Выходцы со станции ПСИ

– «Это всё из-за меня! Это я её напугала!», – крутилось в голове Элины всю дорогу до сцены. Хоть бегать ей было вполне привычно, её дыхание перехватило. С момента инцидента, связанного с внезапно возникшим в присутствии детей приступом, ей так и не удалось объясниться перед ней, что это всё-таки было. Вряд ли бы это действительно что-то изменило, но девочка, быть может, не оказала бы сейчас в руках старого маразматика. Она вышла в поисках лекарств? В поисках еды? Почему она покинула укрытие?! Пренебрегая собственной безопасностью, Элина силой расталкивала встречные и попутные потоки людей, пробираясь сначала к нужному помещению, а затем, протискиваясь между голодными и не менее безумными, как и сам Герман, людьми, направлялась к первым рядам сцены. Двигаться при её небольшом росте в этом живом потоке было довольно проблематично, и её то и дело отталкивали обратно: всем не терпелось увидеть морду существа, пойманного спустя почти неделю после окончания охоты. Началась речь Германа, а Элине всё ещё не удалось достигнуть первых рядов. – Братья и сёстры! – старческий голос маразматика сейчас казался куда более возбуждённым и грозным, чем во время охоты. – Мне очень горько это говорить, и моё сердце разрывается на части от того, что я вот-вот скажу, но среди нас оказался предатель! Элина встала как вкопанная, оттесняемая взбудораженной толпой то к сцене, то от неё. Поведение пситов не было однозначным: одни пытались отойти подальше, а другие, напротив, пытались прорваться к Герману. Вторым хотелось узнать, о каком таком предателе говорит Герман, а первые боялись, что назовут их имя. Сердце Элины бешено колотилось от страха, ведь она была в числе первых. Она ведь прекрасно понимала, что дети, даже во время максимального уровня доверия к ней, выдадут её при первой возможности. Понимала, боялась, мешкала с их умерщвлением, и вот теперь это аукнулось. Она должна была их прикончить! – Элина! – прокричал Герман так громко, что вся толпа мигом умолкла, и тишина нарушалась только его собственными словами, а также тяжёлыми звонкими ударами его металлического протеза. Замер будущий людской поток: теперь все лишь осматривались в поисках носительницы имени. Элина хотела убежать, спрятаться в этой толпе, однако теперь каждый псит выбрал своим долгом отойти от неё или освободить ей дорогу к сцене. Она оказалась на виду у самого опасного на станции человека, чья скрюченная старческая улыбка и безумные от жажды крови и зрелищ глаза сейчас туманили сознание женщины. «От него не убежать», – поняла она для себя. Спасти Астру не получится в любом случае: она уже во власти голодных и жадных безумцев, для которых нерожавшая зверолюдка есть лучший в мире десерт. Придётся девочкой пожертвовать, чтобы спасти свою шкуру и тогда, быть может, ещё получится спасти хотя бы Рюу. От этих мыслей Элине и самой стало ужасно тошно. Лучше уж умереть, чем жить таким человеком. – Прошу, взойди на сцену, – Герман зазвучал куда благосклоннее, только Элине от этого легче не стало. Герман просил её подняться на сцену только для одной цели: провести казнь. И хотя это могло бы означать, что не она будет жертвой в ближайший миг, она уж точно не сможет казнить Астру, особенно после своих ужасных мыслей. – «Только не Астра, пожалуйста, только не она, – взмолилась она мысленно, делая ватными ногами шаги к старику. Вот-вот она поднимется на первые ступени, а сердце её уже замерло, страшась увидеть там изувеченное, но всё ещё живое тело маленькой зверолюдки. – Она не заслужила такой участи! Ладно я, ужасный человек, пусть казнят меня! Если меня хоть кто-нибудь слышит, подарите ей спасение!» – Перед ваши ваш бывший товарищ, который вместе со всеми нами клялся истребить звериное отродье! И мне больно от того, что некто из нас, наш дорогой товарищ, променял наши общие идеалы и поддался ужасному греху. Им было совершено самое страшное из возможных преступлений: сокрытие зверолюда. И наказание за это может быть только одно – смерть! Элина! – прорычал он с большим раздражением, видя, с какой неохотой женщина делает шаг на вторую ступеньку. – Элина – наша лучшая охотница, мой близкий товарищ, один из моих приближённых людей. Она истребила куда больше тварей, чем кто-либо другой на этой станции. И я даже представить себе не могу, что должно случиться, чтобы она вдруг предала меня. И потому именно её я искренне, с болью на сердце, прошу совершить над предателем суд. Над предателем? Только сейчас Элина поняла, что речь ведь идёт вовсе не о ней. Она подняла голову высоко, принявшись куда стремительнее подниматься по казалось бесконечным ступеням. Удивлению её не было предела, когда помимо Германа на сцене она увидела и незнакомого ей псита, закованного в кандалы, что были приварены к полу. Он точно был охотником? Кажется, она не видела его даже на банкетах. Но не он привлёк её внимание: на другой части сцены в точно таком же неудобном положении, как и второй пленник, находилась зверолюдка. Сердце ушло в пятки, когда она увидела её прекрасную белую мордочку с ярко-голубыми, сверкавшими в свете ламп, человеческими глазами. Полярная волчица так и не обзавелась рабским ошейником – именно его отсутствие и стало причиной её обнаружения, когда она попыталась бежать от своего покупателя. С виду казалось, что она была очень уставшей после затянувшегося сна и мало понимала происходящее на сцене, однако инстинкты охотницы, помогавшие Элине быть лучшей из лучших, кричали ей об опасности. С крайней неохотой, женщина послушалась Германа. Ей ещё не доводилось лишать жизни другого человека – только зверолюдов. Для неё это будет первый опыт, и тот уже начинает казаться неприятным. По своему обыкновению, Элина взошла к пситу за спину, встала на одно колено, схватила того за волосы, оттянув голову назад и приставила к его глотке кинжал Германа. Она не могла не заметить, каким довольным вдруг стал Герман, увидев подаренное им оружие в деле. Он этого становилось только хуже. Конечно, Астры здесь нет, но от этого было не сильно легче. Хотелось сбежать отсюда, чтобы не видеть этих голодных и жадных глаз десятка пситов, не видеть этой мерзкой самодовольной ухмылки старого маразматика. Да только ж не сбежать ей с этой ловушки, не отказаться от участи палача, ведь тогда её саму объявят предательницей. Руки её дрожали. С ужасом она осознавала, что для выживания ей снова придётся убивать, и утешало лишь только то, что её жертва, этот псит, и сам не чист на руку. Что же касается волчицы – думать о ней Элина даже не смела. – Этот мир отвернулся от тебя, – начала она шептать пситу на ухо. И пусть лицом Элине удалось сокрыть свои переживания и эмоции, голос её предательски дрожал. – Секунды твои сочтены. Вот-вот ты узнаешь, что находится по ту сторону линии жизни. Дозволяю тебе сказать свои последние слова. – Вы совершаете ошибку! Я же для вас старался! Я её не укрывал, только вчера нашёл! Хотел с вами поделиться! Остановитесь, Герман! В его словах не было ни капли лжи, ведь Элина сама привела на эту станцию эту зверолюдку именно вчера вечером. Может, он действительно хотел прославиться героем, предоставив пситам свежего мяса, но что-то пошло не так, и вместо участи героя теперь его ждала смерть. Становиться убийцей другого человека не было ни малейшего желания, однако и жалости к нему она не испытывала. Он такой же плохой человек, как и она, разве что более бесхребетный и жалкий. И всё же она взглянула на Германа в ожидании его снисхождения, и ничуть не удивилась, заметив его уверенный кивок. Герман хотел казни, и ничто не заставит его передумать. Старый маразматик. Лучшая охотница Германа резким движением отравленного клинка перерезала глотку своей жертве. Яд тут же просочился в каждую клеточку его головного мозга, парализуя и обезболивая всё тело. Он хотя бы не будет страдать. Глаза его потускнели, закатились наверх, точно смотрели сквозь череп на Элину. Она отпустила его волосы, позволяя бездыханному телу упасть. Теперь на её счету не только десятки жизней зверолюдов, но и одна человеческая душа. – Глупцы, – зарычала отрывистым смехом волчица, и мигом утихомирила толпу, – человек сказал вам правду! Вы убили того, кто хотел вам подарить меня! Такие у вас теперь порядки? Да вы давно уже не люди. Вы – животные! Скоты вонючие! – она попыталась вырваться из оков, но лишь оскалилась сильнее от боли. Озлобившись ещё сильнее, зверолюдка принялась различными бранными словами, что только приходили ей на ум, крыть каждого из присутствующих. – Элина! – Герман силился перекричать разбушевавшуюся зверолюдку. – Не мешкай – соверши ритуал и обескровь зверодевку! Ослушаться приказа Германа Элина не смогла. Зверолюдка продолжала материться, адресуя все ругательства приближавшейся к ней охотнице. По своему обыкновению, Элина встала на одно колено прямо позади жертвы и схватила её за мех, мягкий и нежный, что сердце начинало болеть от осознания грядущего. Рука дрожала пуще прежнего. Зверолюдка стихла вмиг, когда кинжал коснулся её глотки. И только лишь её нос продолжал дёргаться, внимая ароматам со всех сторон. Приблизившись как можно ближе, Элина принялась шептать зверолюдке на ухо: – Это будет быстро. Прости, что не смогла тогда спасти. Глаза волчицы раскрылись широко от удивления, когда до её носа дошёл нечеловеческий аромат. Зверолюды из семейства псовых всегда отличали запахи лучше всех остальных, без труда определяя родственные связи между разными зверолюдами. И когда она ощутила исходивший от Элины запах японского персика и едва-едва уловимый аромат роз, в них она без труда могла услышать нотки меха зверолюда. А вот запаха крови от женщины не исходило, если не учитывать запаха пота только что убитого мужчины. Она не могла поверить тому, что чует: неужели её палач и в самом деле где-то на станции укрывает зверолюдов? Не с этим ли связаны её извинения? Не из-за этого ли женщина так сильно дрожит и так слабо её удерживает? Волчицу не обмануть – она уже знает об Элине всё, что та пытается скрывать от слепых людей. И она прекрасно знает, что та не желает никого убивать и боится пустить в ход оружие, но не может ослушаться приказа. Всё это она понимает из-за гаммы запахов, излучаемых телом Элины. – Я тебя прощаю, – изрекла шёпотом волчица. – И не тебе меня убивать. Глаза волчицы загорелись. Едва кинжал коснулся её горла чуть плотнее, она спиной отскочила назад, зарядив макушкой Элине в челюсть. В глазах женщины тут же потемнело. Она упала на пол, выронив своё единственное оружие. Создание лишь чудом не уступило своё место бессознательному, потому она видела, как зверолюдка, с травмами освободившись от недостаточно затянутых оков, вскочила на свои лапы. Она была куда выше любого из здешних людей, и однозначно сильнее, невзирая на усталость после долгого сна. Очень малая часть зверолюдов имеет такой высокий рост, и пситы не были готовы увидеть перед собой разгневанное чудище. Не у каждого из них даже оружие с собой было. И только Герман, точно ничего не боялся, начал медленно подходить ближе, оглушая людей своей металлической ногой. – Гордая волчица никогда не умрёт от рук человека! – оскалилась она. С этим вскриком волчица, неестественно лыбясь, вонзила свои когти в свою шею. Крепко ухватившись за трахею и сосуды, она вырвала всё с корнем, но ни один мускул на её морде не дрогнул от ужасной боли. Фонтан крови полился на людей, жадно раскрывших рты. Им было это всё только на радость. Из разорванного горла доносились хрипы, отдалённо напоминавшие смех, и пока волчица могла стоять на лапах, она широко ухмылялась, насмехаясь над толпой одичавших пситов. Но вскоре в глазах её потемнело, и держать равновесие ей стало невозможно. Оступившись, зверолюдка упала прямо на толпу, которая тут же, не прождав и секунды, принялась разрывать её на части. – Гордая волчица? – рассмеялся громче всех Герман. – Да у тебя даже кличка как у дворняги – Лайка. Собаке собачья смерть! Толпа, чьи рты ещё не были заняты сырым мясом, принялась скандировать последнюю фразу Германа, обесценивая слова волчицы. Она всё ещё находилась в сознании, всё прекрасно слышала и всё чувствовала, пусть уже была не в силах пошевелиться. Её разрывали на части снаружи, а внутри разрывалось сердце от боли и унижения, пока наконец оно не перестало биться вовсе, даруя долгожданную смерть. Всегда ли пситы были настолько отвратительными? Едва Элина взглянула на волчицу, как её окрашенный в кровавые краски мех напомнил ей об Астре. Девочку ждёт точно такая же участь, если не ещё хуже. Попытавшись подняться, рвотные массы мигом достигли ротовой полости, и Элина кое-как успела их проглотить, прежде чем те оказались бы снаружи. Тихо она выругалась про себя, отворачиваясь от происходящего под сценой. Её клинок бы сумел подарить зверолюдке безболезненную смерть, однако та предпочла умереть от собственных лап. Странные эти зверолюды: одни бьются до своего конца в надежде выжить, а другие добровольно лишают себя жизни. Четыре оглушительных удара молота об наковальню кричали о приближении Германа. Сердце Элины замерло, когда она осознала, что случайно вышла из своего образа, явив старику своё отвращение к происходящему. Она в миг обернулась к нему, встретившись с его глазами. Что выражало в этот момент его обвисшее лицо? Было ли это недовольство или удивление? Гнев или сострадание? Он глядел исподлобья широко раскрытыми глазами, верхняя губа его слегка приподнялась, оголяя неестественно белые зубы. – Ты в порядке? – интонация в его вопросе указывала на удивление, точно он был уверен, что казнь сломит женщину. Однако в его голосе не было и капли сострадания – лишь осуждение. – Выглядишь очень бледной. – Всё хорошо, – изрекла Элина, своей рукой как бы поправляя себе челюсть. Повезло, зверолюдка не выбила ей зубы. – Не ожидала, что оковы не затянуты. – Да… – протянул старик, продолжая глядеть исподлобья. – Досадно весьма… Едва Элина подумала, что потеряла расположение Германа, как перед её лицом возникла позолоченная рукоятка кинжала – старик протянул ей его, нависнув над ней в ожидании, когда она возьмёт потерянное оружие. Заставлять его ждать она не смела, тут же вооружившись и спрятав кинжал в ножны – попала в них она не с первого раза, ибо удар в челюсть оказался достаточно сильным. – Я приношу свои извинения за свою слабость! – испугалась Элина. – Всё хорошо, – прохрипел Герман. Элина уж подумала, что всё обошлось, и подняла на Германа взгляд, однако её встретило выражение разочарования на старческом лице. Он говорил не то, что думал, и это было страшнее всего. Она всё-таки утеряла его благосклонность… Однако Герман всё-таки подхватил Элину под руки и помог ей подняться. – Взгляни на этих людей. Элина исполнила приказ и посмотрела на жадную толпу. Все они уже были в крови. Мёртвое разорванное на части тело скинули на сцену для более удобного употребления в пищу. Долго смотреть на них она не смогла, как и отвернуться, ведь Герман пристально наблюдал за ней широко раскрытыми глазами. Он обращал внимание на всё, даже на то, куда именно она смотрит и как ведёт себя в этот момент её пульс. Глаза женщины забегали по помещению, будучи неспособными видеть этот ужас. – Я тоже не хочу смотреть, – прохрипел Герман. – Эти люди – бескультурные варвары. Так зависимы от мяса, что даже не обращают на нас никакого внимания, как бы громко я сейчас не говорил. Что ты думаешь о них? – Отвратительны, – в горло поступил очередной рвотный позыв. – В самом деле, – покачал головой Герман, не сводя с Элины глаз. – Бескультурье, безобразье, ужасно! Они – толпа, неразумная масса, делающая всё лишь по инерции. Иметь с ними дела проблематично, а о доверии к ним и речи быть не может. Но ты не такая. Мы не такие. Мы с тобой от них отличаемся. Идём за мной, не стоит нам здесь быть. В последний раз Элина бросила свой взгляд на мёртвого псита, к чьему горячему трупу никто и не думал прикасаться, а также на изуродованную до неузнаваемости полярную волчицу. «А ведь я могла её спасти», – пронеслась в голове беспокойная мысль. Элина поспешила последовать за Германом прочь со сцены. Через чёрный ход они покинули помещение, не привлекая к себе лишнее внимание. Впрочем, шумная нога Германа прекрасно справлялась с этим делом, отпугивая на пути любого встречного псита, старавшегося лишний раз не пересекаться со старым маразматиком. Вдвоём они прошли совсем не много, прежде чем Герман заговорил вновь, но теперь уже приглушённо, боясь, что их могут подслушать. – Я в серьёз обеспокоен тем, что происходит на станции. Предатель? Не среди пситов, а среди охотников? Уму непостижимо… – покачал старик головой. – Что должно произойти с человеком, чтобы он забыл о всех бедах и несчастьях, которые нам преподнесли зверолюды? Как можно простить их за то, что они сотворили с нашей родной планетой? С нашими родными? Вот скажи мне, Элина, ты можешь представить, как можно простить этих тварей? – Нет, Герман. Их грехи непростительны, – уверенно произнесла Элина. Четыре оглушительных удара молота об наковальню прозвучали громче обычного, и от звона возникла резкая боль, словно в мозг вонзились гвозди. Элине повезло, что в тот момент она отвернулась от Германа, ведь иначе он бы заметил, как исказилось от боли её лицо. Перед ним она обязана была сохранять самообладание, особенно когда всё его внимание сконцентрировано исключительно лишь на ней одной. Ошибка будет стоить ей жизни. – Однако я могу понять нашего бывшего товарища, – размышлял вслух Герман о вещах, за которые сам бы он незамедлительно казнил любого другого. – Они бывают обольстительны, и их хочется защитить, укрыть от невзгод. Они ведь такие внешне хрупкие, а какие сладкозвучные речи способны толкать? М-м-м. Но ведь это лишь притворство. Они, что называется, «владеют словом, но не разумеют его». Их речи лицемерны, в них нет души. Им хочется выжить, чтобы множиться. В них на самом деле нет ничего прекрасного, и они убьют при необходимости – в этом можешь не сомневаться. Зверолюдская погань опасна! И всё же не все это понимают… Пожалуй, я не буду обвинять псита в измене, если он сам добровольно расскажет мне об укрываемом им зверолюде, ведь это будет означать, что он одумался, сошёл с неверной тропы. Ты понимаешь, о чём я? – Не совсем, Герман, – холодок пробежал по спине Элины. Неужели он подозревает? Неужели он догадался, что она укрывает зверолюдов? – Я милостив к своим верным людям. Со стороны может показаться, что я сошедший с ума старый маразматик и психопат, но это не так. Я прекрасно понимаю чужие чувства: достаточно хорошо, чтобы осознавать, что зверолюды лишены человеческих эмоций. Они лишь симулируют их, чтобы достичь желаемого. Они – вот настоящие психопаты. Но они умеют притворяться, что привязываются к человеку. И человек, даже самый мудрый и холодный, может проникнуться их игрой, поверить, что те не лгут словами о любви. Это грустно, но это возможно. И так как я это знаю, я хочу дать предателям выбор: пусть они добровольно сдадут мне укрываемых ими зверолюдов, и они будут не просто прощены, но и щедро вознаграждены! Даю на то свой слово Германа! Если же они этого не сделают, и я сам доберусь до сокрытой твари, будь уверена! – зарычал он резко, и глаза его покраснели на выкате. – Я не прощу изменника! «Он знает, он точно знает!», – страх заменил собой все чувства Элины. Слушая слова Германа, она судорожно пыталась решить, как себя вести, и под конец, когда Герман внезапно перешёл с шёпота на крик, совсем растерялась. Не маразматик? Не психопат? Да он душевно больной! Помешался на своей слепой вере ни во что, и теперь видит предателя в каждом человеке. В слова о прощении, и уж тем более о награде, Элина нисколько не верила. Если она выдаст зверолюдов, ей точно не спастись от его гнёта. Впрочем, она и не собиралась никого выдавать. Десять минут назад она уже допустила мысль, что придётся пожертвовать одним ребёнком для спасения другого, и теперь не посмеет сделать подобный выбор вновь. Без Элины Герман не сумеет добраться до детей, а те, потеряв Элину из виду на долгие солы, сами поймут, что всё-таки с ней случилось, и наверняка придумают способ выбраться со станции. Теперь уж Рюу не настолько слаб, как был прежде, и у него должно хватить на это сил. – Что вы хотите мне этим сказать? – слова сами вырвались из уст Элины. Нейтральный вопрос без толики лжи оказали чудодейственный эффект: голова Элины перестала так сильно болеть. Жаль, что бешено колотившемуся сердцу это нисколько не помогло. – Всего-навсего спросить: ты ничего не хочешь мне рассказать? Герман остановился, продолжая лишь топать своей металлической ногой, порождая становившийся всё громче и громче шум. Четыре удара молота об наковальню – как он сам живёт с таким постоянным шумом? Да это же настоящая пытка! Этот звук мешал думать, а от любых отговорок или лжи голова Элины вновь начинала болеть. Почему мигрень началась именно сейчас?! – Вы правы, – призналась женщина, и боль тут же отступила. Герман замер на месте, и глаза его расширились от удивления. Однако гнева на его старческом лице не появлялось – лишь разочарование нарастало с каждой секундой молчания. Он становился всё более жалким, и казалось, что он вот-вот заплачет от досады. Его слова – были лишь провокацией для проверки его самой верной подданной, и он ожидал совершенно другого результата. Его старое человеческое сердце болезненно кольнуло, и он схватился за грудь, тяжело вздыхая. И всё же он молчал, желая услышать разъяснения. – Мне есть, что вам рассказать. Я умираю, Герман. Дни мои сочтены. И мне больно, Герман. Больно и страшно. Кошмары… они приходят ко мне всё чаще, становясь всё более ужасными. Слова, не содержавшие в себе лжи, нисколько не причиняли Элине боль: аура Германа, позволявшая ему добираться до истины, на них не распространялась. Говорить их было легко, хоть и всё ещё страшно, ведь говорила Элина о себе. А Герман молча слушал, внимал каждому её слову, сменив лик разочарования на сочувствие. Интересно, он и в самом деле ей сопереживает, или его расстроило, что его лучшая охотница скоро умрёт? И всё же он ожидал развязки. – Недавно кошмары научились отбирать у меня контроль над телом. Они попросту не дали мне принять оксиний, разыгрались на полную катушку, – мурашки пробежали по телу женщины, и она, содрогаясь от воспоминаний, погладила свои плечи. – Рано или поздно они меня сведут в могилу. А лечения ведь нет! – прикрикнула она, и Герман отшатнулся от неё, из-за чего его нога вновь загремела. – И я услышала о наноробных препаратах, которые могли бы скрасить мои последние дни… – Наркотики, значит… Ты про песочник, дарующий прекрасные сны, не так ли? – Я не наркоманка! – огрызнулась женщина, а сама призадумалась: песочник, который даёт прекрасные сны вместо кошмаров? Звучит ведь неплохо. – Просто мне больно и страшно, а они могут боль притупить. Раз уж мне всё равно умирать, почему я должна страдать? И тогда… со мной связался некий Дин. Почему Элина вдруг упомянула это имя?! Он ведь был тут вовсе не при чём! Элина хотела сказать, что с краулера ей передали флакончик и на этом закончить разговор, однако ложь отказалась покидать её уста. Язык сам продолжил докладывать о потаённых мыслях. Воистину, язык мой – враг мой. Врать в присутствии Германа крайне сложно, а при попытке ещё и болезненно – отсюда внезапно возникшая мигрень. Герман встрепенулся, и его нога вновь издала оглушительные четыре удара: Элина вдруг поняла, что с этим звуком связана её проблема умалчивать правду и откровенно лгать. Похоже, это имя Герман знал очень хорошо, а судя по его внезапно переменившемуся лицу, Дина он ненавидел всеми остатками своего сердца. – Я дал слово Германа, что не дам наказание тому, кто раскаялся в своих делах, – видя страх на лице Элины, Герман решил поскорее её успокоить. – Я прекращу с ним любые дела! И не буду связываться с наркотиками! – Погоди! – в знак тишины старик поднял руку. Он отвёл в сторону взгляд и начал свой медленный мыслительный процесс. Четыре удара молота об наковальню – Герман вновь зашагал, но теперь по кругу, без особой цели. – Дин давно сидит у меня в печёнках… Скажи мне, ты веришь, что человек, связавшийся с тобой, настоящий? – Я уверена в обратном. Дин не может быть настолько глуп, чтобы лично являться перед отчаявшейся целью. Полагаю, со мной связался один из его агентов, действующий от его имени. – Да… я тоже так думаю… знаешь, на самом деле, ты нашла рыбку куда более крупную. Зверолюды? В кунсткамеру зверолюдов и на мыло! Ты должна выследить Дина! – Что? Нет! – вскрикнула она от неожиданного заявления. – Я не смогу! – Ты сможешь! Без разрешения Герман взял Элину за руки и посмотрел ей в глаза. Его старческое лицо преобразилось: оно не внушало отвращения, а напротив, стало казаться добрым, лучезарным, немного расстроенным, но всё же полным надежды. Знала бы Элина своих родственников, она бы сказала, что он стал похож на родного дедушку, которого действительно было совестливо расстраивать. Его нижняя губа задёргалась, словно он вот-вот заплачет. И даже руки Элины он держал не мёртвой хваткой, а легонько и мягко, точно сил в его мышцах не осталось. От образа Германа не осталось и следа. – Пожалуйста, – голос его задрожал. – Ла-адно, – протянула женщина недовольно, отводя свой взгляд. – Я попробую втереться ему в доверие… – Спасибо, спасибо! – вновь не спросив разрешения, Герман выхватил у Элины сумочку, быстро в ней порылся и достал из неё ПСИ-паспорт. Прислонив документ к своему собственному поясу, он не глядя принялся нажимать на ткань поясной сумки, вводя на спрятанной клавиатуре пароль, и только после всего этого протянул ПСИ-паспорт обратно: – Я повысил для тебя уровень доступа. Отныне ты выполняешь высшую волю – волю Смотрителя. Хотя коды от потайных помещений я не смогу передать, ибо их нужно знать наизусть, и их нигде не записывают, любой житель обязан теперь оказать тебе содействие, чего бы ты не хотела и куда бы не желала попасть. Даже органы правопорядка теперь тебе не указ. Также теперь ты сможешь подключиться к базе данных всех жителей. Я надеюсь, этого будет достаточно для твоего маленького расследования. Если же нет – можешь всегда обратиться ко мне, и мы вместе разберёмся с проблемой. Разумеется, с успехами тебе будет дарована награда… – Герман сделал паузу, явно призадумавшись. – Сложно предложить что-то конкретное, потому я исполню любое твоё желание. – Любое? – Слово Германа! Пожелай ты править на ПСИ или взорвать тут всё! Я выполню твою желание, ибо дал тебе слово. Лишь только выследи этого человека, а после, едва представится возможность, уничтожь его! «Слово Германа» стало нарицательным на ПСИ, и означает беспрекословное выполнение обязательства. Чего бы не попросили, человек, давший «слово Германа» исполнит просьбу. Элина знала это, потому не могла поверить своим ушам: сам Герман готов выполнить всё, что она попросит. Оставшись в хорошем расположении духа, Герман вскоре покинул Элину, разделившись с ней в безлюдном коридоре на пути к столовой. Женщина же осталась в полном недоумении от всего произошедшего. В первую очередь, она пыталась понять, почему вообще согласилась на эту безумную затею. Ведь Герман не приказывал ей этим заниматься – он просил её, вежливо, с несвойственной ему манерой. Интересно, насколько же сильно он ненавидит Дина, и главное, за что? Ещё вчера Элина бы рискнула, воспользовавшись доверием Германа, добраться до истины, но не теперь, после пережитого знакомства с полярной волчицей. Кроме того, её волновал другой момент: почему она была с ним так откровенна и в принципе заговорила о Дине? Ходили слухи, что солгать Герману невозможно. Элина и сама раньше замечала за собой, что в его присутствии хочется говорить только правду. Но она никогда не сталкивалась с последствиями своей лжи – мигренью. Это точно не совпадение, и дело явно не в харизме. Каким-то образом он словно влияет на сознание, «запрещая» ложь. Потратить ли желание на то, чтобы добраться до истины? Стоп! Элина замерла на месте, наконец осознав главное: Герман готов выдать Элине любую награду, всё, что она только попросит. Она ведь буквально может попросить власть на ПСИ, и тем самым навсегда покончить с безумием Германа. Впрочем, маловероятно, что он, хотя и сам это предложил, на это согласится, и никакое «слово Германа» тут не изменит ситуацию. Но его можно попросить и о менее существенном: отправить Элину на космическом корабле на Омегу. Пожелание всё ещё существенное, но при этом не слишком обременительное. Без скафандров провести детей на ракету может быть проблематично, но можно воспользоваться тем же способом, каким доставляется контрабандный груз на поверхность, а остальной путь проделать на РУшке. Сделать это можно заранее, заставив детей пробыть там пару солов, а на огромной космической ракете их во время обыска просто не найдут. Это в самом деле безопасный маршрут. И ей не придётся договариваться с несколькими контрабандистами, выполнять для них подозрительные и потенциально опасные задания, а главное, она останется на хорошем счету у Германа, и когда всё закончится, и дети окажутся в безопасности на Омеге, она сможет вернуться на ПСИ. Как не посмотреть, а это самый лучший для неё вариант. Однако, всё это зиждется на вере в то, что слово Германа что-то действительно стоит. Конечно, он его ни разу не нарушал, но что будет, если в этот раз всё окажется иначе? Элина выдаст Дина и потеряет для себя возможность прохода на краулере, а после этого и Герман решит, что желание Элины слишком требовательное, и останется она на ПСИ вместе с двумя зверолюдами, оборвав для себя все пути. Будет у них тогда только одна единственная мифическая возможность дожить до отправка корабля на Меркурий-1, что само по себе очень маловероятно.

***

Долгожданный выходной день. Времени у Элины полно, как и дел. В первую очередь она решила провести эксперимент с выданной ей картой питания. Как и было велено, в одной столовой она применила одну карту, свою собственную, получив желанный завтрак «с собой», а затем, добравшись до второй столовой, коих на ПСИ было четыре, Элина применила другую карту. К её восторгу, ей действительно выдали вторую порцию, которую она незамедлительно поглотила. Теперь ей не придётся голодать до позднего вечера, а затем довольствоваться крохами с общего стола, ведь маленькие зверолюды, пускай их и двое, едва будут объедать взрослого человека – им достаточно и одной порции на двоих. Во всяком случае в это хотел верить довольный и сытый мозг. И самым лучшим, пожалуй, являлось то, что сам Герман дал ей разрешение ходить где вздумается и когда вздумается. Она теперь без подозрений может проходить по техническим тоннелям, и никто не сможет сказать о ней ни слова. Герман же решит, что Элина пытается найти Дина, и потому не будет пресекать ей попытки. Неожиданным образом жизнь стала казаться проще. Прежде чем идти к детям, Элина решила немного набрать даров, которые могли бы подправить возникшее между ними напряжение. Первым делом Элина посетила несколько магазинов, растратив в них скопившиеся за время работы баллы. Увы, работая в технических тоннелях, много заработать не вышло, да и ей нужно хранить конспирацию, чтобы не выдать себя, однако до конца месяца зверолюдам развлечений будет достаточно. Дополнительно она взяла немного маленькой одежды и швейный набор – покупать детскую одежду было бы слишком подозрительно, потому она лучше ушьёт готовое. Раньше этим она не особо интересовалась, но сейчас была действительно озадачена: каковы особенности одежды зверолюдов? У них ведь иная анатомия, особенно нижних лап, да и хвост есть, которому точно необходим выход. А что насчёт меха? Разве он нормально реагирует на одежду и не ощущает при этом дискомфорта? Неожиданно для себя, размышляя об особенностях зверолюдов, Элина ощутила, что действительно видит этих существ весьма занимательными и интересными, отчего её природное любопытство заиграло новыми красками, желая разузнать о них как можно больше. Закончив с покупками, Элина вернулась в каюту. С порога она замерла в дверном проёме, ощутив себя очень неуютно в ставшей для неё родной каюте. Взгляд её тут же скользнул на вентиляцию над кроватью, откуда она во сне слышала рычащий голос полярной волчицы, на удивление в точности похожий на тот, что принадлежал настоящей Лайке. Услышать ранее она его нигде не могла, однако же голос был неотличим. Да и откуда Элина узнала её имя? С другой стороны, вентиляция слишком мала даже для того, чтобы в ней поместился кроха Рюу, не говоря уже о высокой и крупной полярной волчице – ей ни за что даже носа не просунуть в вентиляцию. Кроме того, пройдя в каюту и изучив все вентиляционные решётки, Элина убедилась, что за каждой из них был нетронутый слой пыли. Всё-таки это был обычный страшный сон. И всё же женщине было крайне неуютно здесь находиться. Раньше она не замечала за собой страха темноты, но теперь включила свет в каждой комнатушке, не позабыв даже распахнуть единственное окно, выходящее на небольшую зелёную зону, эдакий двор-колодец, куда выходили все окна кают. В его низу находился совсем небольшой парк, который можно было пройти насквозь всего за минуту. Однако же здесь росли чуть ли не единственные на всём ПСИ деревья. Вид листвы, остающейся зелёной круглый год, немного успокоил женщину. Умиротворение к ней пришло после выпитой кружки успокаивающего чая – роскошь, которая детям и не снилась. Элина вновь вспомнила о зверолюдах и особенно об Астре, которую, как ей самой стало казаться, она предала. Откладывать визит слишком долго не хотелось, потому нужно подготовиться. Она распаковала все купленные вещи, избавившись тем самым от лишнего объёма, и переложила их наиболее компактным образом в сумку и рюкзак. Не позабыла она и про подарок Фалкона, а также про посуду с чаем и сахаром – всё полетело в сумку. Время ещё оставалось, потому женщина решила навести в каюте порядок, чего помещение не видело с самого момента охоты: раньше ей было попросту не до уборки. После тревожного сна это именно то, что нужно – очистить помещение от пыли. Наконец настало долгожданное время обеда. Едва услышав оповещение, Элина бросила уборку прямо в середине процесса, лишь ухватив с собой сумку и рюкзак. Ей не просто хотелось есть – она хотела поскорее добраться до убежища зверолюдов, и каждая секунда промедления ощущалась для неё горькой. Забрав обед из двух столовых, она стала придумывать витиеватый маршрут к детям: вполне возможно, что именно в первые солы Герман будет наиболее пристально за ней наблюдать, и она боялась, что выдаст убежище, если пойдёт к нему прямой дорогой. Однако прямо перед тем, как пройти через случайно выбранную потайную дверь, Элина вдруг вспомнила об одном деле. Действительно важном для неё, хотя и способном подождать. И всё же она чувствовала, что сделать это необходимо. Вместе с сумкой и рюкзаком она дошла до оранжереи, где попросила нарезать для себя небольшой букет цветов. Находиться в месте X, где произошло её горькое знакомство с детьми, оказалось не так легко психологически. Чувство вины и стыда захлестнуло женщину ещё на входе в помещение. Подсознание Элины играло с ней злую шутку, возрождая в голове события злополучного вечера. Она вновь начала спрашивать себя, что бы случилось, если бы она только не догадалась, где их искать? Остались бы эти зверолюды живы до сих пор, или смерть в любом случае бы их настигла? События того вечера настигало её с каждым шагом. Образы, словно реальные люди, мелькали перед глазами. Она ведёт в бой вверенный ей боевой отряд, и в их снаряжении множество вещиц для подлого сражения: ультразвуковые свистки, флаконы с сильно пахучими веществами, отравленные кинжалы и даже специальная одежда, в которой застревают когти – всё для увеличения шансов на победу. Сражаться честно со зверолюдами никто и не собирался. Будь на станции огнестрельное оружие, им бы непременно воспользовались. Ведь зверолюды сильны, быстры, ловки, опасны и коварны, во всём превосходят людей – они есть угроза человечеству. Отряд кинулся в бой, не дождавшись приказа Элины, в первую же очередь отняв жизнь совершенно безобидной и полностью безоружной самки, пытавшейся достигнуть мирного урегулирования конфликта. А затем они прирезали каждого встречного на их пути самца, не оставив в живых никого, кроме двух единственных зверолюдов, которым лишь чудом удалось спрятаться. Обслуживающий персонал уже вымыл помещение, и от запаха крови не осталось и следа, да и в этом месте нельзя было бы узнать место последнего сражения. Нельзя было бы… если бы только не пара букетов цветов и несколько давно сгоревших свечей, выставленных словно алтарь на том самом месте, где Элина отняла жизнь зверолюдки-матери. Похоже, не только она сожалеет о том соле, и кто-то помимо неё временами приносит сюда цветы: несколько засохших лепестков, отличных от букетов, покоились на горячих трубах под решёткой в полу. А вот лежащие сейчас пара букетов были достаточно новыми – их возложили только вчера. Опустившись на колени, Элина положила букет между другими двумя. Сложив вместе ладони и закрыв глаза, она вновь пропустила в голове события злополучного вечера, принявшись мысленно извиняться перед всеми убитыми её рукой зверолюдами, и особенно перед матерью-одиночкой, пытавшейся спасти своих двух голодных детишек. Сердце обливалось желчью, пытаясь пробиться сквозь рёбра и вырваться наружу – так велико было чувство стыда. – «Моя вина, что тебя нет с ними рядом. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это исправить. Клянусь», – кончила она своё обращение к мертвецам. Остальной путь был не близким – самый короткий маршрут бы пролегал через вентиляционную шахту, по которой у Элины не было ни малейшего желания ползать, либо по самой станции. Путь по техническим тоннелям, выбранный Элиной для спутывания следов, был самым длинным, и предполагал необходимость блуждать по коридорам, пока она не спустится на уровень ниже. В конечном итоге она даже прошла недалеко от того места, где впервые повстречала Дина. Однако ни его, ни остальных людей, игравших свой оркестр в тот сол, уже не было: их и след простыл. И ведь наверняка «тоннельные крысы» знают об их существовании, хотя бы некоторые из них, однако Элине никто и словом не обмолвился. Молодцы! Не выдали тайну! И вот наконец женщина дошла до запертой с той стороны массивной двери убежища. Сначала постучалась, звонко отбивая условных стук в надежде, что ей всё-таки откроют. Закономерно, учитывая события прошлого вечера, никто и не попытался ей ответить. Затем, удостоверившись, что рядом нет людей, она принялась громко представляться и просить её пропустить. В прошлый раз это сработало, но, похоже, не теперь. Положив возле двери рюкзак с сумкой, она принялась искать ближайшую вентиляцию – если о всех путях в технических тоннелях она знала досконально, то о вентиляционных шахтах могла лишь догадываться, ища самую ближайшую. Вместо слов она отбила куском трубы условный стук. Дверь не открылась – женщина принялась искать другую вентиляционную решётку, находящуюся уже в другом помещении. Так продолжалось до тех пор, пока до её ушей не донёсся лязг замка. Элина тут же поспешила назад к двери, чтобы помочь её открыть – слишком тяжёлая и проржавевшая для маленького тигрёнка. Ожидаемо, встретил её Рюу, а вот Астры нигде не было рядом. Храбрый мальчик не испугался тогда – не испугался и сейчас. Выглядел он куда лучше, чем вчера, и хотя сейчас на нём была рубашка, никаких бинтов больше не выглядывало, и нигде на нём не было следов крови. Похоже, лекарства и витамины значительно ускорили процесс лечения. Своими крохотными тёмно-синими глазками он выжидающе смотрел на женщину, как бы приглашая её войти – с сумками помогать он и не думал, ибо, хоть ему и стало лучше, не в его состоянии таскать такие тяжести. Подхватив дары, Элина прошла в убежище и закрыла за собой дверь – лязг замка в этом помещении оказался ещё оглушительнее и противнее. На их импровизированном столике лежали листочки и карандаши, причём нельзя было не заметить, что рисунки были с двух сторон стола – Астра и Рюу рисовали вместе, но девочка сбежала, стоило только явиться Элине. Похоже, она всё ещё боится видеться с психически больной охотницей. Однако же Рюу, напротив, стоит рядом Элиной как ни в чём не бывало. Он не просто храбрится – Рюу совершенно не боялся, и всё его тело молчало о каком-либо страхе. Действительно ли он настолько смелый, или проблема в том, что родился он позже Астры? Паранойя Элина находила закономерности даже в таких, казалось бы, мало связанных вещах.

***

«Нам не выжить! Нам не выжить! Мы сдохнем тут!» Кошмарный сон, ставший отражением действительности, давал о себе знать каждую секунду даже после пробуждения. Всякий шорох, скрежет и прочий звук натягивали нервы до предела. Мех её распушился много часов назад, оставаясь в напряжённом состоянии всё это время, делая из зверолюдки подобие зефирки. Однако же её страх небеспочвенен. На этой станции нет ни одного живого существа, который бы мог о них позаботиться. Здешние люди желают им смерти, медленной и мучительной. Многочасовые пытки и унижения на потеху публике, и в награду за все мучения – долгожданная смерть. Их будут резать, будут рвать, намеренно пичкать лекарствами, оказывающими как целебный эффект, так и усиливающие болевые ощущения. Потому что эти люди жаждут насладиться их страданиями. И можно было не сомневаться, что всё закончится только в их голодных ртах, которые будут заживо рвать плоть двух ни в чём не повинных зверолюдов. И на всей этой станции есть только один единственный человек, который не желает им такой участи. Она приносит им еду, приносит развлечения, приходит и сама, чтобы пообщаться и подружиться. Никаких корыстных мотивов с её стороны Астра не видит, но и чувствует, что доверять ей просто так нельзя. В конце концов, этот человек – лучшая охотница, забравшая жизни многих зверолюдов, среди которых были и те, кого Астра знала лично. Такие люди не меняются. А зная, на что способна жестокость здешних людей, можно было не сомневаться – именно в этом и состоит план Элины. Она хочет с ними двумя сблизиться, заставить их привязаться к ней, чтобы затем самым жестоким образом предать. О, да, она просто играется с ними. Однажды ей наскучит, и тогда она сама сдаст их Герману. Она на это способна, однозначно способна! Она настоящий псих! Волна дрожи пробегает каждый раз, когда сознание переносится во вчерашний сол. Элина душевно больна. У неё не просто галлюцинации – настоящий параноидальный бред. Во время такого приступа она становится слишком опасна и непредсказуема, перестаёт контролировать собственные действия и потому запросто может навредить детям. От неё стоило бы держаться подальше. Но разве есть возможность? Гнусное чувство безнадёжности разрывало изнутри: этот человек был единственной ниточкой к их спасению, и без неё они пропадут, а с ней у них есть хотя бы призрачный шанс. Она больна, да, но разве есть альтернативы? Бросив рисовать, Астра прижала к груди свои коленки, обняв саму себя пушистым хвостом, до боли напоминавшим своим окрасом хвост матери. Но не только это было причиной беспокойства. Маленький братец, сидевший напротив и мирно рисовавший, был главной загадкой. На его мордочке не было и тени страха. Он был мертвенно спокоен. Мертвенно… какое подходящее слово. Рюу всегда был скуп на эмоции. Мама даже рассказывала, что когда он родился, все вокруг подумали, что ребёнок был мёртв, ибо он не кричал, не плакал и даже не пытался пошевелиться. Словно куколка изверглась из материнского чрева. Что он жив поняли только по дыханию и пульсу – слишком медленным для новорожденного. Астра ни разу в жизни не видела, чтобы он плакал, как бы больно ему ни было. Кажется, он даже не злился никогда. И не боялся. И очень редко улыбался. Он цеплялся за сестру, крепко держался за маму, твердил, что любит их, но ни разу в жизни Астра не ощутила искренности в его словах, словно действует он на автопилоте. Он родился позже своей сестры, что многие посчитают невероятным. Они были готовы к тому, что с ним будет что-то не так, будут некие отклонения в развитии. Предполагали, будет не успевать в учёбе, или возникнут проблемы с ориентацией на местности. Может, что ему передастся мамин дальтонизм. Однако же ничего из этого у него не было. И всё же, наблюдая за его мертвенным покоем, Астра не могла выбросить из головы подозрения, что у её брата нет души, что он лишь разумная кукла, лишённая эмоций и планов на будущее. Словно он зверолюд первого поколения, разумный, но лишённый самосознания, способный действовать лишь так, как того хочет хозяин, а поскольку в рабство его никто не обращал, «привязался» он к матери и сестре. Эта мысль пугала её не меньше, чем всё происходящее на этой станции, и единственная причина, почему она его не сторонится, была в том, что она росла вместе со своим братом и уже привыкла к его ненормальности. Очередной шорох порядком напугал Астру, отчего она подскочила на месте. Ушками и всем телом она повернулась к вентиляции, откуда они шесть солов тому назад добрались до этого убежища – именно там убили их маму. И теперь в том месте кто-то шумел. Астра могла лишь услышать чью-то суету, но не более того. Рюу заметил переживания сестры и повёл ухом в сторону вентиляционной решётки. – Там один человек, самка, что-то тихо бормочет – не разобрать. Скорее всего скоро уйдёт. Слух Рюу всегда был уникальным, присущим лишь самым способным зверолюдам из семейства псовых. Он запросто мог услышать любой шёпот на внушительном расстоянии, да ещё и разобрать слова, и единственное, что ему мешало сейчас – эхо и треск труб. Астра о таком слухе могла лишь мечтать. – Не нравится мне это… слишком часто стали рядом ходить… может, пора бы уже уйти на нижние уровни? – Дождёмся Элину – обсудим. – Так может уйдём, чтобы она нас не нашла? – Опять ты за своё, – Рюу поднял на сестру свои уставшие тёмно-синие глазки. – Она наш единственный шанс на выживание. Мы пропадём без неё сейчас. – Я понимаю, но… – запнулась девочка, – она опасна. Ты же видел, что с ней такое. – Не теряй бдительности рядом с ней. Но и не ссорься с ней. – Ты против, да? – Повторюсь: сейчас она нам нужна. Шорох в вентиляции стал ещё громче. – Я пойду посмотрю, что там такое. Всего на минутку. – Рано или поздно нас схватят из-за твоего любопытства, – пожаловался тигрёнок, однако же останавливать сестру не стал. Рюу уже привык к вылазкам Астры. Чуть ли не каждый сол она куда-то уходит, что-то исследует, а порой и приносит с собой что-то. Фантастическое везение, что за всё это время зверолюдку никто не заметил. Уповая на удачу, она и сейчас тихонько открыла решётку вентиляции и полезла внутрь. Мягкие лапки превосходно скрывали её присутствие, и наверняка даже Рюу не мог расслышать, как она тихонько ползёт к источнику шума. Приближаться к этому помещению было психологически довольно-таки тяжело, ведь именно здесь последняя группа зверолюдов планировала свой побег со станции, когда к ним внезапно нагрянули охотники. Всех перебили, и остались только чудом спасшиеся Рюу и Астра. Девочка никогда не забудет тот сол, как и свою маму, отдавшую свою жизнь в безуспешной попытке договориться. В последний раз, когда она здесь была, в воздухе всё ещё витал запах крови и роз – её природный запах, дарованный ей от рождения. Астра и сама его унаследовала, но её нюх был слишком слабым, чтобы уловить его: второй запах, переданный по материнской линии, может уловить только крайне чувствительный нос, например, как у псовых. На самом деле, это можно считать везением, ведь иначе ей бы пришлось всю оставшуюся жизнь вдыхать аромат матери, вспоминая злополучный сол. Добравшись до выхода из шахты, Астра замерла от удивления. Её кошачье зрение, куда лучше, чем у человека, позволяло ей видеть в темноте приглушённого света ничуть не хуже, чем на поверхности днём – она прекрасно видела Элину, стоявшую на коленях перед тем самым местом, где шесть солов назад лежало тело любимой матери. Несколько свечей стояло перед ней, уже давно прогоревших до основания, и ещё три букета разной свежести, один принесённый совсем недавно, отчего запах полнил помещение. Элина же сомкнула руки в замок и что-то бормотала себе под нос. Её лицо менялось, сохраняя в себе грустные и стыдливые нотки. Она извинялась? Извинялась перед той, кого давно нет среди живых? Это она принесла сюда все эти свечи, коих было не меньше с полусотни? Она приносит сюда третий сол букет цветов? Конечно же она, ведь никого на станции больше не заботит судьба зверолюдов. Неужели ей действительно жаль из-за произошедшего? Губы девочки нервно задёргались, а на глазки накатились слёзы. Извинениями мамочку не вернуть. Она умерла от рук охотников, когда была полностью безоружна. Злость бы охватила Астру, если бы только она не знала, что её мама всегда всех прощала за любые проступки, видя добро в каждом зверолюде и человеке. Она была самая добрая и миролюбивая душа на планете, и каждый сол она старалась ради мира между людьми и зверолюдами. Отвергаемая многими за своё мировоззрение, она всё равно оставалась верна своей мечте в счастливое будущее, где каждый смог бы найти своё место рядом со всеми. Но в конечном итоге именно эта доброта и надежда погубили её. Мамочку больше не вернуть. Она всегда была рядом, хоть часто и отходила, прося посидеть вместе с младшим братом – всему виной была её тяжёлая работа на благо мира. Теперь же одичавшие охотники сожрали её, не оставив от неё и капли крови – даже хоронить нечего. Медленно, задним ходом, Астра стала уползать обратно, подавляя в себе желание расплакаться. Видеться с Элиной сейчас ей не хотелось: Астра не могла понять, что теперь думать о ней. Астра видела в поступках Элины некий потаённый смысл, ожидала от неё в любой момент предательства. Но только что её ожидания рухнули, и она вдруг поняла, что Элина в своём желании помочь действительно была искренней. А вот Астра всё это время, выражая ей своё недоверие, всё портила. Самой жестокой в их общении оказался не человек, а она. Неприятное чувство стыда горело в груди. Улыбка, давшаяся большим трудом, возникла на мордочке девочки только лишь когда Рюу взглянул на неё: Астра хотела показать ему, что всё в порядке и беспокоиться ему не о чем. Только Рюу понял состояние сестры и без слов. Астра прошла в самый дальний угол помещения, выкрутив по пути несколько лампочек, и осела под проходившей над ней горячей трубой. Она свернулась клубочком, обняв свои коленки и упершись в них мордочкой, и в довершении обвив себя вокруг хвостом. Поза эмбриона, тепло от трубы, отсутствие света – всё это помогало ей погрузиться в воспоминания о тех солах, когда мама ещё была жива. Вот бы снова услышать её голос. Вот бы снова увидеть её прекрасную мордочку. Но, увы, собираясь в спешке, они не захватили ничего, что могло бы напомнить об их разрушенной семье. – Кто-то за дверью стучит, – уведомил Рюу сестру, когда она только решила погрузиться в воспоминания о былых солах. – Условный стук – это та самка человека. – Стой, – остановила Астра брата. – Может, не будем её впускать? – Ты опять? Она наш единственный шанс на выживание. – Тогда пусть оставит, что хочет, и уйдёт! – горечь послышалась в голосе девочки. – Я не хочу её видеть… – Сестрёнка… – условный стук стал слышен уже в вентиляции. – Человеческое существо не станет помогать тому, кто его ненавидит. Нам придётся её впустить. – Не надо, – Астра стыдливо закрыла глазки лапками. – Посиди здесь, я сам с ней поговорю и постараюсь от неё избавиться, хорошо? Медленно Рюу поднялся с насиженного места, подхватил со «стула» рубашку, быстренько её напялил на себя и затем пошёл ровной твёрдой походкой к двери. Его лечение наконец возымело внушительный эффект – он больше не мучился от постоянной боли. Утром ему даже не понадобилась новая перевязка, ибо кожа на грудной клетке достаточно окрепла, чтобы выдерживать растяжение. И хотя его грудина всё ещё сломана, отчего сердце пульсировало на поверхности, уже вскоре и косточки с хрящами начнут расти и срастаться. Правильное питание значительно ускорили регенерацию тканей, ибо у нанороботов появились строительные кирпичики для лечения. Интересно, сколько нанороботов тогда передалось от Рюу к матери, когда он чуть не умер? А сколько до этого Астра ему отдала? Им бы снова обменяться нанороботами, уравнять их количество, ведь тогда лечение должно пойти ещё быстрее. Учитывая, как сильно он ранен, она теоретически может даже передать ему их всех. Вот только для этого нужны трубки для переливания крови, а их ни в одном из схронов, сколько Астра ни искала, не осталось, да и сам Рюу вряд ли на это согласится. Тигрёнок отпер дверь, и в помещение вошла Элина. Астра тут же затихла, прижалась плотнее к стене, свернувшись в ещё более крепкий калачик, и даже прищурила глазки, боясь, что свет может отразиться в них и выдать её местоположение. Здесь, в тени, её не заметят, если она не будет шуметь. – А я вам тут гостинцев принесла, – улыбнулась женщина, осматриваясь по кругу явно в поисках девочки. – Астра всё ещё боится, – пояснил Рюу. – Пожалуйста, не злись на неё. Хорошее состояние здоровья Рюу не могло не удивить женщину. На самом деле, она даже была приятно потрясена, хотя и не могла понять, как такое возможно, ведь регенерация у самцов зверолюдов всегда намного хуже, чем у самок, из-за почти полного отсутствия в их крови нанороботов. Ей ведь и невдомёк, что когда-то давно Рюу приполз тяжело раненый, а Астра в тот момент была единственной в убежище, и дабы спасти его жизнь, она поделилась с ним собственной кровью. Впрочем, прямо сейчас вспоминать тот сол Астра желанием не горела, ведь интересовало её совершенно другое: две сумки, которые Элина принесла с собой. Немалый объём заняла одежда – Элина сказала, что хочет ушить купленную одежду так, чтобы она подходила обоим зверолюдам. Вновь Астра усомнилась в собственных подозрениях: Элине нет нужды заниматься таким, если ей нужно лишь втереться в доверие. Ушки девочки стыдливо опустились. Всё это время она ждала подвоха от человека, который единственный был к ним добр. Астра начала вспоминать и первые их ссоры, осознавая, что во все разы именно она была неправа, ведя себя слишком дерзко и нагло. И если подумать, окажись Астра на месте Элины, такую дерзкую и неблагодарную девчонку она бы точно терпеть не стала – бросила при первой же возможности. Следом за одеждой и швейным набором на стол лёг планшет с десятками тысяч загруженными в него книгами и учебниками. Пока Элина рассказывала, как важно образование и какие учебники по этой причине она загрузила, Рюу как бы между делом сказал, что подарок ценит, учёбу любит, и сверх того, едва ли ни с рождения учит не только важные вещи, но и просто интересные, вроде иностранных языков. Элина приятно удивилась, услышав от него речь на английском языке, а вот Астра только и могла что заскрежетать зубами да тихо прорычать «показушник» – в отличие от брата, учёба её интересовала не столь сильно, и занималась она ею только из-за необходимости. Рюу же действительно знал английский язык, пускай в его изучении не было никакого смысла, ибо устройства перевода и так прекрасно всё переводили на родной японский. Затем из сумки возникли несколько стаканов, игровые кубики и игральные карты для совместного времяпрепровождения – к ним Рюу интереса особого не проявил, продолжая изучать планшет. Братец, похоже, над сестрой издевался! Во всяком случае именно так она воспринимала это. Появился на столе и чайный набор с ассорти из чайных напитков, а также бутылочка кленового сиропа, одна банка клубничного варенья, мёд и сахар – Рюу вновь не проявил особого интереса. Словно желая как-то заинтересовать тигрёнка, Элина следом достала и небольшую шкатулку с торчащей ручкой. И пока Рюу не обращал на неё внимания, изучая планшет с книгами, Элина зарядила в шкатулку один из 12 музыкальных барабанов. Хотя у шкатулки был собственных электрический моторчик, что должен был вращать барабан, Элина принялась крутить рукоятку самостоятельно, чтобы до чуткого слуха зверолюдов не доносился шум мотора. Комната заполнилась музыкой. Первые же ноты, а ротик Рюу уже приоткрылся от удивления. Лапкой он потянулся к шкатулке, только касаться её не посмел. – Нравится? Заскрежетал металл – это Астра вылезла из своего укрытия, оголяя когти на всех лапах и пуша от гнева хвост. Она по-кошачьи на четвереньках вышла из тени и приблизилась к шкатулке, не сводя с неё своих глаз, пока Элина продолжала крутить рукоятку. Это она, та самая мелодия, сомнений быть не может, но шкатулка другая, не та самая, не её. Гнев отступил. Рюу смотрел на свою сестру со смесью сочувствия и интереса, пытаясь предугадать, что же она сделает, когда музыка доиграет. А сделала она самую простую вещь, которую не смела делать в присутствии младшего брата – дала волю слезам. Но тихо, чтобы не нарушить композиции. И всё же очень горько, вытирая слёзы пушистым хвостом. Не унялась она даже когда мелодия пошла по второму кругу. Элина, чтобы не продолжать крутить рукоятку, всё-таки нажала на кнопку старта, и шкатулка принялась играть уже сама по себе. Осторожно, убедившись, что Астра всё видит и может в случае чего её прервать, Элина подняла свою руку и ласково коснулась макушки девочки. Нежно водя по её волосам и ушам, она гладила зверолюдку, стараясь успокоить, но Астра продолжала плакать, без возражений принимая ласку.

***

Ласкавшая ушки мелодия играла в последний раз больше месяца назад. В ванной комнате журчала вода: это братец готовился ко сну. Засыпал он всегда долго, зато лежал всегда неподвижно и никого не беспокоил, в отличие от вечно ворочающейся сестры. Астра в своей шёлковой пижамке стояла, обняв подушку, рядом с кроватью, наблюдая, за мамой. Прекрасная, нежная и добрая мамочка, последний лучик света в этой тёмной эпохе, с улыбкой на немного уставшей мордочке меняла постельное бельё на их большой общей кровати. Лапки от усталости подкашивались, хотелось поскорее лечь спать, но Астра терпеливо ждала. Инстинкты её заигрывали с разумом всякий раз, когда шёлковое полотно поднималось в воздух: хотелось броситься под него, словно домашняя кошка. Но она не поддавалась желанию, ведь у мамы тяжёлая работа, и ей тоже очень хочется спать – не время для игр. В конце концов, она всё равно находит время на своих детей, и Астра не чувствовала себя слишком обделённой. Прижав к мордочке подушку, Астра вдохнула аромат свежевыстиранного белья – мама находит время даже на то, чтобы еженедельно его обновлять. Она заботится о комфорте своих детей, и это согревало сердце Астры. Наконец, приготовления постели завершены. Астра тут же кинула подушку на её законное место и прыгнула под одеяло. Мягкая нежная постель, совершенно не раздражавшая мех – блаженство! Астра даже замурлыкала от комфорта. Когда же мама легла рядом, девочка крепко обняла её – нет ничего теплее и прекраснее объятий. Вскоре пришёл и братец. Их трое, только трое в их неполной семье. Но и этого им было вполне достаточно. Втроём они легли под одним одеялом, обнимая друг друга. Это их семья, самая лучшая во всём мире, и другом им не надо. Прежде чем погрузиться в мир грёз, мама ласково погладила сначала Астру, немного потрепав её по макушке и ушкам, отчего мурлыкание девочки стало на краткий миг ещё громче, а затем легонько облизнула щёку дочери – аналог поцелуя у зверолюдов. - Спокойной ночи, Астра, – нежный голос был словно прекрасная песнь, ласкавшая слух. Склонившись ниже к своему сынишке, мама также погладила его по макушке, но, в отличие от сестры, Рюу никак не отреагировал на нежность. Поцелуй языком достался и ему, только он даже не попытался замурлыкать – Рюу попросту не умеет этого делать из-за устройства его голосовых связок. - Спокойной ночи, Рюу, – хотя Рюу никак не реагировал на нежности, от этого голос матери не сталь хоть сколько-нибудь мрачнее, всё ещё звуча, словно мелодия. И только мама попыталась расслабиться, послышался недовольный протяжный стон Астры, желавшей совершить перед сном их главный ритуал. Она легонько посмеялась над дочькой, вновь погладила её за ушком, а затем, потянувшись лапой к изголовью кровати, достала оттуда маленькую музыкальную шкатулочку. Шурх-шурх-шурх, – стала заводить она пружину. Внимание всех троих было приковано к этой вещице. Едва она опустила рукоятку, комната заполнилась мелодией. Это была их семейная песнь, очень короткая, каких-то двадцать шесть секунд, но всё ещё самой важной для них. Это было обещание того, что завтра они вновь втроём послушают её все вместе. Когда шкатулка начала играть по второму кругу, Астра поплотнее прижала к носику шёлковое одеяло. Словно в такт мелодии, она вновь замурчала, и за этим мурлыканием совсем не слышала, как беспокойно бьётся сердце их матери.

***

– Я скучаю по тебе, мамочка… Дрожащими лапками Астра попыталась взять продолжавшую играть музыкальную шкатулку, и Элина без сомнений вручила её. Слёзы полились с удвоенной силой. Вся та боль, какую она в себе подавляла, вышла наружу от нескончаемых воспоминаний. Те солы уже не вернуть, и её больше рядом не будет. Рюу, наблюдая за этим, без спросу подошёл к сестре и крепко, насколько ему позволяла эта разбитая грудная клетка, обнял Астру. И она тут же ответила на его объятия. Они ей действительно сейчас были нужны как никогда. Может быть от чувства глубокой скорби, может от счастливых воспоминаний, навсегда оставшихся в прошлом, девочка плакала всё громче. Лишь на секунду она сделала паузу, чтобы раскрыть объятия и пригласить к себе Элину. Наконец, она смотрела на женщину не с презрением или со страхом, а с благодарностью и нежностью: – Можно мне тебя обнять? – спросила Астра дрожащим голосом. Вместо ответа Элина подошла к зверолюдам. Ей и самой стало очень грустно от этой заплаканной детской мордочки. Присев перед детьми на одно колено, она завела руки за их спины и крепко, но с аккуратной нежностью, прижала их к себе, надеясь, что это хоть немного поможет им обоим. Ведь не только Астра сейчас горюет – Рюу храбрится, но и он наверняка скорбит. Всем нужны объятия. Элине было больно видеть их страдания и радостно видеть на их мордочках улыбки. Точно она могла чувствовать их эмоции. И казалось, что даже у Рюу промелькнула едва заметная довольная эмоция, пришедшая на смену его обычному безразличию. – Прости, что сомневалась в тебе… – И правильно делала, – рукой Элина принялась поглаживать детей по спинам. – И что раздражала… – Уже прощена. – И что сбегала… – Куда сбегала? – По тоннелям. Позавчера едва не заметили на каком-то концерте, – тельце Астры становилось от стыда всё меньше и меньше, а вот Рюу, услышав, куда его сестра временами уходит, напротив, подсознательно распушил свой мех, а хвост его задёргался. – Наверное, ты меня отсчитаешь за это, и будешь даже права, но это было так красиво… – Я знаю. Я и сама там была. – Правда? – удивилась девочка. – Прости, что усложняла тебе жизнь. – Всё в порядке. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Лишь на секунду Элина приоткрыла глаза, и едва удержала себя от того, чтобы отпрыгнуть подальше: покрытая рыжим полосатым мехом лапа с затупленными когтями гладила Астру по голове. Их мать со всё той же дырой в груди то смотрела на своих детей с нескрываемой заботой и даже восторгом, то бросала свой взгляд на Элину, демонстрируя в нём всё своё отвращение. Приступ. Снова, именно в этот момент! Это не может быть совпадением: что-то инициирует его. Надо срочно к врачу, рассказать ему, что приступы стали происходить куда чаще, чем раз в сутки. Но что ей делать сейчас?! – Я тоже по тебе скучаю, Астра. Позаботься о своём брате, ладно? А Элина позаботится обо всё остальном. Ведь так, Элина? – покойная мать осуждающе глянула на женщину. – … – Элина решила не отвечать галлюцинации, чтобы недавние события не повторились вновь, однако головой легонько кивнула, глядя на галлюцинацию. Заметил ли Рюу этого или нет, но он повёл ухом в её сторону. – Лучше ничего не говори – доверие детей сейчас очень важно. Но знай, даже если Лайка простила тебя, это не значит, что я прощу тебя. По крайней мере, пока мои дети не окажутся в безопасности… – зверолюдку прервал другой голос. – Да заткнись ты уже, сучка подколодная! – гордая волчица Лайка скрестила лапы на груди и осуждающе смотрела на мать детей. – Она о них заботится вместо тебя, а ты только и делаешь, что ругаешь её. Не бойся, Элина, я не допущу, чтобы эта шкура тебя пугала, особенно в такой момент. – От такой же шкуры и слышу, – огрызнулась зверолюдка. Началось: теперь галлюцинации стали ругаться друг с другом. Это уже шизофрения какая-то. Даже странно, что этот диагноз доктор сразу же отмёл, сказав, что в её случае он совершенно невозможен. – Не слушай её, Элина. Лучше накорми детей. Как никак не зря же я свою жизнь отдала! – кричала это Лайка со странной гордостью. – Пусть наедятся вдоволь, да и сама подкрепись! Не хватало, чтобы ты слегла от недоедания. Элина, вынужденная слушать спор и ругательства между своими собственными галлюцинациями, наконец опомнилась. Отпустив детей, она с нежной улыбкой на устах предложила им наконец поесть. – А ты… – Астра замялась, стесняясь сказать следующую часть предложения, – с нами поешь? – Конечно! Еды в этот раз оказалось предостаточно для всех: целых три полноценные порции, каждая рассчитана на взрослого человека. И хотя детям не удалось вчера достаточно подкрепиться, сытный обед, а именно свои обеды Элина решила им отдать, сейчас всё компенсирует. – Что насчёт вчерашнего приступа? – как гром среди ясного неба зачем-то спросил Рюу. Серьёзно? Конечно, Астра была напугана вчерашним, но она пыталась свыкнуться с мыслью, что Элина немного странная. И вот, когда они втроём пришли к некоему миру, когда только-только скрепили дружбу объятиями, он решил спросить про приступ? Такая бестактность со стороны брата едва не вывела Астру из себя. И что вообще на него вдруг нашло? Он же вроде пытался казаться дружелюбным, когда Элина была рядом. Что же изменилось? – Прости его! – попыталась как-то исправить ситуацию Астра, а Рюу только сощурил взгляд, двигая своим носиком и направляя ушки то на сестру, то на человека. – Он по глупости спросил это. Ты не обязана отвечать. – Мне очень жаль, что вам пришлось это видеть… – Что это было? – «Да заткнись ты!» – прошипела Астра, намеренно искажая речь, чтобы устройство перевода Элины не могло перевести фразу. – Ты посмотри! – возликовала взрослая тигрица. – Мой сынишка издевается над тобой! Горжусь! – Всё хорошо, Астра, – грустно улыбнулась Элина, не обращая внимания на галлюцинации. – Сразу скажу, что приступ не делает меня опасной, и я никак вам не наврежу. Это не заразно, и в целом не мешает жить. – Ты опасна? – спросил Рюу. – Заткнись! – зашипела Астра. Маленькая тигрица попыталась грозно топнуть, но из-за мягкой подушечки на лапке выглядело это достаточно комично, отчего Рюу лишь усмехнулся. – Это важно, – шикнул Рюу. – Нет-нет! Что ты! – замахала руками Элина. – Приступ не делает меня опасной ни для кого, разве что для самой себя. Я не смогу вам никак навредить. – Ты не лжёшь… – задумался Рюу. – Да что с тобой не так?! – воскликнула Астра. Элина подскочила на месте, посчитав, что вопрос был адресован ей, однако же Астра злилась сейчас на Рюу. Тигрёнок ничего не ответил. Он лишь понуро опустил взгляд на свой долгожданный обед. Взявшись за вилку лапкой, которая более уже не тряслась так, как в прошлые вечера, он молча принялся поглощать пищу, полностью игнорируя испепеляющий взгляд своей сестры. И хотя Астра всё ещё продолжала испытывать к Элине некий страх и неловкость, она всеми силами своего маленького исхудалого тельца старалась перебороть эти чувства. Сидела она с братом близко, а вот Элина – на противоположной стороне стола напротив детей. И словно стараясь сблизиться с женщиной, или же пытаясь убежать от брата, она тихонько привстала и отодвинула «стул» поближе к Элине. Ушки её покраснели от стеснения. А вот Рюу совершенно на это никак не отреагировал, и даже его язык тела говорил о полном безразличии к происходящему. Вскоре все трое принялись за еду. Музыкальная шкатулка, имея электрический моторчик вместо пружины, продолжала играть всё это время, в конечном итоге успокаивая разгорячившуюся кровь. Случившаяся ссора отошла на второй план и забылась – в конце концов, она была не первой и далеко не последней. Ссоры между сиблингами были в порядке вещей, и быстро сходили на нет, не портя отношений. Потому Астра, вслушиваясь в ноты мелодии, начала ощущать спокойствие и некую радость. Даже счастье, ведь это было тем, что напоминало ей о матери – все остальные упоминания остались в каюте, куда больше ей не попасть. А вот Рюу… Он просто потреблял пищу, погружённый в свои мысли. Быть может, он всегда такой тихий и зажатый. Элине потребуется больше времени, чтобы сблизиться и с этим ребёнком, хотя и казалось, что её связь с ним куда крепче, чем со строптивой Астрой. Однако же, словно он приревновал, Рюу внезапно стал вести себя как Астра в первые солы. – «И почему с ними так сложно?», – вздохнула Элина. – Здесь больше еды. Почему? – нарушил тишину тигрёнок. Астру этот вопрос тоже заинтересовал, но она решила не вмешиваться в беседу, замерев в ожидании разгадки. Не задумывалась, Элина ответила: – Помните, я говорила, что нашла человека, который поможет выбраться с ПСИ? Так вот, кроме него есть ещё один человек, его зовут Дин. Он даёт мне некоторые поручения, а в обмен поможет со всеми документами. И именно Дин дал мне карту питания, благодаря которой я теперь могу брать двойные порции. – Он знает о нас? – спросил Рюу. – Он не знает где вы, кто вы, сколько вас. Лишь догадывается, что я кого-то скрываю. – Ты ему не сказала… значит он тоже понимает наш грех… – Рюу! – перебила Элина мальчика. – Не говори так! Вы ни в чём не виноваты. Вы просто дети. А не сказала я ему, потому что едва с ним познакомилась. Носик и ушки Рюу дёрнулись. Он прищурил глазки, точно уловил ложь в её словах. Разумеется это было ложью: Дин имеет ненормальную наклонность, присущую каждому пситу – жажду плоти зверолюдов. И на самом деле, если бы Астра отдала, скажем, одну свою нижнюю лапу, Дин, по его собственным словам, сразу бы обеспечил им троим проезд на краулере до Омеги, да ещё и с документами подзаморочился. Вот только Элина не позволит им принимать такое решение – лучше она подвергнет свою жизнь опасности и выполнит все требуемые задания, чем отнимет у Астры возможность ходить. Никогда! Что бы там Рюу не говорил про некий «грех» его вида, они двое ни в чём не виноваты, они всего лишь дети! Детям не предстало отвечать за дела родителей! Хотя Астра и не подала виду, едва себя сдержав, она испугалась повышенного тона Элины. Но мысль о том, что хоть кто-то их ни в чём не обвиняет, успокаивала ей душу. Рюу же не унимался, говоря всё таким же спокойным голосом: – А когда придёт время? Не зная о нашем существовании, «твой» Дин не сможет подделать документы. А думаешь он станет помогать зверолюдам и зверофилке? – Во-первым, это грубое слово. Во-вторых… – Элина не знала, что ответить. – Я отвечу за тебя: когда придёт время, и тебе придётся рассказать о нашем существовании, он тебя предаст, и Герман тебя казнит, а мою сестру из-за сожрут живьём. – Рюу! – вмешалась Астра. – Это правда, – спокойно ответил брат. – Зверолюдам нет спасения отсюда. – Она же старается! – пыталась заткнуть Рюу Астра. Дети начали спорить, но спор их был пустым, равно как и прошлая их ссора – именно в ссору этот спор и постепенно начинал перетекать. Элина решила не вмешиваться. Вместо этого она задумалась о словах Рюу. Наверняка мальчик прав: Дин дал понять, что не сочувствует зверолюдам, потому он может и отказаться помогать в самый последний момент. Особенно учитывая его пристрастье к их плоти. Однако сейчас у неё есть и альтернативы. С Фалконом она не успела толком поговорить, но он, как житель Омикрона, вряд ли испытывает ненависть к зверолюдам: на его станции оба вида проживают в гармонии. А если он транспортник краулера, тогда он может помочь, и более того, у него уже есть опыт перевозки зверолюдов контрабандой. К тому же остаётся и третий, более сомнительный вариант – Герман. Он сказал, что выполнит любое желание Элины, если та сдаст Дина. Неизвестно, с чем связана столь сильная его ненависть к простому контрабандисту, но, если он не солгал, он может сам отпустить Элину и детей. Причём ему даже не обязательно знать об их существовании: достаточно попросить его отправить ракету на Омикрон или на Меркурий-1. Это хороший вариант, однако он полностью исключает вариант с помощью Дина, и ведь далеко не факт, что Элина действительно встретила настоящего Дина, а не его агента. – Ты не прав, Рюу, – вмешалась в спор женщина, как раз кстати, ибо тот уже перетёк в ссору, достаточно жаркую, чтобы мех Астры порядком распушился в гневе. – Ямада, – грубо бросил тигрёнок, убирая со своей морды лапу раздражённой сестры. – Сейчас у нас есть целых три различных альтернативы, три человека, которые могут помочь. – Кто же третий? – Если я скажу, вам это не понравится. Я не собираюсь слушать этого человека, но использовать его можно. Рюу замолчал. Его список вопросов опустел, и потому он вновь принялся за еду. Тем не менее, что-то напрягало Элину в его выражении мордочки, словно он понял, кто этот «третий». Беспокойство вызывал и его язык тела: на протяжении всей ссоры он был слишком спокоен, но явно не для того, чтобы вывести сестру из себя, а потому как ему происходящее было не важно. Это хорошо заметно было в моменте, когда Элина случайно назвала его по имени, а не фамилии – он среагировал мгновенно, грубо перебив говорящего, и в довесок прекратив терпеть прикосновение сестры к его мордочке. С ним явно будут проблемы, и лучше постараться с ним подружиться.