Выходцы со станции ПСИ

Зря Элина приняла оксиний, не дождавшись приступа: случись тот ночью, появилось бы хоть какое-то оправдание, почему сон никак не шёл. Практически всю ночь несчастная ворочалась в кровати, содрогаясь каждой мышцей по поводу и без. Она не знала, что с ней происходит, однако эти ощущения, не болезненные, а неприятные, были просто ужасны. Словно тело перестало подчиняться ей, точно она лишь наблюдатель со стороны. Мучительная ночь. Закономерно, выспаться у Элины не вышло. Не помог ни контрастный душ, ни утренний крепкий кофе. И пусть разумом она проснулась, тело каждую секунду норовило провалиться в сон – конечно же, это не случалось, пускай глаза и закрывались порой. Он просто не приходил. На завтраке Элина и сама не заметила, как случайно опустошила свою тарелку, так и не отложив ничего на вечер. Впрочем, уже на пути к своему месту работы, Элина вдруг вспомнила, что ей-таки удалось немного поспать и даже увидеть какой-то сон. Крайне неприятный, стоит признать, сон. Она находилась в пустой тёмной комнате, точно такой же, как убежище маленьких зверолюдов. Однако была одна разница: там не было ничего и никого. Элина не могла ощутить даже собственного присутствия там, точно это была застывшая во времени картина. Да и никаких выходов из помещения тоже не было: комната оказалась лишена дверей и вентиляций. Лишь она и оглушительная звенящая тишина, казавшейся громче тысячи фабрик. И всё, что она могла думать в этой темноте, это думать: думать о том, к чему всё ведёт. А ведь действительно, к чему? Её смена, проходившая вновь лишь в пределах ангара, шла достаточно обычно, если не учитывать, что настольные игры были спрятаны подальше. Сэм в этот раз занял место на вышке, и, кажется, он был этому очень даже рад. Во всяком случае, Элина редко наблюдала его настолько эмоционально возбуждённым и весёлым, если видела вообще. А кроме него она толком ни с кем так и не познакомилась, потому занятия себе приходилось придумывать самостоятельно: это было не трудно, учитывая, что РУшку Сэма нужно было чинить и чинить. Рано или поздно транспорт станет как новенький, а вот генератор силового поля починить не выйдет. Глядя на пустующее гнездо для генератора, Элина спрашивала себя, куда оно могло деться. Странным было то, что никто так и не назвался её сообщником в замысле Дина. Порой мимо неё проходили её коллеги, но ни один из них так и не удосужился обратиться к ней. Они в принципе не горели желанием взаимодействовать с ней, когда рядом не было Сэма. А стоило бы: им не хватало рук, ведь вот-вот должен был подъехать краулер, о чём буквально кричала вся поверхность, дребезжащая и вибрирующая от каждого метра его пути. Любой оставленный на столе предмет, что не был закреплён, норовил от этой тряски упасть на пол. Вскоре тряска стала уже невыносимой, а потом начала быстро и неожиданно стихать. В этот самый момент Сэм позвал Элину к себе в рубку. И хотя правилами это особо не поощрялось, ей, как новенькой, сделали исключение. Элина думала, он позвал её показать, как проходит работа в рубке, однако правда оказалась куда прозаичней. Отключив микрофон, он всучил Элине ключи от своей РУшки, а затем принялся объяснять весь план. Серьёзно? Краулер вот-вот будет на пороге, а тайный сообщник только сейчас решился себя явить. Всё же делать было нечего, а учитывая нехватку времени, было совсем не до жалоб. Выслушав все инструкции, некоторые из которых оказались слишком абстрактными или даже несерьёзными, сказанными скорее в манере Дина, нежели Сэма, Элина принялась за самостоятельное исполнение плана: вопреки надежде, она оказалась не наблюдателем, а единственным исполнителем. Тряска и грохот за шлюзами прекратились совсем. Удивительно, но коллеги Элины, являясь важнейшим звеном в передаче груза, узнают о приближении краулера за 2 часа до его фактического пребывания, причём не столько из-за системы оповещения, сколько из-за тряски, порождаемой его движением. Однако этого времени вполне достаточно, чтобы отозвать весь используемый ДУ-транспорт, выстроить все транспортёры перед шлюзом, а также полностью очистить всю площадку от всякого мусора. Продаваемый груз и готовить не приходится: он уже давно пылится на паллетах. Разве что его дополнительно переписывают в журнал, чтобы избежать обмана с обеих сторон при обмене. Грузоподъёмность одной ДУшки всего 40 среднестатистических контейнеров, потому времени на полную разгрузку и погрузку краулера требуется прилично. Пребывшие ящики тут же сортируются дронами по различным секциям склада, одновременно с этим сканируются и все трек-коды. Омикроновцы же контролируют весь процесс, не участвуя в самой транспортировке – лишь наблюдают, чтобы избежать возможного обмана. К сожалению, доверие между ПСИ и Омикроном, да и между другими станциями, достаточно шаткое. Так было и так будет, ведь ресурсы на вес золота на этой негостеприимной планете. Возможно, всё изменится, когда процесс терраформирования – создания пригодной для человеческой жизни атмосферы – закончится, однако до того момента сменится не одно поколение марсиан. Сначала через шлюз вышел единственный ДУ-координатор без дронов, чтобы отвезти на ПСИ омикроновцев, которые будут наблюдать за процессом торговли. Следом за ним ДУ-транспортёры двинулись через шлюз, медленным нескончаемым потоком заполонив очередь. Нескоро через второй шлюз, остававшийся всё это время пустующим, они начали возвращаться. Сначала возвратился ДУ-координатор, намного раньше другого транспорта. Его трап опустился, и из кузова начали один за другим выходить омикроновцы. Покидая транспорт, они снимали свои шлемы, оставляя их в самом кузове – делали это не все, и некоторые предпочитали оставаться в полном обмундировании, из-за чего их лица были закрыты либо прозрачным, либо непроглядно чёрным забралом. Их скафандры были куда практичнее тех, что использовались на ПСИ: меньше, легче, новее и во всём лучше. Элина не могла не заметить, что все пребывшие были людьми – ни одного зверолюда. Омикроновцев Элина видела впервые. Улыбчивые, весёлые, словно открытые книги, активно переговаривались друг с другом, хотя и были сейчас на важной работе. Но ничего важного они не говорили, только лишь шутили, словно боялись разгласить какую-то государственную тайну. Порой они пожимали руки в знак приветствия своим знакомым с ПСИ. Из любопытства женщина временно отключила своё устройство перевода: они все говорили на неизвестном ей языке, но явно на одном и том же. Жаль, что устройство перевода не может оповестить носителя, с какого языка ведётся перевод. И всё же наблюдать за иностранцами ей было очень интересно: их походка, сдержанная и медленная, точно они никуда никогда не торопятся, их всеобщий весёлый настрой, их одинаковые черты лица. Некоторые из них были других национальностей, что на ПСИ редкость. У них на станции явно присутствует большое разнообразие народов. И всё же, они были довольно разными: как минимум по той причине, что некоторые не хотели показывать свои лица, специально опуская чёрное забрало, другие боялись предательства, нося шлем с прозрачным стеклом, и только третьи снимали шлема полностью. Элина хотела поговорить хоть с кем-нибудь из них, хотя бы для того, чтобы узнать, каково жить на Омикроне, однако время не ждёт. Очень скоро прибыл ДУ-транспортёр с первой партией груза. Следом за ним и второй, и третий. Элина должна была найти среди всего груза определённые 8 контейнеров, все имеющие общую опознавательную метку. И нельзя ни в коем случае его случайно пропустить. Завидев, что дрон подобрал именно её контейнер, она через свой наруч подавала ему команду отвезти груз в другое место, поближе к спуску в чрево станции. Сэм, будучи смотрителем, своевременно стирал из журнала странные команды с наручей, позволяя Элине провернуть всё дело. Впрочем, дважды ему пришлось самому взять управление дроном, когда Элина не уследила за отгрузкой контрабанды. Повезло, что ни пситы, ни омикроновцы, не обращают внимания на странное поведение дронов: «Если это старьё работает – это уже хорошо», – так думал абсолютно каждый человек с обеих станций. Собрав все нужные контейнеры на одной тележке, Элина установила на них метку «Топливный комбинат» и, не подавая виду, состроив на своём лице привычную ей жутковатую улыбочку, стала спускать их вглубь станции. Всё, что от неё в данный момент требуется – не выдать себя и отвести контрабанду к нужному месту. Никто не должен заметить, что эти контейнеры были украдены, да ещё и таким наглым образом, почти из-под носа обеих станций. Впрочем, это было проще простого: едва Элина покинула ангар, больше никто не обращал на неё внимания, ведь кому какое дело, куда относятся контейнеры человеком в униформе? Она просто выполняет свою работу. Неудивительно, что обслуживающий персонал зачастую невидим для остальных людей. Не нравилось ей место выгрузки: уж слишком близко оно располагалось к убежищу зверолюдов. Но оно было выбрано, так как являлось одним из самых ближайших к поверхностному ангару, уменьшая вероятность быть замеченной – а Элину могли заметить: ей едва удалось разминуться на пути с самим Германом, направлявшемся в тот момент в ангар. Открыв потайную дверь, Элина принялась по одному переносить все ящики, казавшиеся уж очень тяжёлыми даже для неё. Если бы не колёсики, таскать их было бы вовсе невозможно в одиночку – всё-таки без скафандров с сервоприводами переносить их тяжко. Тележку она тоже перенесла, причём делать это пришлось боком, ибо ширина проёма была невелика. Закончив с делом, она наконец смогла тяжело выдохнуть и смахнуть со лба скопившийся пот. Ноги её неожиданно подкосились, и прямо по стенке ящика она сползла на пол. Сердце её забилось чаще от осознания, что она всё-таки только что сделала. Если бы её поймали, полетела бы не только её голова, но и зверолюдов, о которых она больше не смогла бы заботиться. Она рисковала, довольно сильно, и только сейчас до неё дошло осознание, насколько всё это было опасно, пусть Дин и пытался убедить её в обратном. Вдруг она вспомнила и его вчерашние слова: – «Доставите контейнеры в техническое помещение под топливным отсеком. После отбытия краулера мой человек их заберёт. В контейнеры ни в коем случае не заглядывайте. Впрочем, вижу твоё любопытство, ты захочешь это сделать – дозволяю. Но учти, что перед тобой встанет очень сложный моральный выбор, и если хоть что-то из контейнера пропадёт, я прекращу с тобой всякое сотрудничество, ты же это понимаешь, верно? Говорил он это со свойственным ему молодёжным азартом, и явно хотел, чтобы Элина заглянула внутрь. Этот дьявол хочет её испытать. Что ж, он достаточно хорошо осведомлён о характере Элины и знает о её любопытстве, которое не позволит ей просто уйти. Кого в известной сказке любопытство погубило? Как бы Элина сама не стала героиней этой сказки. Нерешительно женщина встала перед первым контейнером. А ведь Дин специально дал ей восемь гарантийных пломб взамен тех, что она должна сорвать для открытия крышки. Повернув сбоку блокирующую рукоятку, она сорвала пломбу и открыла контейнер, а в нём… оказался белый порошок, аккуратно уложенный в абсолютно одинаковые пронумерованные пакетики, аккуратно сложенные рядами. Не меньше тысячи пакетиков – не удивительно, что ящик оказался неподъёмным. – Наркотики? – рассмеялась женщина. – И это тот самый сложный моральный выбор? Да пусть пситы травятся чем хотят, мне какое до них дело? Она закрыла контейнер и закрепила на нём новую гарантийную пломбу. Во втором контейнере оказалось всё то же самое, разве что цвет порошка был уже не белым, а золотистым. Но даже на нём Элина останавливаться не решила. Был один ящик, сильно отличавшийся по весу от остальных: его Элина и решилась вскрыть. Была у него и другая странность: его блокирующую ручку словно заклинило, и открыть ящик стоило больших усилий. Но когда она всё-таки смогла это сделать, она ахнула, грохнувшись на решётчатый пол. Вот о каком сложном моральном выборе говорил Дин. Слёзы мгновенно смочили глаза женщины, осознавшей, что любопытство всё-таки сыграло с ней ужасную шутку. Дин явно не столь простой, каким пытается казаться: это беспринципный и расчётливый человек, которому присуща бесчеловечность на гране с жестокостью. К стенке ящика был приделан кислородный баллон, трубка от которого отходила к полнолицевой маске, плотно прижатой при помощи ремней к морде белой волчицы. Сама зверолюдка была связана, да так прочно, что ни двинуться, ни шелохнуться. Рабский ошейник с именной биркой, который служил для подчинения зверолюдов через боль, оказался подвешен на баллоне в ожидании своего носителя: важно, чтобы именно будущий хозяин надел его на раба для привязки биометрического замка. Зверолюдка спала крепким сном: к её маске был приделан флакон с каким-то наноробным препаратом серебряного цвета, погружающим в сон. На вид волчице было где-то 25 дет – возраст зверолюда определить зачастую затруднительно. Ей ещё жить и жить, однако она здесь, на ПСИ, где зверолюдам жития никогда не будет. А учитывая её положение, её явно продали как рабыню или в качестве завтрака. Кто-то лишил её будущего, и этот кто-то был хорошим другом Дина. Едва шок прошёл, Элина подскочила на ноги с одним единственным желанием спасти бедняжку: раз за двумя она уже ухаживает, от неё не убудет от появления третьего. Но едва она ослабила застёжку на первом ремне, сковывающем лапы зверолюдки у неё за спиной – достаточно болезненное, между прочим, для зверолюдов положение – как Элина вновь вспомнила слова Дина. Именно об этом моральном выборе он и говорил. И если Элина сейчас освободит несчастную, спасти зверолюдов станет в стократ тяжелее, если не окажется вовсе невозможным. С крайней неохотой Элина затянула ремни обратно – даже сильнее, чем они были изначально. Первые слёзы скатились по её щекам, когда она взялась за крышку контейнера. Да, она может спасти зверолюдку, а та, в теории, может обеспечить детям должный для них уход, вот только тогда ни о какой помощи со стороны Дина можно больше не говорить. Да и как Элина сможет прокормить три рта? Ей придётся это сделать… этот ужасный выбор. Какое-то время она всё ещё разглядывала этот красивый, немного запылившийся мех полярной волчицы, вздымавшийся от каждого её вдоха, от которого лицевая маска всякий раз запотевала. С тяжёлым рыданием, Элина всё-таки опустила крышку, прокрутила блокирующую рукоять и нацепила гарантийную пломбу обратно. Выбрав эту волчицу, она не сможет уже помочь никому. Остальные контейнеры открывать и проверять Элина не стала. Этот опыт уже показал ей, к чему может привести любопытство, и очередного сложного морального выбора её сердце просто не выдержит. Оно уже сейчас бешено колотилось от осознания, что своими действиями она обрекает эту несчастную волчицу на смерть. Упав на колени перед контейнером, женщина стала плакать от сильнейшей боли в груди, безустанно тихо извиняясь перед содержимым ящика. Лишь бы только никто не застукал её за этим делом. Женщине потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Смахнув остатки слёз с опухших и покрасневших глаз, Элина глубоко вдохнула и выдохнула, помогая сердцу замедлить свой бешеный ритм. Ей давно следует вернутся в ангар, пока команда не спохватилась её. Именно так она и поступила: покинула помещение, не решившись в последний раз оглянуться на неожиданно оказавшимся живым груз, и направилась к ангару. – А куда они могли деться!? – услышала она на подходе, и это вынудило её ускорить шаг. Крикуном оказался один из её коллег, красный, словно помидор, разводивший руки в стороны в полнейшем негодовании от сложившейся ситуации. – А нам откуда знать? – более сдержанным, но всё же агрессивным тоном ответил омикроновец. – Ищем – значит ищем. – Элина! – а теперь, когда что-то пошло не так, коллега заметил её. Где ж он раньше был, когда всё было хорошо, но не хватало рук? В любом случае, то, что он идёт прямо к ней, явно знак не хороший. – Где ты была? Ты знаешь, куда делось десять контейнеров? – Никак нет, – тут же солгала женщина, состряпав улыбку. – Была в туалете. – Во время разгрузки!? – Уймись, – прикрикнул ему омикроновец, заслоняя собой Элину. – Не видишь, девчонка и так расстроена. За всей этой неразберихой, вызванной потерей части груза, коллега Элины даже не удосужился повнимательнее разглядеть внезапно исчезнувшую женщину, и только сейчас, благодаря наводке омикроновца, сумел заметить покрасневшие и опухшие от долгого плача глаза. Это вынудило его заткнуться, и весьма вовремя, ибо Сэм, поддерживающий контакт с капитаном краулера, наконец объявил во всеуслышание, что потерянные контейнеры были обнаружены, и не абы где, а на борту самого краулера. – Как такое могло произойти! – нашёл для себя новую цель в лице омикроновца крикливый коллега. – У вас же всё всегда на мази! Этот коллега действительно был человеком очень тяжёлым, отличаясь от остальных здешних работников. Потому-то его с неохотой принимали в карточные игры: он и сам прекрасно понимал, что имеет взрывной характер, потому особо и не навязывался. Именно из-за такого поведения никто на ПСИ не стал его поддерживать в этом бессмысленном споре. Хотя Элина и среагировала мгновенно, как подобает профессиональной охотнице, и придумала немного нелепую отмазку на возникшее замечание, сердце её всё равно бешено забилось, словно вот-вот разорвётся. Она приложила два пальца к своей шее, пытаясь замерить пульс: свыше 140 ударов, да и вены ощущались весьма отчётливо. Неужели у неё снова приступ? Сейчас?! Заметив её переживая, к ней подошёл омикроновец, тот самый, который за неё заступился, защитив её своей спиной от разбушевавшегося псита. – У вас все такие чокнутые? – в шутку спросил мужчина, указывая на главного крикуна, успевшего отойти к другим несчастным жертвам его агрессии. – На некоторых людях события на Земле отразились куда сильнее, чем другие могут себе представить, – что это был риторический вопрос осознание к Элине не пришло. – Но он не плохой, ты не подумай! Просто своеобразный: дать шоколадку, и он будет как шёлковый. – Да я же в шутку спросил. Отчего так расстроилась? Потому что накричали? – ложное предположение, учитывая, что глаза Элины уже опухли и покраснели. – Не лезь в мою личную жизнь, – отрезала Элина дерзко. – Хорошо, не буду, – с виноватым видом омикроновец поднял руки вверх. – Сокол. Что насчёт вас? – Что, прости? – устройство перевода Элины неверно перевело сказанную фразу, так как не услышало кодовое слово «имя». – Виноват. Моё имя Фалкон. Рад знакомству с вами, – галантно Фалкон отвесил женщине поклон. – Могу узнать ваше имя? – Моё имя Элина, – будучи слишком расстроенной, она и не подумала ответить новому лицу почтительным жестом. – Не сказать, что я рада знакомству, но вы первый человек с Омикрона, с которым мне довелось встретиться. Думаю, это повод, чтобы порадоваться. – Ох, и сразу же отвергнут! – театрально Фалкон схватился за сердце, чем вызвал у женщины улыбку и лёгкий смешок. – Тебе бы в театре выступать, такой талант губишь, – маленькая сценка Фалкона действительно порадовала женщину, и она даже немного позабыла, что всего пять минут назад увидела полярную волчицу, которую обрекла на смерть своим бездействием. – Ох, у вас тут есть театр? – не подумав спросил омикроновец, и тут же пожалел о своём вопросе. – У нас даже музыки здесь нет, о каком театре речь? – Да, верно, приношу свои извинения… – ЭЛИНА! –раздался громкий старческий голос. Из-за работы дронов Элина даже не услышала, как сам Герман вошёл в ангар, и даже его громкая нога, кричащая, словно работающая кузница, утонула во всеобщем шуме. Он доковылял до Элины, отчего Фалкон тут же отступил на пару шагов назад, и, брезжа слюной, начал командовать. – Надо досмотреть все контейнеры на отгрузку. ВСЕ! ДО ЕДИНОГО! Сделай это! – затем он резко схватил женщину за шею сзади и приблизил к себе, принявшись шептать ей на ухо. – Я не доверяю здешним пситам и омикроновцам. Проверь всё лично. Не позволь ни одному зверолюду уйти. – Будет сделано, Герман. Вместе с Германом они начали обыскивать все контейнеры, что шли на отгрузку на краулер. Их было куда меньше, чем привезённых, потому времени это заняло не так много. Однако это всё равно парализовало работу: в тишине нога Германа заиграла во всю. Завершая проверку первых сорока контейнеров, они позволяли дронам забрать их и начать погрузку ДУ-транспортёра. Так прошёл обыск всех двухсот тридцати ящиков, и только тогда Герман наконец успокоился полностью. Поблагодарив Элину, так и не попрощавшись более ни с кем, он покинул ангар, оставшись в печальных чувствах: ему страшно хотелось найти хоть одного зверолюда. Когда погрузка была закончена, все омикроновцы, включая Фалкона, последовали обратно в ДУ-координатор. – Пора прощаться, – ехидно произнесла Элина, подбежав к своему знакомому со спины. – Обстоятельства нас разлучают, ах, какая жалость! Но видит мир, это не последняя наша встреча! – мужчина не пытался скрывать своего восхищения от этой, как ему самому казалось, судьбоносной встречи. И вот все омикроновцы покинула станцию. Однако это не значило, что теперь можно вздохнуть спокойно. Работникам ПСИ настала пора разобраться с долгожданным грузом, коего было недостаточно, чтобы полностью отремонтировать всю станцию. Что же касается Элины – у неё была ещё более сложная задача. Ведь, конечно, контрабандный груз с Омикрона она выгрузила, однако не отдала другой товар. Сейчас наступает второй этап плана Дина. Заранее Сэм отдал трём дронам неверную команду, из-за чего их ржавые мозги «решили» сбежать со станции, аккурат в направлении движения краулера. – Внимание. Дроны № 49, 51, 159 вышли из-под управления. Направляются на восток. Элина, требуется ваше незамедлительное вмешательство. Элина коснулась кнопки связи на своём наруче. – База, это Элина. Команда принята. Отправляюсь немедленно на РУ-координаторе №1, – улыбка озарила её лицо, когда она достала из кармана вверенный ей ключ от РУшки и, подбросив, поймала его в воздухе. Она бегом оказалась в раздевалке и напялила на себя первый попавшийся скафандр, сразу оценив, насколько тот был крупнее и тяжелее тех, что использовали омикроновцы. Даже странно, что, живя в одном и том же веке, Омикрон опережает ПСИ в техническом развитии. Закончив переодевания, она сильно оттолкнулась от пола и подпрыгнула так высоко, что уцепилась за нижние перила третьего этажа, свободно подтянувшись на него. Запрыгнув в РУ-координатор, она тут же завела его, как её учил Сэм и поехала к лифту. Будь у неё обзор на рубку управления, она бы заметила, как Сэм закрыл глаза рукой, боясь увидеть, как его любимый транспорт разбивается. Однако всё прошло более чем удачно: Элина сумела въехать на платформу лифта, а затем и спуститься на первый этаж прямо к шлюзу, при этом не задев ничего и никого. – «Кто бы мог подумать, что облезлая краска – это маскировка?», – усмехнулась женщина, въезжая в открытые ворота шлюза. А ведь действительно, без белой краски РУшка больше не заметна в пылевой буре, что очень даже удобно, учитывая, что она вот-вот будет делать. К моменту, когда Элина наконец покинула станцию, краулер уже успел отъехать на весьма приличное расстояние, хотя и не развил даже половины от своей максимальной скорости. Элина сначала отключила навигационный маячок, чтобы никто не мог отследить её маршрут (всё равно подумают, что дело было в неисправной технике), а затем, закоротив под панелью несколько проводков, смогла заставить РУшки развить скорость, что была той несвойственна. Объехав ангар, проехав мимо открытой шахты для шаттлов, Элина не смогла удержать своего любопытства, приблизившись к ней очень близко и посмотрев вниз: длинный вертикальный тоннель, уходящий под грунт по меньшей мере на сотню метров до самых нижних этажей станции. Упасть с такой высоты и выжить, пожалуй, попросту невозможно. Именно по этой шахте зверолюды пытались сбежать на шаттле. От высоты у женщины начала кружиться голова. Объехав шахту по периметру, она добралась до самого схрона с контрабандой. Хотя координатор не призван перевозить грузы, он на это способен. Потому Элина погрузила в кузов все необходимые контейнеры, благо сервоприводы в скафандре значительно облегчили процесс, и двинулась догонять краулер на всех парах. Основная проблема в том, что краулер со всех сторон окружён камерами видеонаблюдения, да ещё и несколько патрулей ходят по его обшивке. И единственное, где нет наблюдателей – это его днище, что находилось на высоте более восьми метров. Это всё сильно затрудняет приближение к транспорту – именно потому облезлая и пожелтевшая краска является отличной маскировкой. Восемь огромных восьмиметровых колёс поднимают в атмосферу неимоверное количество пыли, формирующее целое облако, которое сеется хвостом за транспортном, и именно в нём Элине предстояло двигаться, чтобы остаться незамеченной. Это было весьма опасно, ибо веса краулера было вполне достаточно, чтобы превратить РУшки в плоскую груду металлолома, а ведь женщине нужно было двигаться вслепую в пылевом облаке, и единственным её ориентиром в этой буре были красные габаритные огни, коими был покрыт краулер со всех сторон. Двигалась Элина медленно, лишь немного догоняя краулер, однако сама РУшка была на пределе возможной скорости, уже расходуя рабочий ресурс своих аккумуляторов. Упустив момент, она уже не сможет нагнать гиганта. И вот её ориентиры в виде ламп оказались позади, а значит, она уже под самым днищем. Проехав ещё немного вперёд, отчего облако становилось всё меньше, а обзор улучшался, Элина пыталась достигнуть нужной ей точки. И едва оказавшись в правильном месте, Элина дёрнула рычаги, и магнитные гарпуны, небольшой апгрейд Сэма, выстрелили вверх и зацепились за днище краулера. Наконец Элина могла немного расслабиться: пока скорость не будет такой, что лопнут колёса, она сможет отойти от управления. Стук от магнитных гарпунов не остался незамеченным – агент Дина ждал именно его, тут же принявшись спускаться на лифте вниз. Этот лифт находился в самом центре грузового отсека ближе к концу краулера, и через него осуществлялась погрузка и разгрузка. Опустив платформу лифта почти к самой марсианской поверхности позади РУшки, агент дождался, когда Элина опустит трап. Образовался более-менее безопасный мостик. Женщина вышла в своём полном обмундировании, не опустив тёмное забрало, и в таком же положении оказался человек перед ней. Удивлению не было предела, ведь она знала человека перед собой. – Я же говорил, что мы ещё увидимся! – посмеялся Фалкон, расставляя руки в добродушном жесте. Вдвоём они достаточно быстро разгрузили РУшку, перетащив все контейнеры на платформу лифта. Женщина лишь случайно заметила, что в днище краулера зиждилась дыра аккурат по размеру платформы лифта, через которую прекрасно проглядывались стеллажи с грузом. Неужели краулер вынужден всякий раз откачивать воздух из грузового отсека, едва опускается лифт? Однако правда была куда прозаичнее, и крылась она в еле видной синей дымке, что можно было наблюдать в квадратном отверстии в днище: это силовое поле не пропускало через себя воздух и пыль, так как у свободных частиц было слишком мало энергии для преодоления барьера. Всё-таки у Омикрона действительно было всё в порядке с технологиями, и они могли позволить себе использовать это достаточно старое чудо техники, генераторы силового поля, не только для защиты, но и в обычном шлюзе. Когда с передачей груза было кончено, Фалкон передал женщине небольшую коробочку с подтверждением о получении товара. – Остальное уже на мне, – подмигнул мужчина. – Я бы даже подумать не смогла, что ты связан с Дином… – то ли с разочарованием, то ли с восхищением изрекла Элина. – Ох, я бы с удовольствием остался поболтать, о, прекрасная душа, да времени у нас не осталось: тебе нужно как можно скорее отцепляться от краулера и возвращаться на ПСИ, – печаль Фалкона казалась искренней. – Как ты сам сказал, мы ещё увидимся. – Верно! – вмиг развеселился Фалкон. – Но хотелось бы, чтобы наша следующая встреча была куда продолжительнее. Знай же, если возникнет желание перебраться к нам на Омикрон, я с удовольствием окажу всевозможную поддержку! – Полноте вам, – рассмеялась Элина, однако эти слова для себя запомнила. Возвратившись в кабину РУшки, Элина подняла пандус и тем самым освободила лифт, что начал возвращаться обратно к краулеру, закрывая своей платформой дыру в днище. Через минуту гарпуны отстегнулись, сворачиваясь обратно внутрь РУшки, и Элина от этого едва не потеряла управление. Её транспорт не приспособлен к такой скорости, а двигатель, даже будучи разогнанными, не может поддерживать такие обороты самостоятельно. Только лишь чудом, приблизившись к восьмиметровым колёсам почти вплотную, Элина не угодила под них. Она попыталась вернуться к центру облака и там начала замедлять ход. Элина и сама удивилась, почему её транспорт в итоге не перевернулся, хотя, казалось, был обязан – что же Сэм с ним натворил в итоге? Вскоре она совсем затормозила, оставшись в пылевом облаке и позволяя гигантской машине, которую ей так и не довелось рассмотреть повнимательнее, уехать от неё подальше. Лишь один только пепельный «снег» большими хлопьями выбивался по цветовой гамме за окнами РУшки, оседая вокруг. Краулер уехал, пылевое облако расстворилось, и Элина вновь могла видеть линию горизонта. Теперь ей предстояло самое простое: добраться до «утерянных» дронов, забрать их, включить обратно маячок и наконец возвратиться на базу, где её ждёт команда. Она выполнила свою первую миссию из трёх!

***

Увы, но награду Элина пока не получила. Она забрала коробку с собой, однако совершенно не знала, что с ней стоит делать. Она даже не решилась вскрыть её, отлично помня, к чему её привело любопытство в последний раз. Поговорить с Сэмом ей не удалось в этот раз, ибо задерживался он допоздна, а ей велел уходить отдыхать. Потому после окончания смены она забрала коробку с собой в спальню, надеясь завтра решить её судьбу. А затем, проделав небольшой круг по Омикрону, забрав долгожданный ужин и заглянув за канцелярскими товарами, она нагрянула к детям. Только сейчас, стоя перед зверолюдами, смотревших с надеждой на женщину, она вспомнила, что совсем не оставила ничего с завтрака и обеда. Был только лишь несытный ужин, и единственный его плюс был в том, что он пока не успел совсем остыть. Она оставила его на столе, а сама отошла в сторонку. Разумеется, Астра была недовольна – девочка всегда недовольна, и Элина успела к этому привыкнуть. Однако сейчас у неё было кое-что, способное немного приободрить зверолюдку: карандаши и бумага. Теперь у них появилось какое-то развлечение. Впрочем, Астра оказалась не слишком довольна подарком, в отличие от Рюу, который тут же принялся рисовать, совершенно позабыв про еду. – Он ведь специально, знаешь? – спросил нежный голос, столь красивый, что Элина непроизвольно улыбнулась. – Он отвлёкся на рисование, чтобы Астра, сама того не заметив, поела хоть чуть больше обычного. Мой мальчик всегда заботится о своей любимой старшей сестрёнке. Разве они не чудесны? Улыбка с лица женщины вмиг исчезла, когда крупная тигриная рыжая лапа с затупленными когтями опустилась на крохотную головушку бенгальского тигрёнка. Элина подняла свой взгляд, одной рукой потянувшись к поясу без ножен, а другой касаясь своей шеи и замеряя пульс: по меньшей мере 160 ударов в минуту. Случилось то, чего она боялась больше всего: приступ начался в тот момент, когда она находилась у детей. Позади них стояла их мать, в её груди была сквозная идеально круглая дыра диаметром 10 сантиметров, а в этой дыре на своих артериях болталось сердце, проткнутое кинжалом с позолоченной ручкой. И как Элина объяснит детям, что страдает от неизвестного медицине недуга, из-за которого видит ужасные вещи? Ей стоит поскорее принять оксиний, но как это сделать при детях, чтобы их не напугать? – Я не буду тебя страшить, – мягко улыбнулась тигрица, обеими лапами поглаживая детей. Хотя дыра в груди и была жуткой, она действительно не предпринимала никаких действий, чтобы напугать Элину. – Я здесь, чтобы поговорить. – О чём? – спросила Элина, и оба ребёнка подняли на неё недоумённые взгляды. – О твоём бесстыдстве, – бросила зверолюдка, в последний раз погладив своих детей, а затем отойдя от них к Элине и тыкнув ей в грудь своим пальцем с затупленным когтем, отчего Элина даже пошатнулась, точно палец был реальным. – Ты правда считаешь, что искупишь свою вину, проводив моих детей на краулер? – Нет… я так не думаю… – неуверенно промолвила женщина, опуская взгляд аккурат на дыру в груди зверолюдки. Дети переглянулись. – Так, подери тебя Создатель, с чего ты решила, что этого будет достаточно? Думала, доставишь их до краулера, и на этом твоя миссия завершена, а ты получила прощение? Да никогда! – зарычала тигрица, едва не обернувшись очередным кошмаром. К удивлению Элины, галлюцинация сумела себя сдержать, обернувшись обратно рыжей тигрицей. – Подумай ещё раз, что от тебя требуется, чтобы действительно искупить вину? А ведь действительно, выжить на краулере в окружении десятков омикроновцев, имеющих одну и ту же задачу – возвратить сбежавшего зверолюда на ПСИ – практически невозможно. Не говоря уже о самом Омикроне. А что они будут кушать? Где они будут жить? Они пропадут без взрослого опекуна. Элина не хотела покидать ПСИ – зачем ей это? Она здесь весьма известна, её уважают или боятся, и у неё действительно есть перспективы тут. С другой же стороны, она здесь никому в сущности не нужна. Даже Герману – она лишь его удобный и послушный инструмент. Единственные, кому она действительно нужна, и кто в самом деле ждёт её возвращения – пускай из-за голода – были эти два зверолюда, перед которыми у неё есть непростительный долг. Но как можно покинуть ПСИ, где она прожила так долго? Ради чего? Искупить вину? – Ты должна сопроводить моих детей до безопасного места, а не бросить их на полпути, ибо из-за тебя я, их родная мать, не могу быть рядом с ними. – Что случилось с их отцом? – теперь детям стало ясно, что Элина действительно с кем-то говорит, с кем-то находящимся в комнате, кого они не могут увидеть. – Он жив? – Ох, он жив, – усмехнулась зверолюдка, и хвост её резко дёрнулся. – Но на него полагаться не стоит. Уж тебе ли не знать, какими бывают родители. Так что не смей оставлять на его плечах заботу о них! Ты же понимаешь, что я – лишь плод твоего воображения? – лукаво спросила зверолюдка. – Так что не пытайся сейчас переложить ответственность на меня – ты сама приняла сейчас решение сопровождать детей и дальше на их тяжёлом пути, ибо решила, что это правильно. Понимаешь? – Я понимаю. Это моё решение. – Отлично. Это всё, что я хотела сказать. А теперь подождём 2-3 минутки, чтобы это решение сохранилось в памяти, и тогда начнём мою месть. – Прости, что? – Элина пошатнулась, как раз в тот момент, когда Астра попыталась встать. – Но ты же сказала… – А мы поговорили, – улыбнулась зверолюдка во все зубы, коих было по меньшей мере пара сотен, простирающихся в шесть рядов, и где каждый представлял из себя клык. – Мне нужен ингалятор. Он в сумке. Где моя сумка? – Элина дёрнула плечом, однако лямки на ней не оказалось. Она оглядела помещение, внезапно погрузившееся во мрак, и увидеть сумку через тьму попросту не смогла. Не было видно ничего, и даже дети растворились в этой мгле. – Но я тебя не простила. Ты убила меня, – её холодный тон и спокойное выражение морды внушали ужас. – Ты лишила детей их защитницы, когда я умоляла тебя о пощаде. Ты – монстр. Настоящий монстр, – уточнила она, формируя из оскорбления некий факт. – И на самом деле, я не единственная, кто хочет тебе отомстить. С удовольствием встану пока в очередь и понаблюдаю.

***

Элина очнулась уже на полу. Первое, что она увидела, был маленький Рюу, державший в своей ручке ингалятор. Он мило улыбался, радуясь непонятно чему. Тому ли, что смог помочь Элине? А вот Астры рядом не было: в отличие от брата, она сейчас стояла у самой дальней стены помещения, будучи напуганной до ужаса. Едва Элина взглянула на неё, девочка сильнее вжалась в стену, чуть не расплакавшись от страха. – Лучше? – спросил тигрёнок, склонившись над женщиной. – Да… спасибо… – Элина взглянула на своё запястье, на котором было продавлено ногтем число «11». Что ж, во всяком случае увиденное напугало её не так сильно, как в прошлый раз. Может, она идёт на поправку? – Тебя преследуют грехи прошлого? – прокряхтел мальчик, пытаясь помочь Элине подняться на ноги, однако сил его было недостаточно абсолютно ни на какую поддержку. – Да, есть такое… я напугала твою сестру? Малышка Астра всё ещё жалась к стене, не в силах пошевелиться. Она даже не пыталась сейчас прикрыть брата от безумной охотницы, но правда в том, что она первым делом именно это и попыталась сделать, вот только Рюу оттолкнул её, услышав про ингалятор. Минуя собственные страхи, он дошёл до сумки, нашёл в ней ингалятор и применил его на Элине. Кто знает, что с ней сталось бы, не сделай он этого? Больше такой оплошности Элина не допустит – теперь она будет держать ингалятор на поясе. Но как ей теперь вернуть доверие Астры? Девочка напугана до чёртиков, и наверняка даже не захочет слышать объяснения. Впрочем, и объяснять тут нечего: Элина и сама прекрасно понимала, что медленно, но верно, сходит с ума. Ей бы лучше держаться от детей подальше, однако она единственная на станции, кто не желает им смерти. Последние слова тигрицы-матери она хорошо запомнила: сопровождать детей до безопасного места – её собственный не навязанный никем выбор. Если на этом пути она чокнется совсем – вот тогда она покинет их, а покуда она может сохранять здравый рассудок, она будет оставаться с ними. – Я поговорю с сестрой, когда она придёт в себя. А пока тебе лучше уйти. – Да. Спасибо тебе, Ямада. Не возникло даже мысли о том, чтобы попытаться сейчас спорить. Рюу знал свою сестру куда лучше Элины, и она ему вполне себе доверяла. А вот Элину она теперь будет бояться. Однозначно будет, после такого-то представления. Всё то доверие, что Элина пыталась построить между собой и детьми, вдруг обернулось ничем. Покидая убежище, Элина напоследок обернулась на Астру: девочка продолжала жаться к стене, растерянно глядя туда, где Элина потеряла сознание. Уже в своей комнате, где её никто не мог подслушать, Элина начала свою гневную тираду, проклиная не только свою болезнь, но и себя саму. Если этот недуг есть наказание за её деяния, почему невинные дети должны были от этого пострадать? Кто тот менеджер, определяющий, кто достоин наказания? Эти дети, эти невинные существа, не должны были оказаться свидетелями чего-то подобного. Это нечестно. Ужасно несправедливо! Они же просто дети. Гнев Элины неожиданно сменился потоком слёз. Упав лицом в подушку, она ревела от всей этой ситуации. Не только от последней встречи с Рюу и Астрой, но и из-за своей болезни. Укусив подушку, она закричала что есть мочи, пытаясь хоть немного заглушить собственные муки. А затем, когда в лёгких закончился воздух, привстала и принялась несчастную подушку молотить. Силы покинули её руки, и она вновь упала на мягкую жертву насилия. – А ведь детям всё время больно… – первая сознательная мысль сорвалась с её уст. – В таком возрасте потерять родителей, оказаться запертыми в аду… а теперь ещё и я их напугала! Снова я во всём виновата! Ненавижу! За этой тирадой Элина не заметила, как некто или, правильнее сказать, нечто село на край кровати. Испугалась она лишь когда нечеловеческая рука, покрытая белым грубым мехом, перекинулась через неё, крепко обняв её в области грудной клетки и сдавив лёгкие. По телу женщины пробежали мурашки. Она попыталась вырваться, подпрыгнуть на месте, но хватка существа была слишком сильна. Даже не пошевелиться, не вздохнуть полной грудью. Всё тело разом перестало её слушаться. Над ухом послышалось тяжёлое рычащее дыхание: – Прекрати это, – приказала зверолюдка. – Сотворённого уже не исправить. – «Кто это?», – пронеслось в голове женщины, однако слова не покинули её уст: говорить она была не в состоянии. – Моё имя Лайка. Так меня звали, пока не убили. – «Я тебя знаю?», – раздалось вместо голоса непродолжительное мычание через сомкнутые в тонкую полоску губы. – Не-ет, – неуверенно произнесла зверолюдка. – Мы познакомились только сегодня, или правильнее сказать вчера. Ты смотрела на меня, смотрела долго, а я увидела тебя лишь мельком, когда ты оставила меня во тьме. Ты была последним, что я увидела, и теперь я никогда не увижу ничего. – Волчица? – губы женщины стали едва шевелиться, хотя тело всё ещё не повиновалось, и даже глаза было невозможно разомкнуть. – Она самая, – по кровати на пару секунд забил хвост. – Вчера ты допустила мою смерть, хотя могла меня спасти. Помнишь? Я была связана, лежала в тесном контейнере. Больше недели я пребывала только лишь в нём, ожидая, когда наконец мне удастся выбраться. И что я увидела, едва пришла в себя? Своего спасителя? Своего покупателя? Нет. Я увидела нечто из ряда вон выходящее: заплаканную женщину, хотевшую сделать хоть что-то, но не осмелившуюся ни на что. А потом, вновь оказавшись во тьме, я вдруг услышала твой плач, а следом за ними извинения, искренние и болезненные. Я была тронута и удивлена. Что же не позволило тебе мне помочь, когда была и возможность, и, похоже, огромное желание? Зверолюдка разорвала физический контакт, поднимаясь и садясь на край кровати, положив свой хвост на свои коленки. В этот самый момент контроль над телом наконец вернулся к Элине, и она тут же отскочила от существа рядом с собой. Сквозь кромешную тьму почти ничего не было видно, и ни голосовая команда, ни выключатель, ни автоматические датчики не могли включить освещение. Однако Элина могла видеть тёмные очертания существа: полярная волчица без единого пореза или ранения с прекрасной и доброй улыбкой на мордочке, казавшейся во тьме оскалом, но всё же не внушавшим никакого ужаса. Волчица намеренно пыталась казаться как можно более дружелюбной, и старалась не двигаться, чтобы лишний раз не пугать хозяйку каюты. – Ты не мой приступ? – удивилась Элина, измерив свой идеально ровный и спокойный пульс двумя пальцами на шее. – Да, я вижу, – проигнорировала вопрос Лайка, – ты не желала мне зла. Нет у тебя того безумного взгляда, что присущ всем ПСИхам. Похоже, у тебя была весомая причина так поступить в тот момент. Утолишь моё любопытство? – Это был единственный способ спасти детей. – У тебя есть дети? – искренне удивилась Лайка. – Нет, они не мои… я нашла двух зверолюдов, и теперь забочусь о них. – Благородный поступок. А вот у меня есть дети. Они на Омикроне. Ты же собираешься на Омикрон, верно? – Элина нерешительно кивнула, всё ещё сомневаясь, стоит ли ей самой обменивать своё благополучие на непонятную авантюру. – Тогда передай им, что я не вернусь домой. Передай им, что их мамочка любит их. Передай им эти слова: «Полярная волчица северного леса придёт, чтобы вас утешить», – передай точно слово в слово. Они поймут, о чём речь. Произнеся последние слова, свет вдруг заполнил комнату, отражаясь от белого меха зверолюдки таким ярким свечением, что Элина едва не ослепла и крепко зажмурилась. Потребовалось некоторое время, чтобы женщина смогла оглядеться: зверолюдки нигде не было. – У тебя была причина лить слёзы. Знай же, что я прощаю тебя, – прозвучал голос Лайки из вентиляции, что была слишком маленькой, чтобы там поместилась даже Астра или Рюу.

***

Сидя на краю кровати, Элина прокручивала в голове события этой ночи. Что это было? Очередной приступ, случившийся менее чем через четыре часа после прошлого? Раньше ведь они происходили с промежутком хотя бы в сол, хотя и это время становилось с каждым разом всё короче. Скорее, стоит полагать, это всё-таки был сон. Обыкновенный кошмар, так удачно приснившийся на «рассвете» и потому показавшимся таким живым. Это теория куда лучше… страшно даже подумать, что приступы внезапно стали случаться настолько часто. Может, это и было подсознанием Элины, однако полярная волчица, назвавшаяся собачьей кличкой Лайка, простила её. Это первый зверолюд из её кошмаров, который удостоил её прощения. И потому сердце обливалось кровью. Совесть пожирала женщину изнутри. Это во всех смыслах прекрасное создание не стало мучать её, а пощадило, как не сделал ещё никто. Элина же хладнокровно обрекла её на смерть. Могла ли она каким-то образом спасти её? Возможно, если бы она отдавала всю еду без остатка зверолюдам, те смогли бы прожить достаточно, чтобы сесть на краулер, пусть ей самой пришлось бы отдать для этого жизнь. Учитывая все её проступки, это была бы достойная кончина, которая, быть может, хоть немного бы очистила её душу. Элина верила, что после смерти предстанет перед судом. И тогда её спросят, что в жизни своей она сделала хорошего. Пожалуй, самым страшным для неё будет промолчать, ведь за всё своё существование она причинила столько боли и страданий. Быть может, спасение хотя бы двух зверолюдов из этого кошмара немного отбелит её душу, и муки её по ту сторону линии жизни не будут столь ужасающими? Только вот… будет ли Астра и Рюу теперь доверять ей? Астра девочка храбрая: даже лишившись матери и всех, кого она знала, оказавшись в ситуации абсолютно безвыходной, она продолжала прикрывать своим хрупким тельцем младшего братика. Это был столь невероятный поступок, что Элина, лучшая охотница Германа, убившая зверолюдов больше, чем кто-либо на станции, не смогла причинить ей боль. Однако даже такая смелая девочка, как Астра, прижалась к стенке в страхе, когда Элина явила ей своё сумасшествие. Хрупкая детская психика просто не выдержала такого испытания. Так с чего же Элина решила, что уже сегодня Астра сможет заставить себя находиться с Элиной в одном помещении? Лишь бы только зверолюдка не попыталась покинуть убежище из-за страха, ведь тогда… её могут обнаружить. Вновь Элина всё испортила. Она не смогла спасти ни прекрасную волчицу, ни двух детей. Дети! Сердце Элины болезненно сжалось, когда она вспомнила слова волчицы: «Полярная волчица северного леса придёт, чтобы вас утешить». У Лайки остались дети! И они лишились матери по вине Элины, точно также, как Астра и Рюу лишились своей матери. История повторилась, снова Элина причинила невинным душам ужасные муки. Слёзы уже было не остановить. Они лились потоком от осознания собственной никчёмности. Она не просто плохой человек – она настоящий монстр. И даже пытаясь, казалось бы, поступить правильно, она всё равно причиняет другим столько боли… Там, где следует её нога, всегда будут страдания. Замыленный от слёз взгляд скользнул на ножны, в которых всё ещё блестел старый зазубренный кинжал Германа. Смыть с него яд, да полоснуть им себя по горлу, чтобы поскорее предстать перед судом и перестать сеять повсюду страдания. Да только нельзя: правда в том, что сейчас от неё зависят жизни двух существ, и им без неё не выжить. Она не имеет права сдаваться, как бы тяжело и совестливо ей сейчас не было. Ей придётся жить с этим, пока болезнь сама не заберёт её на суд праведный, и да поможет ей сама Вселенная продержаться достаточно, чтобы дети оказались в дали от угроз. Внезапно раздался стук в дверь. Элина тут же подскочила с кровати, не забыв подхватить рукой одеяло, и мигом стёрла с лица остатки всё ещё текущих слёз. Тихонько, чтобы случайно не выдать себя, точно никто из соседей не слышал её рыданий минутой ранее, она подошла к двери и взглянула в глазок: там оказался Сэм. Попытка остаться незамеченной оказалась полностью проваленной: пришедший гость подал голос, хоть слов его было не разобрать за стенами каюты. Вновь утерев лицо и шмыгнув в последний раз носом, Элина всё-таки открыла дверь. – Элин, привет, я тут по поводу… – мужчина, не спрашивая разрешения, попытался пройти в каюту, однако замер прямо в дверном проёме, увидав расстроенное выражение лица женщины. Через пару секунд он силой освободил себе путь, закрывая за собой дверь. – Кто тебя обидел? – Никто, – шмыгнула носом женщина, вытерла рукавом потёкшую соплю и улыбнулась свойственной ей улыбочкой, казавшейся на заплаканном лице до жути отвратительной, как будто бы она наслаждается собственными страданиями. – Кто? – вторил свой вопрос Сэм уже более требовательным тоном Он состроил серьёзное выражение лица человека, готового мстить. Казалось бы, а ему какая разница? Они знакомы ведь без году третий сол, вместе провели часов, может, двадцать, не больше. Однако делает вид, что беспокоится. Даже смеяться хотелось от этого, и женщина немного повеселена, а её улыбка стала казаться менее наигранной. Виновато опустив глаза, лишь бы не обманываться этим якобы обеспокоенным лицом, женщина покачала головой. – Никто, только я, – вздохнула она. – И что это должно значить? – Ты пришёл по поводу переданной Фалконом коробки? – Элину не обманешь: она знает, что человек не может за менее чем пару солов к кому-то прикипеть достаточно, чтобы в действительности начать беспокоиться, и она не станет вываливать на него свои переживая, особенно учитывая, что сама не может ему доверять. Наверняка он просто ищет рычаги давления против неё, ведь это он свёл её с Дином, он его агент, и будет докладывать тому всё, что разузнает про неё. – Из-за неё, да, – всё ещё серьёзным и немного грозным тоном подтвердил Сэм, продолжавший ожидать искреннего ответа, которому не суждено прозвучать. Женщина отошла от Сэма, присела перед кроватью и достала из-под неё ту самую коробку, которую ей передал Фалкон. Она до сих пор не была вскрыты, и вряд ли в коробке, напоминавшей по габаритам обыкновенную упаковку из-под обуви, мог находиться зверолюд, разве что совсем-совсем новорожденный, однако же вчерашний опыт повторять Элине не хотелось, и она смиренно подавляла своё природное любопытство. И даже когда Сэм, положив коробку на стол, начал её вскрывать, она не пыталась подсмотреть содержимое, и более того, поспешила отойти в другой угол комнаты, боясь увидеть горькую правду чёрного рынка. – Завари лучше нам обоим чай, – бросил мужчина через плечо, и Элина повиновалась ему. Пускай, отдельной кухни в каютах не было, чайник у Элины имелся, как и небольшой сервис. Руки её дрожали, что отзывалось звонкой игрой керамической посуды. Однако же, как было велено, Элина заварила для себя и Сэма жасминовый чай, положив чашечки на два блюдца, а рядом с ними по три кусочка спрессованного сахарного кубика. Одно блюдце, дрожащее на весу, она поставила перед самым носом Сэма, который, достав из коробки листы бумаг, внимательно их изучал, а другое оставила у себя в руках, не подходя к мужчине. – Ты ведь знаешь, что было в тех ящиках, не так ли? – как бы между делом, не отрываясь от отчётного документа, спросил Сэм. – Да… – Почему же охотницу Элину это так расстроило? – Да просто жаль, что сама не убила, – соврала женщина, и чашка в её руках затряслась пуще прежнего. – Врёшь ведь, – вздохнул он. – Я знаю, это не моё дело, но… – Ты прав, – прервала она его, – это не твоё дело. Разговор зашёл в тупик, и более того, создалось впечатление, что Элина теперь не только расстроенная, но и надулась от заботы Сэма. А ведь Сэм был искренним. Ему и в самом деле хотелось ей как-то помочь, пускай это, как сказала сама Элина, не его дело. Однако же он считал, что если есть возможность помочь, ею необходимо воспользоваться. В конце концов, с высоты прожитых им лет она – лишь малое дитя, едва перешедшее из подросткового возраста во взрослую жизнь. Ей тяжело, и Сэм мог только представлять, насколько. – У меня была семья, – ложка зазвенела в его кружке, привлекая к себе внимание опухших красных глаз. – Когда-то очень давно и… кажется, что совсем недавно. Её звали Оля, моя прекрасная Оленька. Она осталась там, на Земле, и там же встретила свой конец. Я должен был оставаться с ней, но мне не позволили обстоятельства… – Сэм сделал некоторую паузу, запив несколько глотков переслащенного им чая. Элина была вся во внимании. – Когда начались первые проблемы между зверолюдами и людьми, мы поняли, что Земля рано или поздно превратится в поле битвы. Мы не хотели застать этот момент, и едва услышав, что космические компании набирают добровольцев для колонизации Марса, мы оба тут же подали свои заявки везде, где только можно было. Время было удачное: приближалось «окно» для полётов. Мне повезло сразу: заявку приняла одна из компаний, и полёт был запланирован на середину «окна». А вот Оленьке удача не улыбалась: её заявку долго не хотели рассматривать. Ты, наверное, спросишь, почему нас не рассматривали как супружескую пару – времена просто были такие, когда было не до таких тонкостей. – Ты её оставил? – любопытство-предательница вновь взяла своё. – Нет, конечно! – гневно прокричал Сэм, но тут же успокоился. – Я бы ни за что не полетел без неё. За неделю до даты моего отправления ей наконец повернулась удача: её заявку наконец одобрили… полёт был запланирован на конец «окна» на одном из последних кораблей. Причём взяла её другая компания, вообще из-за границы. Мы с ней долго размышляли о том, как поддерживать связь на время разлуки – мы бы не смогли увидеться лично ещё минимум один земной год, и общаться бы смогли только через письма, сообщения да звонки. А по прибытии на Марс нам бы пришлось искать способ воссоединиться, ибо я должен был прибыть на ПСИ, а она на Хи. Но зато мы оба смогли бы оказаться в безопасности… уже через три дня она улетела в другую страну для подготовки… вскоре я улетел на Марс, наивно полагая, что моя Оленька сделает всё как нужно. – Что пошло не так? – Она оказалась беременна. Я узнал об этом, когда уже находился в полёте, и никто не стал разворачивать корабль ради меня одного – долго меня тогда пытались успокоить. Врачи назвали это «скрытой беременностью» – без каких-либо внешних проявлений она была уже на таком сроке, что прерывать беременность было нельзя. Беременную никогда не допустят к перегрузкам, возникающим на корабле, а это означало, что «окно для запуска» она пропустила, как и свою очередь на полёт. И более того, она вдруг решила, что хочет этого ребёнка, прекрасно осознавая, что детям до 6 дет билет получить невозможно. Я пытался её переубедить, но много ли можно сделать, когда связи в прямом эфире нет, и мы можем разве что обмениваться сообщениями да короткими записями? Её и раньше было переубедить трудно, а без личного присутствия оказалось вовсе невозможно… – Сэм сделал небольшой перерыв, чтобы налить себе новый чай. – И вот ребёнок родился. Мальчик, 3.400 грамм, она назвала его Мишкой. Он оказался просто копией своего папки… Сначала я считал, что он погубит мою любимую, но когда я увидел его лучезарное личико, я понял, почему она так хотела сохранить ему жизнь. Я и сам влюбился в этого малыша. И пусть я не мог его коснуться или хотя бы поговорить с ним, я ощутил, что стал отцом, творцом чего-то прекрасного. В моей жизни появился второй человек, ради которого мне нужно было стараться. Оказавшись на ПСИ, я решил работать не покладая рук, чтобы обеспечить себе и моей семье лучшее будущее, чтобы им было куда лететь и где жить. И я начал впахивать как конь, параллельно формируя и некоторые сомнительные связи, чтобы обеспечить моей семье переезд с Хи или любой другой станции ко мне. Была у меня и надежда, что космические компании, оценив мой вклад в развитие колонии, выберут её анкету через эти злосчастные 6 лет. – А затем началось восстание? – Да, – сухо подтвердил Сэм, отхлебнув горького чая без сахара. – Это случилось спустя три года, как я оказался здесь, во время очередного «окна». Создателя зверолюдов показательно казнили на площади, и в тот момент все народы Земли раскололись. Зверолюды начали восставать, сбрасывать с себя рабские ошейники и отвоёвывать свою свободу силой. Они казались мне безжалостными, убивающими любого человека, которого только встретят. На ПСИ тогда творился сущий ад, и только здешний Смотритель-зверолюдка кое-как удерживала равновесие сторон. Я бы и сам возненавидел зверолюдов, если бы только не моя Оленька… она открыла мне глаза на то, что действительно происходило на Земле. Я думал, там была бойня без разделения на своих и чужих, а оказалось, что обе стороны хотели лишь одного – мира. Однако им всякий раз что-то мешало договориться. Но как Оля отметила, зверолюды и люди в сущности ничем не отличаются. Когда ей приходилось скрываться от трассера пуль и шума бомб, убежище ей предлагали как те, так и другие. И нередко она вместе с Мишей ночевала бок о бок с обеими сторонами конфликта – те просто не хотели воевать друг с другом. Ты только подумай: зверолюды и люди под одной крышей жались друг к другу, чтобы согреться, а за стенами домов звенели пули и слышались взрывы. Каждое утро, день, вечер, ночь и во время перебежек Оля слала мне сообщения, чтобы я лишний раз не беспокоился о них… – Сэм совсем помрачнел. – И в какой-то момент всё стихло. Земля на какое-то время погрузилось в радиомолчание. Это были безумно долгие недели, ведь я не имел ни малейшего понятия о том, как там моя семья. А затем в сторону Марса отправились последние корабли. Я перепроверял списки их пассажиров по десять раз, не в силах поверить, что автоматическая система могла быть права, но среди имён и фотографий не было ни моей Оли, ни моего Миши. Обманывать себя больше не было смысла: они не смогли пережить геноцид. – Но разве они не могли остаться на Земле? – Глупо на это надеяться… не думаю, что на Земле в принципе осталось что-то живое. Может, людоящеры, – упомянув их, лицо Сэма наконец исказилось злобой и ненавистью. – Они последние людские творения, которые должны были примерить два вида. Однако эти пацифисты вместо того, чтобы что-то предпринять, трусливо сбежали в океаны и моря. – Почему ты мне всё это рассказал? – Потому что в нашей работе важно доверие, – по пустой чашке зазвенела ложка, мешавшая воздух. – Без доверия мы ни к чему не сможем прийти. Я открылся тебе, хотя не делал этого никому, чтобы ты понимала, что я готов подставить тебе свою спину. И дело не во времени и не в том, сколько мы знакомы – дело лишь в том, что я вижу в тебе родственную душу. Ну и работа, разумеется, – лукавая грустная улыбка озарила его лицо. В этот раз Элина встала, чтобы обновить чай. Сэм же вставать не торопился, продолжая помешивать воздух в чашке. Он был с ней откровенным, рассказал нечто важное и болезненное, на что решится не каждый псит, хотя история абсолютного большинства пситов, в сущности, похожа: прилетели в поисках лучшей жизни, семью убили безжалостные зверолюды, оттого и ненависть к ним – всё. Его же история достаточно уникальна. Хотя она сильно отличается от истории Элины, у которой и семьи-то не было, если не учитывать бросивших её родителей. Вот только он, потеряв семью, не утерял человечности. В отличие от Элины… – Ты веришь в бессмертную душу? – обновив чай, Элина села на своё место перед Сэмом. – Мне бы хотелось верить, что семья ждёт меня по ту сторону жизни, и я даже пытался себя убедить, что так и есть… но всё указывает на то, что когда тело моё истлеет, разум мой обратится в ничто. Именно в это я верю: в Великое Ничто – абсолютную пустоту, полное стирание сознание и бытия из реальности. Прости, если это не то, что ты хотела услышать. – Нет-нет, всё в порядке… – улыбнулась Элина еле-еле. – Просто я верю, что душа человека, хорошего и плохого, равно как и душа зверолюда, бессмертна. И я думала, что совершаю хорошее дело, отправляя зверолюдов на суд праведный, но недавно… во время последней охоты я видела зверолюдку без когтей и всякого оружия. Она вышла перед своей семьёй, упала на колени перед нами и взмолилась нам, прося о пощаде. Она не была безжалостным животным, какими раньше мне представлялись зверолюды, или как меня пытался убедить Герман – она была живым, разумным, мыслящим существом, хотевшим лишь мирного и благополучного будущего для своей семьи. Однако я не сделала ничего, чтобы помочь ей. И вот снова ситуация повторилась: передо мной оказалась абсолютно безобидная зверолюдка, которой в принципе не должно быть на станции! А что сделала я?! – воскликнула она, и новые слёзы затуманили глаза. – Я закрыла крышку перед её мордой! Я обрекла на смерть ещё одну невинную душу… Я верю в бессмертную душу, и верю, что они обе отправятся в лучший из миров, а я навечно буду гореть. Мои деяния настолько ужасны, что уже сейчас ад прорывается ко мне, насылая на меня свои видения. Определённо не этого ожидал услышать Сэм от великой и ужасной охотницы Элины. Ему не до конца было понятно, как к этому относиться: она плачет оттого, что боится собственной смерти, или от осознания ужасности своих поступков? Ему даже стало немного противно от неё, ведь если изменения в её характере и желание пощадить врага возникло только из-за страха наказания, она не стоит даже того, чтобы сейчас с ней сидеть за одним столом. – Ты..? – протянул Сэм, пытаясь на ходу выдумать вопрос. – Ненавижу себя за это, – одним движением Элина опустошила чашку, пожалев, что это был обычный сладкий чай, а не что-то покрепче. – Я не боюсь смерти и того, что меня ждёт, но мне стыдно перед теми, кому я причинила боль. Никто из них не заслужил того, что я с ними сделала… Я бы прекратила это, – взгляд её вновь скользнул к ножнам, – да только не могу сейчас. – Не смей даже думать об этом! – крикнул Сэм так внезапно и грозно, что Элина аж подскочила на стуле. – Стыдно? Вот и хорошо – тебе должно быть стыдно. Это прекрасное чувство: оно заставляет нас становиться лучше. Ты наделала делов, и теперь ты обязана с этим жить. Живи для того, чтобы другим не пришлось проходить через то, через что прошла ты. Помоги другим не совершить твоих ошибок, а по пути спаси так много зверолюдов, как только сможешь – это и будет твоё искупление. Раз ты веришь в бессмертную душу, то должна верить и в искупление, не так ли? – Вау… ну, да, я… спасибо. И да, я верю в искупление, хоть и не думаю, что смогу когда-либо его достигнуть. – Поживём – увидим, – улыбнулся весело Сэм, и Элина, повинуясь его настроению, и сама слегка повеселела. Её слёзы вскоре полностью отступили, и глаза потихоньку начали приходить в норму, хотя и не без помощи лекарственных капель. – Не только я, кстати, верю, что ты можешь стать лучше и достойна лучшего: наш общий друг Фалкон кое-что оставил для тебя в посылке. – Что? – «О, дорогая Элина! – раскрыл Сэм письмо и начал зачитывать его вслух. Лицо Элины мигом покрылось краской, однако она не попыталась забрать письмо из рук Сэма. – Не передать словами моих страданий, вызванных нашей столь скорой разлукой. Я буду грезить о том соле, когда вновь смогу хоть одним глазком тронуть вашего прелестного личика. И дабы вы не позабыли обо мне до того мгновения, позвольте мне оставить вам прощальный подарок, – опустив руку в коробку, Сэм достал оттуда музыкальную шкатулку с несколькими сменными цилиндрами. – Пускай, подарок мой скромен и невелик, я искренне молюсь, что его песнь сможет растопить ваше большое сердце, и при встрече нашей вы будете мне рады не многим меньше, чем я восхищён вами. С нетерпением буду ждать заветного часа. Ваш Фалкон». – Да, я явно пришлась Фалкону по душе, – усмехнулась Элина, а у самой лицо пылало от стыда. – Знал я Фалкона раньше. Есть за ним некоторые грешки, как за любым контрабандистом, однако плохим его точно не назвать. Кстати, из-за необычного строя на Омикроне, он в активном поиске сейчас. – Сэм! – Всё-всё, молчу. О, кстати, пока не забыл: Дин ведь должен был за задание награду выдать… вот тебе карта питания, с её помощью сможешь брать вторые порции пищи, только не делай это в одной и той же столовой, ладно? – Ох, наконец-то! – этой карте Элина была рада даже больше, чем музыкальной шкатулке, ведь благодаря ней наконец она и дети перестанут голодать. – Дорогие колонисты станции ПСИ! – вдруг зазвучал старческий голос Германа из всех динамиков. Я прошу вас явиться как можно скорее на сцену! Особенно это касается моих верных охотников! У нас новый улов – необыкновенная зверодевка! – Астра! – совершенно позабыв про Сэма, Элина мигом рванула к двери, всё ещё оставаясь в домашней одежде. И лишь только ножны по пути она успела захватить, наивно полагая, что её одной будет достаточно, чтобы защитить Астру и Рюу от пситов. Сэм остался в каюте один. Почёсывая свой затылок, он силился вспомнить хоть кого-нибудь с именем или фамилией «Звезда» – так ему перевело это устройство перевода. Имея немного другую модель устройства перевода, он также сумел расслышать и изначальный вариант слова «Астра», но и такой человек ему был не знаком. Он в принципе впервые в жизни слышит такое имя. Его носитель явно некоренной житель ПСИ. И почему Элина прокричала это имя и выскочила из собственной каюты в домашней одежде, едва услышала про пойманную зверолюдку? Кстати о зверолюдах, слышал он уже такое имя, которое принадлежало нечеловеческому виду. Лукавая улыбка пришла к нему вместе с осознанием реального положения вещей. – Всё-таки я был не прав на её счёт, – Сэм расслабился, положил посылку Фалкона себе подмышку и засунул руки в карманы. – Она уже встала на верный путь.