихнуть — запах пота, испражнений, плоти и трав был ужасной смесью для твоего чуткого носа, как бы ты не куталась. Пару раз ты останавливалась у прилавков, за которыми торговцы с кнутами громогласно рекламировали свой товар. Ты с ужасом вспоминала беспорядок в доме, все эти кипы бумаг, которых иной раз становилось так много, что ты ходила прямо по ним, все эти бесконечные чайные чашки и пыль, осевшая на вещах… Конечно, ты пыталась убрать это, призвав чары. Но чары как малые дети, без присмотра начинают шалить, а оставаться с ними надолго времени совершенно не находилось.             Несколько раз ты даже была готова войти в лавки, чтобы осмотреться, но тебя отпугивали стоны и мольбы о смерти живого товара. Одна половина уже повредились рассудком на жаре, другая мертва. Тебе на глаза попадались красивые юноши с молочной кожей и изящными чертами лиц, но было совершенно ясно — выходить такого обойдется дороже, чем сама его жизнь стоила. Если он вообще выживет. А меньше всего тебе хотелось омрачать сад у своего дома могилами. Нет, совершенно точно, среди твоих прекрасных лилейников нет места каменной плите. Ты не смогла найти никого, кто похож на живое существо больше, чем на свежий труп...              — Госпожа, взгляните на них, — ты приостанавливаешься, когда до тебя доносится женский голос. Редкость сама по себе. Торговка приглашает тебя подойти к своей лавке, украшенной богаче, чем дворец султана в жаркой пустыне. Почти настолько, что сошел бы за мираж в сознании обезумевшего.              Шатер огромен, от него нет дурманящей вони трав и не слышно стонов. Только тихий звон золотых украшений на ветру. Да и сама старуха отличалась от грубых торговцев с диковатыми глазами шакалов. Женщина была наряжена так, как одевались хозяйки богатых борделей в столице. Старая и иссушенная годами, она держала осанку, не опираясь на трость или слугу, белые волосы убраны в прическу золотыми обручами, на шее и руках украшений больше, чем в шкатулке императрицы. Кроме того, она курила трубку, величественно оглядывая прохожих. Поняв, что твое внимание ей поймать удалось, торговка продолжила:              — Я не вижу с вами слуги. У меня есть прекрасные зверьки всех мастей, нет ничего важнее подручного для занятой Госпожи вроде вас. — и она многозначительно отодвинула занавес своего шатра, приглашая войти. — Я  вижу сомнения. Идите и взгляните сами, такого товара нет ни у кого.              Было в ее голосе, в том, как уважительно и слегка воровато она оценивала твой наряд что-то сулящее смуту.              — Кто у вас? — ты поворачиваешься к ней, разглядывая ее лицо из-под кружева.              — Всё, что душе угодно. Взгляните?                  Ты задумалась. Ее лавка выглядела роскошно. На дорогой ткани вышиты созвездия и лики магических существ, горят лампады, летает в воздухе аромат цветов. Хозяйка гораздо лучше прочих торговцев с грязными руками и плетью за поясом, ее чистое облачение вселяло надежду — она не убивает свой товар. По крайней мере, не своими руками...              — Прошу, покажите, — ты делаешь шаг навстречу и старуха ловко подхватывает твою руку, помогая войти в шатер.              Поначалу внутри тебе показалось темно, как на дне колодца. Здесь царил такой покой и запах масел, будто продают дорогие камни, а не живой товар. Слишком умиротворенно для центрального базара, где всегда шума больше, чем выгодных сделок. Прохлада тянулась от пола, спасая от царящего на улице зноя. Ты стукнула тростью об пол, послышался звук удара о плитку. Значит, лавка и правда богатая, если пол здесь не просто вытоптан на земле, а выложен. Привыкнув к полумраку, ты заметила блеск золота. Это сияли под светом лампад клетки и оковы, но казалось, что само солнце сияет в небе над пустыней посреди непроглядной ночи.              — Вы ищете кого-то особенного? — спросила женщина, пока ты глядела на свод шатра, представляющий собой звёздное небо. Ее лицо то и дело исчезало во мраке и появлялось уже по другую сторону от тебя.              — Нет, всего лишь сильные руки.              — Сила глаз не радует, — старуха коротко усмехнулась, прикуривая и обегая взглядом все клетки с задумчивостью. — Кого вы предпочитаете? Высоких? Блондинов? А, может, вам понравятся мальчики из местных племен?              Ты мягко улыбнулась, смахивая ее услужливый голос. И правда, хозяйка борделя.               — Нет, нет, просто покажите тех, кто здоров.              —Хорошо, тогда предоставьте это мне, — хозяйка лавки помедлила и устремилась в полумрак, утаскивая тебя за собой в глубину — У меня только проверенный товар. Прошу, смотрите, — и в ее голосе слышалась привычная лукавость всякого, кто предпочел не заметить. Не заметить то, как взволнованно твои пальцы сжимали трость после слов о красивом слуге, не заметить промедления в твоём ответе. Она была права. Не только твой дом истосковался по чьей-то сильной руке, тело тоже скучало без ласки. — Молодой оборотень. Мои люди изловили его неделю назад. Сильный как десяток взрослых мужчин и свиреп как стадо быков — с гордостью говорит хозяйка, подводя тебя к клетке, откуда без конца доносилось рычание и звон кандалов.              Поначалу тебе показалось, что это чьи-то предсмертные муки. Ты однажды видела, как чья-то несчастная кошка умирала так, наглотавшись яду. Внутри, скованный по рукам и ногам, кроме того, в наморднике, лежал, почти не двигаясь, парень. Массивные плечи то напрягались, то опускались, как если бы он пытался вырваться. Глаза закрыты. Лицо почти неподвижно и застыло на нем столь мучительно истерзанное выражение, какое бывает только у приговоренных к смерти на виселице.              — Обычно такие как он поддаются одной дозе, а ему пришлось дать целых три, вот какой он строптивый, — многозначительно проговорила старуха, похлопывая по прутьям. — Смутьян,— Юноша приоткрыл свои черные глаза и утробно зарычал. — Да да, дорогой, не нервничай, мы только смотрим.               Оборотень бросил на хозяйку пустой взгляд, нервно забил хвостом по полу, но затих. Ты слышала только невнятное хрипение и тяжёлое дыхание. Он вертел головой, слегка таская лбом по полу и сдирая кожу.              — Чем он опоен? — ты смотрела на него почти с жалостью. Оборотень дышал часто-часто, так, что вот-вот задохнется и его грудь вздымалась неестественно сбивчиво. Тебе было любопытно, чем так сильно затуманен рассудок волка, если ты приняла эти конвульсии за предсмертные.              — Шафран. Лучше масло, можно просто распылить в воздухе, где он находится. Это сильно ослабляет его. — и старуха выпустила в воздух струю бледно-лилового дыма — Молодые волчата хорошие любовники, — продолжила она, глядя на оборотня с гордостью матери — Этому еще восемнадцати нет, его, может, и поздно воспитывать, но он смышлёный. Только вот не говорит по-нашему....              — Значит, он сейчас нас не понимает?              — Кто его знает? — пожала плечами женщина, вновь обращая взгляд на юношу с равнодушием. — Такие, как он с трудом выговаривают человеческие слова              Послышался утробный рык, будто в подтверждение. Волк показывал, что ваше присутствие его злило. Голова прижата к земле, глаза то и дело закрываются, его тянет в обморок, но держится он из последних сил. Потому что для ослабшего хищника уснуть значит погибнуть. И волчонок, считая угрозой тебя и старуху, изводил вас взглядом. А взгляд у него неприятный: одновременно пустой, как у покойника, и тяжёлый, как у леопарда, выслеживающего лань. Не понятно, в сознании ли он.              — Его зовут Чонгук.              Уши волка тут же поднимаются, но так медленно и растерянно, что едва можно судить о том, понимает ли он свое имя. Он издает новый рык и со звоном цепей отворачивает голову, продолжая возить ей по полу, будто страдая от головной боли. Тебе не знать, может, так и было.              — Чонгук, — позвала его ты, на этот раз он замер, вздрагивая от незнакомого голоса и скалясь, но так слабо и обессиленно, что тебе даже стало его жаль. Бедный малыш.              — Хотите взглянуть поближе? — не дожидаясь ответа, хозяйка лавки потянулась за связкой ключей на поясе.              Звон замка Чонгук принял предостерегающим хрипом из глубин глотки.              — Хороший мальчик, — ласково проворковала ты, садясь подле него. Молодой оборотень же никак не мог сфокусировать на тебе взгляд, ты видела в нем туман дурмана.              Тем же лучше для тебя, ему не прийдет в голову бросится на тебя. Лицо у него детское, с большими глазами. Он чем-то напоминал тебе мальчишек из королевской стражи, каждый раз провожающих тебя восторженными перешептываниями и румянцем. Ты осторожно прикасаешься к наморднику, заставляя юношу повернуть голову в одну, а затем в другую сторону. На шее нет следов веревки, только прилипший к потной плоти песок. Следов истязаний тоже не вино. Очевидно, с ним в схватке лучше дела не иметь и просто затуманить рассудок.              — Погладьте его, — советует хозяйка и улыбается, держа трубку одними только зубами.              Твоя протянутая рука приводит волченка в недоумение. Чонгук хочет встряхнуть головой, стоит тебе прикоснуться к его волосам, но перестает двигаться. Смотрит на тебя все так же пусто. Ты гладишь его, чутко следя за реакцией, грязные волосы путаются и неприятно липнут к рукам. Юноша тяжело выдыхает, будто обмирает и прикрывает глаза. Из его груди вырывается что-то похожее на урчание кота, а голова падает на плитку.              — Не обманывайтесь его лаской, — смеётся старуха, — волчата ревнивые и ужасно не любят делить хозяина. Такой если чувствует примесь чужого запаха начинает огрызаться. Хотя такое кому-то по душе, — женщина вставляет ключ обратно в замок, показывая, что пора выходить.              Ты, опираясь на трость, направляешься к дверце. За спиной слышится тихий скулеж. Ты удивленно поворачиваешься, глядя на волченка. Он слепо тычется намордников в воздух, поднимает голову, пытаясь вновь найти твою руку. Скулеж у него выходит похожим на детское хныканье.              — Видите? — хозяйка закрывает дверь и вешает ключ обратно на юбку, — Вьет веревки из всех, — она идёт дальше, мгновенно забывая о волке, когда видит твой блуждающий по сторонам взгляд — Посмотрите на это, Госпожа, настоящее сокровище...              В тусклом свете ламп ты глазам своим не поверила.               — Смелее, Госпожа, он безобиден.              Наг в клетке поднял на вас свои змеиные глаза. Его хвост вился рядом, огромный и мощный, тесно сжатый даже в огромной клетке, но выглядел полу змей ослабевшим. Должно быть, было в смеси масел что-то, что било в голову и ему. Однако, он держал ее гордо поднятой, изучая тебя пристально. Дойдя взглядом до трости в руке, он усмехнулся беззлобно и снисходительно, демонстрируя тонкие клыки.              — Взрослый змей. Достиг половой зрелости, — золотые глаза сверкнули из клетки с неприятной насмешкой.                 Ты секунду раздумываешь, вспоминая картинки из старых учебников. Наги невероятно опасны для любого, будь ты хоть тысячелетней ведьмой, хоть смертным... Выносливы и сильны, способные противостоять в одиночку взводу вооружённых солдат на конях... И невероятно красивы, будто получили дар обольщения от самого дьявола. Этот обладал крепким телом и смуглой кожей, с удовольствием играл мышцами перед тобой.              — Я слишком большой для вас, — самодовольно подал голос он, демонстративно потягиваясь и снова расслабляясь.              — Прости? — и правда, даже две твоих руки несравнимы с его ладонью. В плечах он, должно быть, шире тебя раза в два с половиной, да и ростом куда выше. Выглядит он так, будто поднимет тебя в воздух без малейших затруднений. И удушит, если захочет...              — Говорю, вам стоит поискать кого-то ближе к своему виду, — и губ его коснулась столь похабная ухмылка, что если бы не вуаль, твое раскрасневшееся лицо стало явно, как огонь в ночи, — его горящие озорством глаза блестели столь нагло, что у тебя в груди дух перехватило. Никто прежде не говорил с тобой в таком тоне, а те, кто осмеливался попробовать, уже давно подверглись проклятиям. — У меня два члена, — добавляет он, совершенно довольный тем, что смутил тебя. — И оба не для такой хрупкой особы.              — Хватит тебе, — строго кивает ему старуха, а после поворачивается к тебе — Змея змеёй.              А ты все ещё стоишь, ощущая пожар на собственных щеках и засуху на губах. Как он может с тобой так говорить? Но что важнее... говорит ли он правду?              — А ты разговорчив сегодня, — замечает хозяйка, покуривая, сузив глаза.              — Все в порядке, — ты распрямляешься, желая показать, что шутки, подобающие мужчине у публичного дома, тебя не трогают. — Язык у тебя тоже длинный, как у змеи?              Раздается низкий смех, гулом проходящий по стенам и по телу.              — Продолжишь в том же духе и я начну шипеть, знаешь. У меня достаточный для вашего маленького тельца, — заинтересованный, змей подбирается ближе к прутьям, его хвост тихо струится по полу, красиво, как поток ручья, завораживает и пугает одновременно. Ты уверена, если нагу взбредёт в голову, он сожмет твою руку так, что с ней можно будет попрощаться, — Иди сюда, я тебя не съем. Пока ты не попросишь сама — он издает еще один тихий смешок и тянется к твоей вуали.              Ты опускаешься у клетки, придерживая подол платья.  Есть что-то интригующее в его грубой, почти неотесанной манере общения. Потому что как бы безвкусно не флиртовали такие мужчины, трахают они до нехватки воздуха.              — Меня зовут Намджун. — говорит он хрипло, ты чувствуешь жар его дыхания на щеках. А может, это не само дыхание, а его влияние на тебя — Так ты покажешься, малышка?              Он с интересом смотрел на твои украшения, такие же сверкающие, как его чешуя и не отводил взгляд. Ящерица как ящерица, меньше дракона, а также падка на блестяшки. Такой сидел бы на горе золота до самой смерти и ворковал над сверкающими безделушками. Вероятно, дело в его глубоком шипящем голосе. Или в том, что он пожирает тебя глазами, проводя раздвоенным языком по губам в ухмылке. Потому что таких, как он, дикарей, ты терпеть не можешь. Змей откидывает кружевную сетку, прячущую твое лицо и издает странный звук, похожий на хрип. Взгляд у него становится неотрывный, такой, каким обладают охотящиеся кошки. Намджун ерзает, наклоняясь ближе, его дыхание обжигающее на твоем лице, тяжелый хвосты скользит по полу, звенят тонкие золотые браслеты на его руках. Он, под чутким взглядом хозяйки, тоже заинтересованной его реакцией, упирается лбом в стальные прутья. Глаза напротив смотрят с трепетом, рассматривая твои локоны.              — Золотые, — одними губами произносит он с придыханием.              — Предпочитаешь блондинок? — ты улыбаешься в ответ, поправляет кудри, расправляя их по плечам, как делаешь всякий раз, когда кто-то очарованно наблюдает за тобой. И замечаешь на лице змея не что иное, как желание обладать. Эту горячую страсть вперемешку с жадностью ни с чем не спутать.       Его рука протискивается между прутьев, Намджун тяжело сглатывает и подносит ее к твоим волосам. Мгновение раздумывает и прикасается, осторожно, с опаской. Нет и следа от насмешливой гримасы на лице, нет гордости, лишь готовность последовать куда угодно следом. То, что ты видела десятки раз в глазах мужчин, плененный тобой, в золотистых глазах нага обретало нечто новое, дикое и заставляющее трепетать.              — Прекрасные, — шепчет горячо Намджун и ведёт рукой выше, к твоей щеке, но замирает, будто отрезвляясь, и отстраняется — Простите, у меня пыльные руки... — и на его лице вновь расползается наглая ухмылка, обнажающая клыки. — Красавица, а прячетесь за тряпками...              — Льстец, — вновь коротко смеётся старуха сбоку — Госпожа, прошу вас, — она подает тебе руку, помогая подняться.              Он ведёт тебя дальше, к темному углу, едва подсвеченному синим огоньком. А тебя преследует шипящее бормотание змея:              — ... золото. Моя. Мое сокровище.              В стеклянной коробке, наполненной водой ровно на столько, на сколько нужно для выживания товара, ютился настоящий русал. В мутной затхлой жиже его кожа казалась почти серой, а сам он без движения — мертвым. Рядом стояло ещё несколько таких же наполненных водой стеклянных коробок, в которых едва помещались другие русалки. Многие из них с трудом хватали воздух, умирая от жары и застоялой воды. Как рыбы, выброшенные на берег. Пахло маслами здесь, к слову, особенно сильно. Очевидно, чтобы скрыть этот кислый запах смерти, который почуяв однажды, не забудешь и ни с чем не спутаешь.       Хозяйка подошла и бесцеремонно стукнула по стеклу. Русал внутри зашевелился и приоткрыл глаза, напомнившие тебе морское дно — такие же темные и безжизненные. Он едва оглядел тебя и старуху и снова прикрыл их, погружаясь ни то в сон, ни то в забытье. А ведь такие, как он резвились вблизи берегов на камнях и веселья ради утаскивали моряков на дно под озорной хохот. В этом маленьком ящике морской красавец выглядел жалким и убогим.       Роскошный хвост не переливается перламутром, а висит иссохшей чешуей, невероятно тяжелый и бесполезный на суше, тело покрыто столь тонкой кожей, что сквозь нее виднелся узор синих вен, не прибавлявших здоровья общему виду. Остатки былой красоты заметны лишь на лице парня — оно, бесспорно, самое прекрасное, что тебе доводилось видеть. Даже уставшее, бледное, оно осталось прекрасным.              — Джин! — настойчиво повторила хлопок старуха.              Юноша внутри нахмурился и лениво перевернулся, высовываясь из воды и укладывая руки на стенку аквариума. С его волос капала на пол вода под глухие стуки. В бледном свете его кожа сияла, словно жемчуг.              — Приятно познакомиться, Госпожа, — проговорил он галантно, — Чего вы от меня хотите? — и уже менее дружелюбно, повернув голову, обратился к хозяйке.              — Покажись, эта Госпожа подыскивает себе слугу, — с не меньшим презрением ответила она.              — Неужели? — русал закатывает глаза, отворачиваясь. Но для тебя он снова делает выражение лица приветливым, даже кокетливым, слегка приподнимая хвост, чтобы показать его великолепие — И как я вам?              В его голосе нотка самодовольства. Очевидно, он был уверен в своей красоте даже находясь в тесном аквариуме. И было чем — русал прекрасно сложен, широкоплечий, с точеной фигурой мраморной статуи.               — Ты красив, — улыбнулась ты в ответ.              — И только? — юноша сделал вид, будто насупился, но тут же губы его растянулись в едва уловимой ухмылке — Я предпочитаю жемчужные украшения, здесь, здесь и здесь — он поочередно показывает на свои мочки, тело и голову. — Самые красивые бриллианты сияют только в самом лучшем обрамлении, я обойдусь вам дорого.              — Любишь красивые вещи? — фыркает, взмахивая хвостом.              — Даже без них я завораживаю. Никакие украшения не способны стать достойными меня, украшения слуги демонстрируют статус хозяина. Но кто не любит драгоценности? — смягчаясь, добавляет он мечтательно.              Тебе становится весело. Очевидно, мальчик роскошный и требует к себе соответствующего отношения. И если к моменту вашего разговора он не только жив в дали от свободной воды, но и находит в себе силы препираться с владелицей, твоего внимания он определенно стоит. Ты на мгновение задумалась. Он мог бы нежиться в твоём пруду с горной водой... ему бы пришлось по душе.              — И чего бы ты хотел?              Русал на мгновение задумывается, укладывая голову на руки. Мокрые волосы, будто водоросли, липнут ко лбу, делая его похожим на принца, едва выжившего после кораблекрушения.              — Уйти с красивой Госпожой вроде вас, — и подмигивает тебе.              — И только? — Джин смеется тихо, качая головой слегка.              — Этого не достаточно? Намного лучше, чем торчать здесь. Еще было бы неплохо долить свежей воды... — он резко поднимает глаза на старуху и повышает голос, привлекая ее внимание — Это я так, к слову. Вы не пожалеете, если выберете меня, — и снова кокетливый взгляд в твою сторону.              — Шумный и нахальный, — едко замечает хозяйка, — Сведет вас с ума капризами. — русал издает недовольный звук и плещет водой.              — Что-то еще? — небрежно спрашивает он. Старуха машет рукой и Джин с глубоко оскорбленным видом опускается обратно в мутную воду, сложив руки на груди.              Его нежная внешность морского жемчуга бесспорно, соответствует характеру. Капризный, как молодая барышня. Ты смотришь на него в последний раз, чувствуя, что хозяйка ненавязчиво тянет тебя дальше. Джин отвернулся, уперевшись лбом в стекло. Бесконечно одинокий и тоскующий по морю.              Хозяйка вела тебя дальше по узкому проходу, где воздух был густ и неподвижен, словно сам отказывался двигаться. Там, у стены, сидела группа молодых людей. Их ноги были закованы в цепи, намертво прикреплённые к ржавым крюкам в полу. На первый взгляд они казались просто товаром, таким же, как остальное зверьё, однако, старуха поспешила развеять твои догадки.              — Вампиры, — с непонятным тебе восторгом произнесла она. В её голосе слышался тот особый оттенок, каким коллекционер говорит о самой редкой драгоценности в своей коллекции. Видимо, сам факт наличия живых вампиров в сердце раскалённой пустыни был для неё источником гордости.              Ты нахмурилась. Разве эти порождения ночи могут существовать под таким солнцем? Но их жалкое состояние само отвечало на этот вопрос. Большинство лежало, едва дыша, не открывая глаз, будто тени, что случайно задержались в мире живых. Их губы — сухие и белые, потрескавшиеся, как высохшая глина, — выдавали голод и истощение. Хозяйка обвела тела взглядом, подыскивая самого живого и ткнул пальцем с тяжёлыми кольцами в сторону сгорбленной фигуры.              — Вон тот с неплохим лицом...              — А он ещё не сдох? — послышался глухой смех и ты взглянула на юношу, сидящего чуть поодаль от остальных. Его силуэт выделялся особенной бледностью. Вампир, как бы угадывая твой интерес, посмотрел на тебя в ответ. Глаза красные, но не того кровавого яркого цвета, который имеют здоровые особи, а темные, как плохое вино. На бледной, почти белой, коже они казались даже черными.              — Меня зовут Юнги, — произнес он голосом, зарождающимся где-то глубоко в груди. — Буду счастлив, если вы убьете меня.              — Он с тяжёлым характером. — недовольно проговорила старуха.              — Так это теперь называется? Скажи уж тогда, что я противный как рыбная палочка. — со стороны аквариумов послышался яростный всплеск, а Юнги гаденько улыбнулся, видя, что его слова достигли адресата. Очевидно, остроумие было единственным оружием, которое ещё оставалось при нём.              Ты подошла ближе, и старые каменные плиты под ногами отозвались глухим эхом, будто сам пол вздрагивал от твоих шагов. Запах — гниющего мяса, высохшей крови, металла — висел в ноздрях, прилипал к коже. Юнги не шевелился, но всё его существо напряглось. Юнги не двинулся, но в его позе проскользнула едва заметная настороженность. Он впитывал каждое твоё движение: колебание ресниц, изгиб пальцев, даже ритм дыхания.              — Что ты здесь делаешь? — спросил он хрипло, решив, что подпускать тебя безопасно, — Вы не выглядите как та, кто покупает рабов. Или коллекционируете чучела чудовищ? — цепи, что сковывали его ноги, зазвенели лениво, с жалобным скрежетом. Он усмехнулся уголком губ, и эта усмешка была кривой, как трещина на мраморной плите. — Или хотите взглянуть, как я выгляжу, когда не при смерти? Тогда у меня плохие новости. Взгляните, как красиво страдает древнее существо... — вампир театрально вздохнул              — Когда ты ел в последний раз?              — Всерьез думаете, что нам дают кровь, когда здесь ходят покупатели? — с издевкой ответил он. — Хотя тут так много товара забивают, могли бы и дать немного...              — Юнги — рыкнула на него хозяйка и взгляд безжизненные глаз устремился на нее.              — Я сболтнул лишнего? — с улыбкой и вызовом.              Должно быть, за свой длинный язык вампир понесет наказание, но что-то тебе подсказывало — ему это не впервой. Резкий нрав, если подумать, — уже наказание. Пусть его на его теле раны и заживают быстрее, но плеть разрывает его плоть точно так же, как человеческую. И боль причиняет не меньшую.       Кто бы не продал его сюда, он позаботился о его характере. Тонкий слой серебра на кандалах не стоил много, но обжигал кожу на месте соприкосновений, не давая возможность вампиру залечить раны. Такой не сбежит и не вступит в драку. Будет послушным, хоть и шумным.              — Кем ты был в прошлой жизни? — умиротворенные черты Юнги искривились на мгновение от вопроса.              — Не помню — неохотно отмахнулся он, обращая на тебя взгляд, — Вероятно, кем-то важным, раз понимаю отрывки местных наречий и их письмо. — Ты задумалась, не слышала ли за последние годы о таинственных смертях молодых аристократов, чьи тела исчезали бесследно. — В любом случае, — Юнги безразлично вздохнул, устраиваясь у стены поудобнее — Какой в этом смысл? Хотя, если захочешь снять меня с цепи и затолкнуть в гроб в тихом уединенном месте, я буду благодарен. Не переношу местный вой.              — Изящный способ сказать, что был бы не против, покинуть это место со мной? — ты тихо усмехаешься. Юнги издал звук, похожий на сдавленный хрип, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде забавы.              — Возможно. В любом случае, вы всегда можете попробовать. К вашим услугам.              И старуха поспешила увести тебя от вампиров, бормоча что-то о следующем чуде. Преследовал вас только насмешливый хриплый голос Юнги: "А пернатый ещё не сошел с ума?"              — Чимин, — неожиданно ласковым голосом позвала хозяйка, подходя к клетке, в которой сидело нечто, тебе неизвестное. Клубок из перьев, шевелящийся и рокочущий в неподвижной тишине, словно сонный Сфинкс, пробуждающийся от вековой дремы. — Чимин, — уже с большим напором повторила она, но всё ещё стараясь звучать ласково. Настолько, насколько умела.       Перья дрогнули. Их было множество, все смятые и перепачканные пустынной пылью, оттого непостижимого оттенка. Вдруг показалась белая макушка, и бесформенное нечто превратилось в сложенные крылья, прячущие своего обладателя — то ли от жары, то ли от запаха людской толпы. Юноша лежал спиной, свернувшись почти вдвое. Он медленно привстал и обернулся через плечо, опустив одно из крыльев на землю.              — Здравствуйте, — бесцветно проговорил он нежным, тихим голосом, от которого веяло холодом последнего дня человечества.              Ты, должно быть, смотрела слишком пристально, но не могла заставить себя отвести взгляд: едва ли ты видела нефилимов даже в книгах. Мягкое лицо с округлыми чертами обрамляли блондинистые локоны, спутанные сном. Оно было изящным, без единого острого угла, с большими розовыми губами, тонкими бровями и маленьким носом — лицо ангела с мозаики древних народов.              — Подойди к нам, — позвала старуха. Обращалась к юноше она мягко, почти с родительской нежностью.                Нефилим чуть надул губы, раздумывая с детским выражением. Будто амуры с расписных сводов восточной залы дворца. Затем встал, крупно махнув крыльями, чтобы отряхнуть их от песка. Так ты смогла увидеть ещё больше — очаровательные родинки на плечах. На левой ноге болтались, позвякивая, два золотистых обруча, не кандалы, а изящные украшения. Наверное, нефилим был чуть выше тебя и почти такого же телосложения. Юноша двигался бесшумно, слышно было только как звенят тихо браслеты. Он подошёл к вам, вскользь взглянул на твою перекошенную фигуру и проговорил больше сам для себя:              — Ведьма, — голубые глаза его не выражали ровным счётом ничего: ни удивления, ни страха — лишь безмятежное равнодушие. — И с ногой что-то странное. Это у вас с рождения?              — Чимин! — сурово одернула его торговка.              — Значит, ошибся.— все так же безразлично проговорил он в ответ и перестал пялиться на твою трость, уставившись вместо этого в немом вопросе на старуху.              — Ты угадал, — ты мягко улыбнулась, чуть слышно стукая тростью об пол. — Ведьма должна быть с палкой, верно?              Твой белокурый Амур улыбнулся. И это было похоже на теплый ветер в саду и игру солнечных бликов на земле. Хотя глаза все так же остались холодными.              — Позволишь? — ты протянула руку к прутьям. — Никогда не видела нефилимов.              На это Чимин неожиданно смягчился, губы его расслабились, брови распрямись. Он охотно расправил крылья, прося внимания и ласки. Его кожа переливалась от прилипших песчинок, будто обсыпанная золотыми крупицами. Оперение на ощупь как нежный шелк далеких стран.              — Потому что мы живём только в Райских садах. — он следил за твоей рукой, — Заберёте меня? — произнёс он без надежды и без мольбы.              — Ты бы пошел?               — Как пошел бы за любым, купившим меня. — твои руки расправили замявшееся перо и в глазах ангела мелькнуло что-то странное.              — Разве тебе не должно хранить святость?              Чимин усмехнулся и перехватил твою руку. В маленьком теле оказалась достаточно силы, чтобы ты почувствовала боль в запястье от его хватки. Крохотные ногти больно впились в твое запястье, пока ангел-гарпия сжимал хватку на твоей руке. Дерзкий, провел ей по собственному телу, позволяя ощутить жар кожи и прошептал:       — Я уже потерял всякую святость, — Чимин довел твою руку до своей талии, к своей повязке, затем, отпустив, наклонился к уху и едва слышно произнес — Но я вознесу к небесам вас, если пожелаете...              Ты не отстранилась. Его дыхание было рядом, слишком близко, слишком жаждущим для существа с крыльями ангела. Ты всмотрелась в его лицо. Оно всё ещё казалось ангельским — с той бледной, безукоризненной красотой, которая принадлежит скорее изображению на картине, чем плоти. Он — не белокрылый голубь с нежным воркованием, он — ястреб, изводящий добычу взглядом. И, судя по хватке, он уже решил, что ты останешься с ним. И вдруг он отходит, ступая мягким шагом в самых угол клетки, чтобы снова скрыться за крыльями. Ты провожаешь его взволнованным взглядом, по-прежнему чувствуя его руку на себе... и жар его кожи.              — Как он вам? Такой покладистый. — вступает старуха.              — Я вижу, — задумчиво ответила ты, стараясь не выдавать голосом своего смущения. — Вы говорили о ком-то ещё?              — У меня есть ещё двое.               Следующая клетка была задернута палантином цвета выцветшей охры. Хозяйка, подойдя к ней, громко и устрашающе рявкнула:               — Глаза! — в глубине послышалась возня, — Открываю, — предупредила она строже и поднял ткань. В полумраке что-то блеснуло — тонкая цепь, похожая на маленькую змею, мелькнула и тут же исчезла в глубину клетки с металлическим вздохом, — С ним всегда нужно быть осторожным, — обратилась к тебе женщина, а следом, уже в приказном тоне, к существу в клетке. — Эй, покажись.               Сначала ты увидела руки, ощупывающие землю. Перепачканные в рыжую пыль, но красивые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Они медленно и осторожно изучали путь. Юноша, выискивая себе безопасную дорогу, выползает из темноты и замирает с растерянным лицом, устремлённым в никуда. С таким трагичным лицом, будто он — мраморная скульптура героически погибшего героя.              — Медуза — произносит с каким-то первобытным трепетом хозяйка, словно называла слово, которое само по себе приносит гибель.              Ты хмуришься. Едва ли перед тобой смертоносный монстр. Юноша худой, с копной пушистых коричневых волос на голове и повязкой, выглядел скорее как похищенный принц какой-то страны, чем убийца.              — Пусть поднимет голову — требуешь ты               — Конечно, — хозяйка стукнула одним из перстней по прутьям клетки.              Медуза растерянно вертит головой в отчаянной попытке уловить, где именно таится угроза. Кудри его шевелились, точно встревоженные змеи, а губы дрожали, не произнося слов.              — Ну, — старуха с большим усилием ударяет по прутьям, так, что вибрацию от них ощутила даже ты, стоя близко. Юноша вздрогнул.               Он последний раз мотнул головой как раненое животное и уставился чуть левее от того места, где стояла ты. Должно быть, он совершенно ничего не видел сквозь повязку. Но даже так, когда половина его лица скрыта, ты ахнула от его очаровательной красоты. Точеный профиль, закругленный деликатно нос и тонкие чувственные губы, которые сжимаются и разжимаются греховно маняще... Дитя искушения, не иначе.              — Нельзя ли снять повязку? — спросила ты, завороженно наблюдая за красотой перед тобой.              — Боюсь, нельзя. Он слишком опасен.              На словах этих медуза как-то нелепо и растерянно кивнула — то ли соглашаясь, то ли признавая вину, которая давно срослась с его судьбой.              — Что у него со слухом? Он не понимает, где мы стоим? — ты продолжала смотреть на юношу.              — Он немного сам себе на уме, — неохотно пробормотала хозяйка.              — Могу ли я подозвать его?               — Как вам угодно.              Ты сделала шаг вперед, к клетке и стукнула о нее тростью, создавая характерный звук, только очень тихий. Юноша дернулся, пытаясь уловить источник шума.              — Иди сюда. Хочу посмотреть на тебя ближе. — ты с замиранием в груди смотрела на то, как прекрасный юноша вертит головой.              Но он не встал. Он полз, осторожно, ощупывая медленно путь рукой, и это зрелище вызывало не презрение, а жалость. Ты же наблюдала за этим жалким зрелищем. Когда медуза приблизилась достаточно, ты протянула руку, дотрагиваясь до его пальцев.              — Дай мне свою руку, я покажу путь              — Я… я плохо ориентируюсь в пространстве. — растерянно пробормотал он. Голос у него был почти неслышный из-за тревоги и хриплый.              Он замер, затем поднял грязную руку и, не понимая, куда двигаться дальше, попытался нащупать твою ладонь в воздухе. Ты осторожно взяла его, игнорируя пыль, отпечатавшуюся на твоих перчатках и слегка потянула на себя, помогая двигаться. Его пальцы были тёплыми, и прикосновение казалось доверчивым, как у ребёнка, потерянного в толпе Его было жалко. Не как пьяного бродягу, которого жалеют с презрением, а как котенка, лишенного матери. Да и тыкался юноша носом почти так же, как слепой котенок и беспомощность его была столь же велика.              — Как тебя зовут? — лаского поинтересовалась ты.              — Тэхен — отозвался он, глядя будто в точности на тебя.              — У тебя очень красивый голос, Тэхен.              — Вы слишком добры ко мне, — и юноша расплылся в смущенной улыбке перед тобой. Он отряхнул руки друг об друга и вытянул их чуть вперёд. — Могу я дотронуться до вас?              Ты кивнула, а затем спешно произнесла, коря себя за глупость:              — Конечно, что именно? Я помогу.              — Ваши руки... — Тэхен накрыл своей ладонью твою. — Что-то странное... перчатки?              — У меня светлая кожа и я быстро обжигаюсь под солнечными лучами. — ты снимаешь одну из перчаток, позволяя юноше ощупать твою кисть.              Он осторожно водит пальцами по коже, будто стараясь запомнить все: от размера руки до формы, прикасается к ногтям. Мягко, как оракул, водит по твоей ладони, будто читает одни ему понятные символы. Его пальцы задерживались на каждой линии. Юноша задумчиво хмурится.              — Чем вы занимаетесь? У вас такие нежные руки.              — Я придворная чародейка.              — Правда? — голос его задрожал, и в нём было что-то от мольбы пленника, ждущего вести об освобождении. — Вы колдуете?              — Да              Он закусил губу, задержав дыхание, и тихо произнёс:              — Тогда, может быть… — но не договорил, лишь мягко улыбнулся. — Впрочем, не важно... Удачи вам, Госпожа.              Он отпустил твою руку, отступил в глубину клетки, и тьма сомкнулась за ним, как море за тонущим кораблём.              — У меня есть ещё один, но он не впечатляет и вполовину так же, как эти, — старуха кивнул в сторону скопления коробок, за которыми кто-то невидимый тихо двигался и что-то бубнил, — Хосок! — неожиданно громко крикнула она.              Послышался шум в глубине шатра, там, где клеток не было вовсе. Затем торопливые шаги, будто у лесного зверя.              — Да, хозяйка? — из глубины вышел юноша, одетый как слуга и, завидев тебя, склонил голову в почтительном поклоне.              — Эльф, — сказала старуха — Не силен, не опасен, но расторопный и исполнительный. Во всем.              Юноша при твоём взгляде залился краской, опустив глаза. В нём не было высокомерия, каким славятся многие из его народа. Должно быть, он привык прислуживать, а не выступать товаром, однако, в подтверждение слов хозяйки, отодвинул рыжие волосы и показал заостренные уши. Убедившись, что ты увидела, он тут же спрятал их за волосами вновь, краснея, кажется, ещё гуще.              — С ним не бывает проблем — продолжил старуха, она кивнула на сторону, где стояли клетки, наполненные опасными или странными существами. — Поэтому и держу его не вместе с этими. Хосок, покажись.              Эльф замешкался, смущённый.              — О нет-нет, в этом нет необходимости, — ты отчетливо видишь неловкость парня и не хочешь беспокоить его еще больше.              — Поверьте, за его щуплым видом хорошее тело, — ответила старуха, отмахиваясь от тебя.                И эльф, поняв, что слово хозяйки последнее, принялся судорожно стягивать с себя простую холщовую рубашку. Его пальцы дрожали, едва справляясь с маленькими пуговицами, словно каждая петля была вызовом. Он суетливо потянул рубашку через голову, и так и замирает, обнаженный по пояс, держа одежду в руках. Ты старалась не смотреть слишком внимательно, чтобы не ухудшать ситуацию для бедного эльфа. Ты увидела плоский живот, сухую, подвижную фигуру, в которой угадывалась врождённая грация. Самое очаровательное, конечно, то, как щеки и плечи парня стремительно покрылись румянцем, и он все отводил взгляд.              — Я… — он запнулся, глядя в пол, — ... я стою дешевле других, — Хосок слабо улыбнулся, скрывая нервозность, — Но я неплохо слежу за хозяйством и люблю возиться в саду и с животными. Поэтому я могу быть полезным. Простите, если я слишком навязчив, — робко пробормотал он напоследок. — я не привык, что на меня смотрят так долго и внимательно.              Ты невольно отразила его улыбку. Несмотря на его неловкость, Хосок создавал вокруг себя атмосферу покоя и умиротворенности. Он был похож на щенка, который рад видеть людей, пусть и чужаков. И он не выглядел хоть сколько-нибудь несчастным пленником. Хотя для тебя было загадкой откуда на рынке взяться эльфу. Их не отлавливают для изготовления артефактов. Не используют как рабов из-за небольшой физической силы. И в иерархии они скорее приближены к людям, от которых особенной пользы тоже нет.              — Не думайте, что я напрашиваюсь к вам. — продолжает эльф, все с тем же приветливым выражением лица, будто считывая твои мысли.              — Сам нанялся на работу? — Хосок легко кивает.              — Он следит здесь за порядком, — вмешивается старуха — Ему неплохо удается находить общий язык со всеми.              Хосок снова согласно кивает.              — Всё, свободен, — скомандовала хозяйка, и красный, как цветок, юноша поспешно исчез в полумрак, на ходу натягивая рубашку. Но перед тем, как скрыться за шторами, он на мгновение задержался, бросив в твою сторону едва заметный взгляд. Не пристальный, не дерзкий — скорее, заинтересованный.              Когда стало тихо и не слышно даже его шагов, ты выдохнула, опираясь тяжело на трость. В воздухе остался слабый аромат мха и тёплой древесной смолы, как будто он принёс его с собой из далёких лесов. Ты обернулась на старуху, которая смотрела на тебя со смесью самодовольства и ожидания, словно уже знала ответ на вопрос, который собиралась задать.              — Вам приглянулся кто-нибудь, моя Госпожа? — спросила она, и её пальцы дрожали в воздухе, готовые пересчитать золото за сделку.              В этот момент в глубине шатра снова что-то тихо шелестнуло, и тебе показалось, что ты слышишь слабое, почти неразличимое пение — на языке, которого ты не знала, но который отзывался в тебе, как эхо давно забытой легенды.