Касание яда

1847 год. Окраина Лондона. Ночь. В старом и глухом лесу, с кривыми ветвями, которые тянутся к небу, как скрюченные пальцы, луна почти не пробивается, только редкие серебряные полосы падают на влажную землю. Пахнет сырой корой, прелой листвой и чем-то едва уловимым и диким. На краю поляны, за толстым стволом старого дуба, стоят две фигуры. Клодия Фантомхайв, закутанная в тёмный плащ, сжимала пальцы на ткани так сильно, что костяшки побелели. Ей было всего семнадцать лет. Она только начала свой нелёгкий путь "Сторожевой собаки королевы". Рядом с ней стоял Гробовщик. Он опирался на трость с набалдашником в виде черепа, его лицо было скрыто длинными волосами, но даже сквозь пряди видно, что он улыбается. На поляне стояла Элис. На ней простое тёмное платье, волосы распущены. Она стояла лицом к наблюдателям, но достаточно далеко, чтобы видеть только её силуэт: лёгкая, почти беззаботная поза, голова чуть наклонена. Напротив неё крепкий мужчина с тяжёлой челюстью. Он был одет бедно, но не грязно. Сам слегка пьяный. Его взгляд скользил по фигуре девушки с лёгкой, похотливой усмешкой. — Ну и куда ты меня привела, красавица? — сказал он, и голос его был хриплый, с нотками пьяной уверенности. — Лес, ночь, мы одни… Хочешь развлечься? Элис засмеялась лёгким, почти девичьим смехом, как будто она услышала забавную шутку. Она отступила в сторону, к старому дубу, что возвышается за спиной мужчины, и её пальцы медленно потянулись к шнуровке на корсете. — Развлечься? — переспросила она, и голос её звучал мягко, почти мурлыкающе. — Я развлекусь. Насчёт тебя, сомневаюсь. Мужчина усмехнулся, делая шаг вперёд. Он даже не догадывался, что его ждет. Вдалеке Клодия сжала плащ крепче. Её взгляд был прикован к поляне, но она не двигалась. — Поверить не могу, что я сама дала добро на это, — тихо сказала Клодия. Голос её ровный, но в нём слышно напряжение. Гробовщик чуть наклонил голову. — О, Клодия… — говорит он, и в голосе его звучит лёгкая, почти ласковая насмешка. — Ты думала, она будет ждать твоего приказа? Она не собака. Если она захочет жрать, она пойдёт. И горе тому, кто окажется у неё на пути. — У нас контракт. Она обязана меня слушаться. — Хи-хи, ага. Пока ей не надоест. Повисла тишина. — Ты же знала, чем её кормить? — добавляет Гробовщик, и в голосе его сквозит искреннее любопытство. — Или надеялась, что она будет питаться одним твоим обаянием? Клодия бросила на него короткий, резкий взгляд. — Знала. Я думала, у меня будет время всё обдумать. Мы работаем вместе всего ничего,— Она сглотнула. — А она уже выбрала себе обед. — Ну, время у тебя ещё есть. — Гробовщик улыбается. — Пока она жрёт этого беднягу, ты можешь решить, будешь ли ты смотреть до конца. На поляне Элис перестала смеяться. Её пальцы, которые до этого лениво играли со шнуровкой, замерли. Она медленно подняла голову, и её взгляд поменялся. В нём больше не было ни тени игры. Только тихий, древний, голод. Мужчина это почувствовал. Он ещё не понял, что именно не так, но его инстинкты уже кричали: Беги. Он сделал шаг назад, но его ноги подкосились. — Эй… — голос его дрогнул. — Что с тобой? Элис не ответила. Она посмотрела на него, и её зрачки медленно вытянулись, становясь вертикальными. Воздух вокруг неё стал плотным, тяжёлым, как перед грозой. Из глубины леса донёсся треск веток, потому что крупные звери, что-то почуяв, бесшумно начали подниматься и уходить. Олени исчезали в чаще. Волки разворачивались и уходили, не оглядываясь. Даже птицы затихали. Сама природа признаёт: здесь больше не её территория. Мужчина попятился, но Элис уже делает шаг вперёд. Одним резким, неуловимым движением она схватила его за запястье и вывернула руку с глухим, влажным хрустом. Кость сломалась с отвратительным звуком. Мужчина вскрикнул, но крик оборвался, когда она толкнула его в грудь. Он был в два раза больше неё, но его тело, как тряпичная кукла, влетело в ствол старого дуба. Глухой удар. Он упал на колени, пытаясь вдохнуть, но воздух не проходит. Он смотрел на неё, и в его глазах был чистый, животный ужас. Элис начала медленно подходить к нему. Её шаги бесшумны, как у зверя, который уже почуял кровь. Её губы раздвинулись, обнажая длинные, невероятно острые клыки. Не человеческие, скорее звериные. В следующее мгновение она резко бросилась на него. Её пальцы вцепились в его плечи, вдавливая мужика в кору дерева. Она наклонилась, и её клыки глубоко впились в его шею с влажным, тягучим звуком разрываемой плоти. Горячая кровь брызнула на траву, на её лицо, на платье. Мужчина орал белугой, пытался вырваться, бил её здоровой рукой по спине, по плечам, но его удары были как удары мокрой тряпкой. Она не чувствовала их. Элис чувствовала только вкус плоти, с привкусом чистого, незамутнённого ужаса. Крик разносился над лесом, срывая птиц с веток, заставляя затихнуть даже ветер. А потом начал становиться всё тише, хриплее. Мужчина уже не бил её. Его рука безвольно упала на траву. Тело ещё дёргалось, но это уже не сопротивление — это агония. Элис не останавливалась. Она продолжала есть, даже когда он перестал дёргаться. Даже когда его глаза стали стеклянными. На краю поляны Клодия видела, как Элис, сгорбившись над телом, вгрызается в уже мёртвую плоть. Её лицо и руки в крови. Она не поднимала головы, не замечала ничего вокруг. Девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она сжала челюсти, заставляя себя не отворачиваться. — Ты посмотри, как ей вкусно! Она аж причмокивает, — тихо сказал Гробовщик, стоя у неё за спиной. — Замечательно, — ответила графиня.— Очень рада, что мужик пришёлся ей по вкусу. Жнец не выдержал и рассмеялся, а Клодия медленно, с усилием, сделала шаг вперёд. Гробовщик, вытерев невидимую слезу, пошел следом. Они остановились в двух шагах от Элис. Кровь уже впиталась в землю, смешалась с росой и грязью. Элис услышала шаги, но не повернула голову. Клодия потянулась к её плечу, чтобы привлечь внимание, но Гробовщик успел перехватить её руку ровно за секунду до того, как Элис резко обернулась, рыча на свою хозяйку. — Не-не-не, пищевую агрессию никто не отменял. Не трогай её сейчас. — Боже, неужели она может подумать, что я хочу забрать кусок?! — Поверь, она сейчас не думает ни о чём,— ответил жнец. — Инстинкты. — Ты давно её знаешь? — спустя какое-то время спросила девушка. — Очень, — ответил Гробовщик, загадочно улыбаясь. — Столько не живут. Спустя несколько долгих минут движения Элис начали замедляться. Голод, ещё секунду назад казавшийся бездонным, начал отступать. Плечи, до этого напряжённые, как у зверя над добычей, чуть расслабились. Она замерла, склонившись над тем, что осталось. А осталось немного: обрывки одежды, пара костей, тёмное пятно, впитавшееся в землю на добрых полтора метра вокруг. Элис медленно выпрямилась, всё ещё сидя на коленях. Дыхание постепенно выравнивалось. Она моргнула раз, другой, и зрачки вернули себе привычную, округлую форму. Взгляд прояснился, и тут же, будто впервые за всё это время, она осознала, в каком виде находится. Кровь была везде. На лице, на шее, стекала по подбородку, капала с волос. От платья мало что осталось чистым. — …Боже, — тихо произнесла она, разглядывая собственные ладони с гримасой отвращения. — Опять всё платье испортила. — Ты бы видела своё лицо, — весело отозвался Гробовщик, не скрывая улыбки. — Хрюшка после кормёжки и то выглядит опрятнее. — Заткнись. Клодия, всё ещё бледная, но уже взявшая себя в руки, шагнула ближе. Помедлила секунду, проверяя, не зарычит ли на неё Элис снова, и молча протянула белый носовой платок. Элис посмотрела на платок, потом на девушку. — Испорчу. — У меня их много, — ровно ответила Клодия. Голос ещё немного дрожал, но взгляд был твёрдым. Ведьма взяла платок и принялась стирать кровь с лица, без особого успеха, только размазывая её по коже. — Не в ту сторону, — не удержался Гробовщик. — Ты пропустила примерно... всё лицо. — Да иди ты,— ответила ведьма. — Ну уж нет, — жнец перевёл взгляд на останки. — Ну и как это хоронить? Ты не могла оставить хоть что-то целое? — Ещё чего? — Да ну тебя, зверюга,— он слегка тыкнул ведьму пальцем в плечо. Клодия, наблюдая за этим обменом, впервые за вечер позволила себе едва заметную улыбку. Усталую, но настоящую. — Ты в порядке? — спросила она, уже спокойнее. Элис подняла на неё взгляд. В нём не осталось ни следа голода, только привычная, чуть насмешливая ясность. — Мужичок крупный... да и испугался на славу. Мне его хватит на какое-то время. Так что да, вполне. — Отлично, — сказала Клодия с неясной интонацией — не то облегчение, не то ужас. Графиня на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь это переварить. Потом медленно кивнула своим мыслям больше, чем собеседнице. — Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда идём домой. Найдем тебе новое платье. А это выкинь. — Ага, конечно. Оно дорогое, вообще-то. — Элис...— графиня пыталась сказать командным тоном. — Я выведу кровь, расслабься. —Ладно. Не мне тебя учить. — Так дамы, — обратился Гробовщик. — Раз уж всё закончилось на такой прекрасной, сытой ноте, предлагаю заскочить ко мне в лавку. У меня припрятана бутылочка красного вина. —Ты серьёзно сейчас?— возмутилась графиня. — Ну, а что? Теперь, когда две мои подруги работают вместе, у нас есть повод собираться. Эл часто ко мне приходит выпить. — Мои подруги, значит, — фыркнула Клодия, но в голосе уже не было прежнего напряжения. — Ну а как иначе? — Гробовщик провел взглядом по девушкам и обратился к Клодии. — Так, что? Идёшь? — Пойдем, — подала голос ведьма.— Мы не кусаемся. — Я бы поспорил. Хи-хи. — Да иди ты! —Хорошо, пойду. С жнецом я ещё не пила... да и с ведьмой тоже. —Всё бывает в первый раз, — сказала Элис, отряхаясь. — Вот и отлично,— просиял Гробовщик, подхватывая трость. — Отпразднуем начало прекрасной дружбы. И, чует моё сердце, очень долгой. Клодия закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке. Она поправила плащ, бросила последний взгляд на тёмное пятно на траве и, впервые за ночь, не отвела глаз с содроганием, а просто отвернулась и пошла следом за Гробовщиком. Трое скрылись среди деревьев. Лес снова стал тихим. Только тёмное пятно крови на поляне осталось напоминанием о ночи, когда началась дружба, которой, как тогда казалось, ничего не сможет положить конец.

***

Настоящее время. Карета жалобно скрипнула и остановилась, не доезжая до поместья Фантомхайв каких-то двадцати минут ходьбы. Кучер слез, почесал затылок, оглядел колесо и развел руками. — Ступица, милорд. Надо менять. Пока починим — час, не меньше. Сиэль, сидевший внутри, устало прикрыл глаза. День выдался длинным. Он открыл дверцу и вышел первым. — Идём пешком. Поместье недалеко. Себастьян, как всегда безупречный, вышел следом и уже подал руку Элис, но та проигнорировала её, выпрыгнув из кареты сама. Трое двинулись по пустынной дороге. Сиэль шёл впереди, опираясь на трость, стараясь не смотреть назад. Он знал: если он обернётся, он увидит, как они снова смотрят друг на друга с тем самым напряжением, которое невозможно объяснить словами. Он мысленно готовил себя к очередному раунду колкостей. — Знаете, — произнёс Себастьян, когда они прошли уже половину пути, — вы сегодня необычно молчаливы. Вас что-то тревожит, госпожа? Или это ностальгия так на вас действует? Элис шла чуть в стороне, глядя под ноги, но при этих словах её плечи чуть напряглись. — Заткнись, — бросила она, не повышая голоса. — О, как грубо. Я просто пытаюсь поддержать беседу. Мне показалось, что вы были особенно близки с нашим общим другом. Правда, ведь... — Он сделал паузу и произнес её имя той самой интонацией, от которой у Элис свело челюсти: —... Эл? Она резко остановилась и повернулась к нему. На мгновение в её глазах мелькнуло холодное, колючее предупреждение. — Не смей называть меня так. Это тебя не касается. — Неужели? — он чуть склонил голову, но улыбка не исчезла с его губ. — Просто имя. Я думал, вы не против фамильярности. — Ты не знаешь меня настолько, чтобы быть фамильярным. — Может быть, я просто хочу узнать поближе, — ответил он, и его голос прозвучал ниже, почти вкрадчиво. Элис не стала отвечать. Она резко развернулась и ускорила шаг, пытаясь уйти от него, от его слов, от его взгляда. Дорога была старой, разбитой. Булыжники местами выпирали, а в низинах стояли лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Она шла быстро, почти не глядя под ноги, и её каблук с глухим стуком провалился в щель между двумя крупными камнями. Она дёрнула ногу, пытаясь высвободиться. Каблук засел крепко. Она дёрнула сильнее, и в этот момент узкая туфелька, не выдержав напряжения, просто соскользнула с её пятки. Нога выскочила из обуви, и она, потеряв опору на секунду, сделала резкий шаг вперёд, чтобы не упасть. Вторая нога, ещё не успевшая остановиться, наступила на край мокрой глины, и её туфелька, уже не зафиксированная плотно на ноге, просто вылетела в сторону, шлёпнувшись в грязь. Она замерла. Цокнула языком, глядя на свои босые ноги. Теперь она стояла прямо в мокрой земле, влажная глина противно прилипала к пальцам, холодная и грязная. — Чёрт, — выдохнула она. Она сделала шаг вперёд, чтобы вернуться за первой туфелькой, но не успела. Себастьян молча развернулся и за пару секунд оказался рядом.Она только открыла рот, чтобы возмутиться, но в следующую секунду земля ушла из-под ног. Буквально. Он наклонился, и прежде чем Элис успела среагировать, одним резким движением перекинул её через плечо, как будто она ничего не весила. — Вы нас тормозите. — Отпусти! — она дёрнулась, ударила его кулаком по спине, но без особого успеха. — Я тебе не мешок с картошкой! — Вы правы, мешок по легче будет, — ответил он абсолютно спокойно. — Что?! Элис, вися вниз головой и видя только мелькающую под ними землю, сжала челюсти. — Я тебя укушу. — Я отвечу. Себастьян наклонился, подцепил двумя пальцами обе туфли, лежащих в грязи, и выпрямился. Теперь его положение было идеально сбалансированным: ведьма на одном плече, её туфли в другой руке. Картина выглядела до того нелепо, что даже Сиэль, шедший впереди и изо всех сил старавшийся не оборачиваться, не выдержал. Он остановился, повернулся, увидел эту картину и устало закрыл глаза. — Вы двое, — произнёс он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Вы не можете прожить и дня без того, чтобы не устраивать цирк? — Скажи своему дворецкому, чтобы он не распускал руки!— крикнула Элис, всё ещё вися вниз головой. — Господин, она без моей помощи будет копаться в грязи до утра. А у нас режим, — ровно ответил Себастьян, стоявший с ведьмой на плече, как ни в чём не бывало. — Я просто помогаю нам двигаться быстрее. Сиэль развернулся и продолжил идти, всем своим видом показывая, что дальнейшее участие в этом цирке он принимать отказывается. — Просто дойдите до ворот, — бросил он через плечо. — Как прикажете, милорд, — отозвался Себастьян, вежливо, будто и не нёс сейчас на плече ругающуюся ведьму. Элис, всё ещё вися вниз головой, попыталась вывернуться, но хватка была надёжной. — Поставь. Меня. На землю. — Ещё немного, и вы упадёте лицом в грязь. Я оказываю вам услугу. — Я не просила об услуге. — О, разумеется. Вы прекрасно справлялись сами минуту назад, стоя босиком в глине. Она замолчала на секунду, подбирая достаточно едкий ответ, но так и не нашла. Вместо этого просто стукнула кулаком по его спине ещё раз, скорее для порядка, чем с целью причинить вред. Впереди показались кованые ворота поместья. Себастьян не сбавлял шага, и Элис, болтаясь у него на плече, могла видеть только его идеально начищенную обувь да мелькающую под ними дорогу. Дворецкий толкнул парадную дверь, пропуская господина вперёд и зашёл следом, всё ещё держа ведьму на руках. В холле их уже встречали слуги. Мейлин как раз поправляла вазу на столике, Финни протирал перила, а Бард, кажется, всё ещё принюхивался, не пахнет ли гарью.Все трое одновременно обернулись на звук открывшейся двери и застыли. Горничная выронила тряпку, которой протирала вазу. Садовник замер с половой тряпкой в руках, приоткрыв рот. Бард медленно повернул голову к Мейлин, потом обратно к двери, будто проверяя, не показалось ли ему. Повисла тишина, никто не смел комментировать эту картину вслух, только шёпотом. —Мы что-то пропустили?— тихонько спросил Финни. —Да хрен знает, — так же тихо ответил Бард. Танака, появившийся из глубины коридора с очередной чашкой чая, окинул сцену невозмутимым взглядом, коротко кивнул, будто увиденное полностью укладывалось в его картину мира, и так же спокойно удалился в сторону кухни. — Хо-хо, — только и сказал он. Себастьян, наконец добравшись до лестницы, начал подниматься, полностью игнорируя шёпотки слуг за спиной. — Не обращайте внимания, — бросил он через плечо слугам. — У госпожи просто... возникли непримиримые разногласия с её обувью. И дорогой. Себастьян наконец поставил Элис на пол и приступил к своим обязанностям, проводив ведьму взглядом. Сиэль, стоявший у подножия лестницы, снял перчатки и отдал их подошедшей горничной. — Себастьян. — Да, мой господин. — Завтра с утра. Вы двое отправляетесь искать предмет для запечатывания. Себастьян склонил голову с идеальной вежливостью. — Разумеется, мой лорд. Мы приступим на рассвете.