Песни Ветра и Тьмы. Дополнительные главы к "Мудрость обнимающая лотос"

После урока темного боя за учениками пришли младшие мастера ордена. Выстроив притихших адептов в шеренгу, заклинатели поклонились нам с Вэнь Нином: – Правая Рука, Призрачный Генерал, мы собираемся отвести учеников в залу Темного Письма, – с гордостью ответил мне один. Второй строго следил за тишиной в строю молодых адептов. Вэнь Нин кивнул, я тоже наклонила голову: – Все верно. Не забудьте их потом покормить. Говоривший с нами темный заклинатель сделал жест своему товарищу, и тот тут же приказал ученикам следовать за собой. Когда последний ученик скрылся за поворотом, темный заклинатель взволнованно обратился ко мне: – Госпожа Правая Рука, наши запасы вот-вот покажут дно. Поэтому вас просил Старейшина к себе. В свои… личные покои, – младший темный заклинатель зарделся. Этот факт его почему-то очень смущал. “Милый мальчик, – подумалось мне при взгляде на его пунцовое лицо. Хотя никаким мальчиком, справедливости ради, он не был, но вот странное такое поведение… – знал бы ты, в каком виде мы с А-Сянем видели друг друга шестнадцать лет назад, тогда бы что? От стыда к Яньло провалился?” Между нами с А-Сянем давно не осталось запретов, кроме одного. И он был такой простой и естественный, что мы даже не обращали на него внимания. В каких бы глубинах тьмы мы ни были, как бы ни распаляли наши природные животные чувства, мы были друг для друга братом и сестрой. Все еще смущенный заклинатель осторожно поднял на меня взгляд и отвел его в сторону. – Только этого не хватало, – устало простонала я и закатила глаза. – От каравана нет вестей? Он качнул головой. Мы С Вэнь Нином тревожно переглянулись. Он сказал первым: – Не рискуй, если отправишься сегодня. Темный заклинатель внимательно посмотрел на нас, но промолчал. – Думаешь, ловушка? – коротко бросила я. Вэнь Нин пожал плечами, уклончиво ответил: – Не так уж был не прав Черный дракон, когда говорил о зачистке, – и Вэнь Нин сурово посмотрел на меня. Потом он взглянул на младшего темного заклинателя, шагнул ближе к нему, склонил голову к плечу. Заклинателю из степняков вмиг стало не по себе, и все же он нашел в себе силы выдержать прямой и тяжелый взгляд Вэнь Нина. Хотя это было и не просто, когда на тебя глядит сама смерть и пустота. Но Тьма никогда не призывала к себе робких. – Никому ни слова. Только волнений на горе нам не хватало. – Да, господин Генерал, – поклонился темный заклинатель. – Мы все верим, что три старейшины нашего ордена сделают все возможное, чтобы не допустить беды. “Все верим”. Значит, шепот уже поднялся, пока еще робкий и тихий. Но кто может теперь играть против нас? Да еще так знакомо, так тонко? Я видела тело Цзинь Гуанъяо. Он нашел свой покой в основании статуи Гуаньинь, той самой, у которой было лицо его матери. В том самом храме, который я построила на месте дома цветов, дома его детства. Ошибки быть не могло – это было его тело. Его отрубленная голова на груди у трупа. Заставить его душу явиться к Яньло на суд с головой под мышкой было последней нашей издевкой над Цзинь Гуанъяо. Пусть радуется, что мы не вырвали ему язык! О, нет! Я желала, чтобы на последнем суде он свидетельствовал против себя. Чтобы благородным адским судьям он рассказал все, прежде чем его закроют на дне Авичи. Я не смогла усмирить свой гнев, как не смогли и остальные. Поэтому мы так и погребли его. Цзинь Гуанъяо был мертв. Его дух не задержался в этом мире ни на миг. Так… кто же? Не Хуайсан? Он писал мне почти ежедневно, пока буря еще крепла. Я легло могла представить его сидящем на возвышении Яцзы, которое разумно поставили в десяти шагах от золотого трона. Его, который раздавал разумные приказы, усмирял вражду, находил для каждой мятущейся души свое слово. Если бы Не Хуайсану потребовалось взять свое мужское от меня силой, он не стал бы морить нас голодом. Ему достаточно было бы отправить за мной десяток лучших заклинателей ордена Цинхэ Не, тех самых, которые помогали нам еще во времена Гнева Неба. В жестокости ему не было больше равных под нашим Небом. Это я поняла быстро, усвоила хорошо. Но таким я его и ваяла… А еще лучше, еще надежнее – он взял бы в плен моих детей. Тогда бы я явилась к нему сама. Так… кто же? Цзян Чэн окружил бы Луанцзань. Он бы взял нас в осаду, убеждал бы сдаться. Мысль быстро потекла дальше. Мы хорошо понимали, что времени с момента нашего изгнания прошло не так много, поэтому я предпочла заказать провизию подальше от земель заклинателей. И путь я выстраивала для каравана так, чтобы он проходил по границам владений каждого из кланов. По границам – это значит как бы по чужой земле. И все было бы прекрасно, если бы не путь по южной границе между Илин Вэй и Юньмэн Цзян. “Тяньчжи! А если это месть… за А-Чэна?” – подумала я. Я не сомневалась, в ордене Юньмэн Цзян теперь меня проклинали. Не счесть тех, кто теперь жаждет взять с меня, не с А-Сяня, кровавую жатву. Потому что все знали… знали всегда, кто Ветер Перемен. Кто из нас Фэн. Оставить прошение о мирном проезде без ответа… даже не послать ни одной бумаги, ни одной печати! – Хорошо, – Вэнь Нин кивнул подчиненному и махнул рукой. – Я провожу вас, госпожа, – заверил заклинатель, но я в ответ махнула рукой. – А я отправляюсь на вылазку, – Вэнь Нин решительно скрылся в глубине оружейной, только миг, и он явился к нам обратно в объятиях Ихань. Нам с Вэнь Нином не нужно было лишних слов. Шестнадцать лет назад мы оба, плечом к плечу, изо дня в день отгоняли многочисленных шпионов из разных орденов и кланов от нашей горы. Не счесть было провокаций на открытый бой, от которых мы с Вэнь Нином едва успевали уходить. Если время циклично, как знать… Никто из младших орденов и кланов на это бы не решился! Я слишком долго прожила среди заклинателей пути меча, поэтому твердо знала – никто по своей воле на такое не пойдет. Недавняя война напугала и усмирила самых непокорных младших. Тем более сейчас, когда над нами регент Не, а не Цзинь Гуанъяо! Но Вэнь Нин был Генералом и всегда ожидал самого худшего. – Не рискуй, – снова строго повторил Вэнь Нин. – Ты тоже, – поджала губы я. – Госпожа Демоница, мы идем? – поинтересовался посыльный. – Не нужно меня провожать. Цюйлин, – я коротко поклонилась Вэнь Нину, дождалась ответного поклона и стремительно отправилась вперед по темным коридорам. Запоздалая мысль настигла меня на очередном повороте: “ Быть может, он стеснялся не моего присутствия в покоях А-Сяня, а того, кто уже есть там?” Я легко рассмеялась и продолжила свой путь. *** У широких массивных дверей меня встретил почетный караул – два ветерана недавней войны зорко следили за покоем нашего Старейшины. Вокруг было пусто и тихо, если не считать едва слышного гудения магических барьеров. Это были внутренние коридоры горы Мертвецов, ведущие в наши личные комнаты. Свободно, без нашего ведома, здесь не мог пройти никто, потому что концентрация тьмы здесь была больше и ярче. А-Сянь жил в бывшей Пещере Усмирения, в самом сердце Луанцзань. Здесь когда-то давно располагались личные покои Сюэ Чунхайя, того, кто невольно стал первопроходцем на темном пути. Но того, кто так и не смог подчинить себе эту дорогу. Его задача в ткани обстоятельств была проста – позволить темному железу проявиться в мире. Он был тем самым мелким камнем, который начал лавину в горах. Но, конечно же, как каждый, кто был ослеплен инь, мнил себя самой важной фигурой на доске. В преемственности А-Сянем этого места был сокровенный смысл. Раньше пещера выходила прямо на двор, но теперь, усилиями нашего ордена, ко двору вел широкий деревянный коридор на несколько поворотов. Я подошла к высоким створчатым дверям, кивком головы ответила на поклоны стражников. Одним махом отвязала от пояса жетон госпожи Мертвецов и приложила печать в самый центр магического барьера. Заклинатели по обе стороны меня не смели даже вздохнуть, хотя дрожь прошлась по их телу. Письмена защитного барьера затанцевали на полотне энергии, пришли в движение темные знаки. С тихим щелчком открывались адские печати, со скрежетом замок из темного железа размыкался. Наконец створки дверей разъехались по сторонам, и я смело шагнула навстречу глубокой древней тьме. *** Найти А-Сяня было несложно: я просто прошла несколько комнат на его веселый голос. – Смотри, как они выросли, Лань Чжань! – услышала я у двери его спальни. Ну теперь мне все стало понятно. Я помедлила у входа всего лишь миг, один удар сердца. Странное колючее чувство затопило мою грудь, на мгновенье лишило меня дыхания. Слезы подступили к глазам, горло сдавил невидимый тёрн. Я совсем не понимала своих чувств. Обида, перемешанная со злостью, обжигали изнутри. Я замерла в полушаге от порога, мои руки сами сжались в кулаки. Сердце зачастило, размеренное дыхание вот-вот грозило обернуться странными всхлипами. Я все же шагнула вперед под теплое А-Сяня: – А вот и Чжи-Чжи, – услышала я и тут же почувствовала у своих ног какой-то теплый маленький комочек. Растерявшись, я посмотрела вниз. У моего подола застыл меховой колобочек: малыш-кролик, черный как ночь, с красной, как киноварь, меткой на лбу, увлеченно жевал край моего подола. Я не удержалась от смеха: какого-то надреснутого, неловкого, но все же искреннего. Я немедленно опустилась за малышом, бережно взяла его на ладонь. Крольчонок фыркнул, недовольно посмотрел на меня, потом фыркнул снова. Я улыбнулась, разворачиваясь. Они сидели вместе у невысокого письменного стола. Цветок магнолии из небольшой вазы раскинулся перед ними, изогнутая веточка с пышными цветами словно прикрывала их обоих от меня. “Магнолия, символ упорства в любви!” – с какой-то досадой подумалось мне. Вэй Ин и Лань Ванцзи сидели за низким столом. Брат держал на руках кролика и, обернувшись ко мне, озарил меня мягким теплым светом. Он весь сверкал, как уютный фонарик в ночи, его глаза лучились таким блеском, такой нежностью. Эти чувства были словно больше него, настолько больше что он немедленно, сию секунду желал выпустить их изнутри, поделиться со всем миром. Его неопрятный пучок на голове неимоверно ему шел, а белоснежные нижние одеяния, расшитые голубой вязью по вороту… На его коленях мирно дремал большой белый кролик. А Вэй Ин мягко касался его спинки. – Тяньчжи, – раздался тихий мелодичный голос. Едва я зашла в комнату, Ванцзи немедленно поднялся на ноги. Его распущенные пряди свободно падали на черно-красное одеяние, пучок на затылке был наспех скреплен кистью. Но даже в таком виде Ванцзи выглядел как собрат-небожитель, который спустился с Небес для того, чтобы расписать этот мир новыми красками. “Неужели он смущен?” – с каким-то сосущим чувством в груди подумала я, почувствовала, как против воли на губах появилась кривая ухмылка. Чтобы спрятать волнение, я снова прикоснулась к малышу у меня на руках. Крольчонок уснул, свернувшись клубочком. – Малы-ы-ыш, – выдохнула я и снова посмотрела на Ванцзи. В его глубоких глазах мелькнула печаль, а на лицо набежала тень. Сердце кольнуло: “О, нет, мой белоснежный брат, ты не смущен тем, что я вижу вас такими… Ты боишься ранить меня, верно? Ты боишься, что я, глядя на вашу любовь, почувствую себя”, – я запнулась даже в мыслях и судорожно, едва слышно выдохнула, не отводя глаз от Лань Ванцзи. На миг, на краткий миг, понимая, что я увижу, я и правда почувствовала себя нищенкой, которую из жалости пустили в богатый дом. Сиротой, которой в щелочку позволили наблюдать за счастливой семьей, за любящими отцом и матерью, ласкающими своего ребенка. Я почувствовала себя брошенной женой, которая так же, в щелочку, украдкой подглядывала за чужой любовью. Но только на миг. Я сама не заметила, как шагнула ближе. Ванцзи осторожно, мягко держал в руках своего кролика, черного, любопытного малыша, который вставал на задние лапки, пытался дотянуться до его ворота… – Да, – в полной тишине ответил мне Лань Ванцзи разом на все мои мысли. Он смотрел на меня пристально, он скользил взглядом по моему лицу, видел, как дрожали мои руки, в которых мирно сопел крольчонок. Ванцзи заметил, как рвано, словно через силу, я дышала. – Я знаю, что такое голод, – едва слышно, едва разомкнув губы, пробормотал он. Я отвернулась. Я чувствовала – брат все видит, все подмечает, но была благодарна, что он молчит. Вэй Ин рассмеялся: – Что это, Лань Чжань? Сестричку ты тоже научился хорошо понимать? – и, не дожидаясь ответа, потерся кончиком носа о мирно спящего кролика у себя на коленях. – Мы слишком долго с Лань Ванцзи смотрели друг другу в глаза, – ответила я, – чтобы оставаться глухими друг к другу. – Да, – снова отозвался Ванцзи. В его глазах мелькнуло сочувствие, он даже подался ближе, словно хотел полностью опустошить мою душу, забрать все тени себе. С таким же лицом он смотрел на мои раны, полученные после порки по приказу Цзинь Гуанъяо. Таким же взглядом он провожал меня, когда стражники вели меня в самую глубокую камеру золотой Башни, долгих шестнадцать лет назад. Вэй Ин смотрел на нас, и его внутренний свет становился будто бы еще ярче. А я любовалась ими. Видеть их такими… За их спинами, там, где возвышалась стена, теперь красовался магический барьер, сквозь который можно было разглядеть бурю снаружи. Метель намела огромные сугробы, яростно бросалась на голубоватую защитную стену с плывущими облаками, приглушенно ревела от бессилия и снова кружилась перед стеной в странном танце. Я не знала, да и не хотела знать, кому пришла в голову эта идея – любить друг друга под вой зимы, но странное чувство поднялось в моей душе. “Они здесь, в тепле и уюте, глядят на буран за барьером, как на свою прошлую жизнь”, – догадаться и правда было несложно. Ванцзи поймал мой взгляд, кивнул. Я огляделась – уж слишком знакомой была обстановка. Бело-голубые тона, мягкие вставки дерева, знакомые картины горных вершин и пиков, затерянных в мареве облаков… Я узнавала эту комнату, хоть и находилась в ней, в настоящей комнате, а не в этой картинке, всего лишь несколько раз. Это была комната для уединения в доме Лань Ванцзи. Я узнавала столик – точно за таким же мы с ним сидели, когда после второй ненужной войны у подножия Луанцзань я приехала к нему в страхе и надежде. Я узнавала тонкий ковер, на котором стояла, ведь его узоров я коснулась лбом, искренне извиняясь за свою смелость, которая привела меня к четырем ударам кнута. Здесь, в самом сердце Илин Вэй, вдруг стало светло, как может быть светло только в Облачных Глубинах. Тень, набежавшая было на мои разум и душу, рассеялась. Я больше не чувствовала себя изгоем, вычеркнутой из жизни. Черное на Нефрите. Белоснежное на Старейшине… Как бы я ни стремилась отвести взгляд от этих одеяний, я все равно смотрела на эти цвета. Чтобы не смутить своего белоснежного собрата, я пристальнее присмотрелась к предметам. Сверкающие швы заклинания я увидела почти что сразу. Из соседней комнаты тихо плыла мелодия: Чэнцинь и цинь играли вместе. Я закрыла глаза, и сеть заклинания тут же показала мне парящую флейту над зачарованными голубоватыми струнами гуциня. В полной темноте соседней комнаты играли не просто музыкальные инструменты. Это пели их с Ванцзи души. – “Иллюзия Илина”, – догадалась я и рассмеялась. Они оба посмотрели на меня, оба пристально, словно лекари, которые наблюдают за больным. Я присела напротив них, но Ванцзи остался стоять. – Лань Чжань рассказал, как ты показала ему это заклинание, – Вэй Ин пожал плечами, наклонил голову, – сказал, что ты приняла его облик! – он указал на меня пальцем. В те дни, когда А-Сяня еще не было с нами, в те дни, когда мы трое, я, А-Чэн и Лань Ванцзи, оттачивали пограничные заклинания, там, на безымянной горе, я приняла его, Ванцзи, облик. И тогда же он впервые пошутил, глядя на меня, живую и смеющуюся его лицом: – Как вы любите говаривать, госпожа Цзян? “Небо любит своих детей”? Но ярче всех все равно в тот день улыбался А-Чэн. Это было в тот день, когда я узнала о пленении моего отца в золотой Башне. Когда вернейший из верных заклинатель клана Не добрался до меня, добрался до Пристани Лотоса. Странно, но теперь, глядя на них двоих, таких счастливых, таких по-домашнему мягких, моя боль словно покинула меня. Любая боль. Я чувствовала, что могла греться в их лучах столько, сколько сочту нужным. И сколько бы тепла они оба мне ни подарили, его у них на двоих или поодиночке меньше не станет. – Все верно, – я не могла не ответить улыбкой на слова брата. – Вот я и решил, что так будет лучше. Чжаню будет так привычнее, а то все мертвецы да призраки вокруг. Лань Чжань, – Вэй Ин запрокинул голову, а кончиками пальцев зарылся в густую белую шерстку кролика, – ты чего? Я взглянула на магнолию, и едва сдержала по-девичьи смущенный смешок. Главное условие идеального сотворения “Иллюзии Илина”, о чем бы ни шла речь: об облике человека или пейзаже места, главное условие – знать эти черты или это место досконально. Поэтому я без труда смогла сотворить над пропастью восточную веранду Пристани Лотоса. Ну а мысли о том, при каких обстоятельствах мой брат так хорошо изучил комнату Ванцзи, я придержала. Ванцзи с мягкой полуулыбкой взглянул на него. Долгие несколько ударов сердца они смотрели друг на друга. Крольчонок на моих руках ожил, проснулся, пошевелил ушками. – Что ты? Ты хочешь на пол? – догадалась я и бережно опустила малыша погулять. Ванцзи так же осторожно наклонился, выпустил из рук животное. Оба кролика, большой и маленький, немедленно принялись играть. Малыш запрыгал вокруг старшего, черного кролика, шутливо нападал на него. Большой черный кролик недовольно фырчал, мотал головой. Услышав эту возню, белый кролик на руках Вэй Ина немедленно завозился и стремительно спрыгнул на пол, подбежал к двум другим. – Семья, – догадалась я и сжала ладони коленями, с улыбкой пожала плечами. Вэй Ин кивнул мне: – У них вон там, – он указал подбородком на угол комнаты, который я и не заметила. Я немедленно обернулась. – Лужайка. – И даже маленький водопадик! И тот самый лес! Мы там были, когда учились в Гусу! – я повернулась всем телом, оперлась на ладонь, пристально разглядывая красивую и правдоподобную иллюзию. И если в свежести воды все же чувствовалась магия, то запах травы был самым настоящим. – Вы-ы-ы? – вдруг приподнял бровь Вэй Ин. Я смущенно опустила взгляд. Здесь, рядом с ними, даже об А-Чэне думалось легко. Легко вспоминалось, как он ждал меня после отбоя в уединенном бамбуковом лесу. Легко вспоминалось, как я кралась к нему навстречу, маскируя свои шаги верным Ветром. Легко было вспоминать наши с ним неловкие юношеские ласки. – Мы, – с легкостью произнесла я. Белый кролик вел себя как отец семейства: строго глядел, чтобы забавы малыша и черного собрата не причинили никому из них вреда. – Красиво, – проговорила я. Ванцзи кивнул и стремительно направился в соседнюю комнату. – Я кое-что приготовил тебе… приготовил вам, - несколько смущенно прозвучал его голос. – О, – озадаченно ответил Вэй Ин и опустил взгляд. Мне было так легко, так свободно, что я не удержалась: – Ванцзи, ты умеешь готовить? Тогда тебе непременно нужно остаться у нас до Нового года! Попробуешь мою лапшу! Вдруг тебе понадобится рецепт? Я не без улыбки глядела, как оба встрепенулись. – И правда, Лань Чжань! Это хорошая идея, – Вэй Ин сел в позу лотоса, качнул головой, и пряди из наспех собранного пучка упали ему на лицо, – оставайся до весны! – Только если, – я тоже повернулась к Ванцзи, который с улыбкой наблюдал за нами, – шифу Лань не обвинит нас в твоем похищении. Вэй Ин рассмеялся. А Ванцзи укоризненно покачал головой: – Шутите. Я подхватила смех брата, мы переглянулись, и Вэй Ин с хитрым прищуром ответил: – Только наполовину. Мы снова переглянулись и рассмеялись, оставив Ванцзи гадать, о какой половине идет речь. Он скрылся в соседней комнате, а мы с Вэй Ином на миг остались наедине. – Я счастлива, – едва слышно прошептала я, глядя ему в глаза. Гордый Старейшина Илина, покоритель Тьмы и Хозяин Мертвецов смущенно опустил взгляд, с шипением, как от ожога, потер шею. – Ты прости, – взглянул на меня наконец брат, – но я все же… я хотел… я не могу, не хочу его прогонять! – Тебе не нужно скрываться, – я немедленно перегнулась через столик, сжала его ладонь. – Вам обоим. Как бы мне не было… пусто, – я взмахнула другой рукой, – ты, вы оба, не должны прятаться! Вы заслужили! – я крепче сжала его ладонь в своей. – Вы заслужили, – требовательно повторила я. Вэй Ин, как провинившийся школяр, осторожно посмотрел на меня снизу вверх. – Я… – Вэй Ин покачал головой. Он взглядом просил у меня продлить еще немного мгновение счастья, прежде чем мы поговорим о делах. Я понимала его, кивнула в ответ. У нас есть еще немного времени, так почему бы не выпить этот миг до дна. – Чжи-эр, – заерзал на своем месте Вэй Ин. Он стал серьезным, положил запястья на колени, потер подушечки пальцев между собой. – Ты должна знать, что я не одобряю поступок А… Цзян Чэна. Я едва не рассмеялась, едва не закатила глаза. О, Небо и Мать-Тьма! Мужчины! – Если нужно будет… если ты хочешь его проучить, – Вэй Ин благоразумно замолчал. – Я хочу понять, – отозвалась я после короткой паузы. – Кто я, чья я, кроме своей собственной. А что до “проучить”... едва ли мы увидимся, – я резко отвернулась, стерла непрошенную слезу, а взмахом другой руки остановила своего брата. – А шпилька Не где? – спросил Вэй Ин словно сквозь зубы. – Лежит в комнате. Убрала подальше, – пожала я плечами и отвела взгляд, посмотрела на беснующуюся метель за окном, которая бросала пригоршни снега в защитный барьер. – Не могу носить ничьи знаки, кроме наших, – я развела руками, все еще глядя на снег. – Тут хотя бы все ясно, без слов, – нижняя губа предательски дрогнула. – А-Чжи, – а следом едва на осколки не разлетелось и мое сердце, когда я услышала голос Вэй Ина. – Прости меня, – уже он поймал мою руку, приложился к ней лбом. – Ведь это я брякнул про “красную нить”. Это из-за меня, это я! – он крепко зажмурился, вжался в мою руку. – Тебе не в чем себя винить! – Мой проклятый язык! – выпалили мы одновременно. – Я думал, Тьма меня от этого отучила! – А-Сянь! – я прикрикнула, я не сдержалась. – Прекрати! На миг в соседней комнате стало тихо, только на полвздоха, а потом мелодия снова заиграла. – Это и правда можно назвать “красной нитью,” – я пожала плечами, не отнимая рук от ладоней брата. – Рукотворной, не от Юэлао. Поэтому… так больно, – улыбнулась я. – А-Чэн все равно понимал, что природа моей связи с Не глубокая. Просто... он не ожидал соперничества. Снова. А я это соперничество допустила. – Это неправильно, сестра. Я ведь позвал тебя не для того, чтобы… издеваться. – Я знаю. Мой Сянь доверяет мне. И я рада, правда рада видеть вас такими. Как бы мне ни было больно, я не совершу преступление против любви! Довольно с меня! – с силой, с чувством качнула я головой, и золотые цепочки качнулись следом, зазвенели. – Довольно с меня преступлений, – объявила я Вэй Ину. Всему миру. – Значит, такова Воля Небес, – с вызовом я вскинула подбородок. – Пожалуйста, – припечатала я, видя, что он собирается протестовать. И Вэй Ин покорно сел. Удар сердца он молчал, а потом вдруг выпалил: – Но я все равно слежу! За вами обоими, понятно? Он знал, видел, чувствовал. Я просила его быть счастливым с той же силой, с той же страстью и властью, с какой просил сам Вэй Ин меня перед своей смертью. Его тогда пожирала своя боль, пусть он и не хотел слышать песню своего сердца, ее слышала я. Теперь пришла моя очередь. И я не потребую от него сидеть со мной в этой тьме и в этом холоде. Небо скупо на счастье, но если хоть одному из нас выпали эти кости на огромной доске под названием “жизнь”, я не дам игре измениться. Я только и могла, что пожать плечами да обернуться на кроликов, которые теперь увлеченно жевали траву, только белый кролик подкидывал носиком большому и маленькому черному кролику пучки посочнее. За спиной раздались едва слышные шаги и бряцание посуды. Ванцзи нес в одной руке увесистый круглый поднос с высокими бортиками. В центре дымился высокий нефритовый чайник, а возле него ровным треугольником стояли три чашки. Запахло странным сбором трав, и я прищурилась, пытаясь разгадать этот состав. Ванцзи скромно улыбнулся, осторожно и изящно поставил поднос на столик. Вэй Ин тут же в предвкушении потер руки, чуть качнулся в сторону, чтобы заглянуть в лицо Ванцзи. Ванцзи осторожно расставлял посуду на столешнице, двигался так, чтобы Вэй Ин мог разглядеть его лицо, увидеть его улыбку. Легкое касание ладоней, короткий взгляд, от которого, казалось, воздух вокруг наполнился мириадами светлячков. “А-Чэн. Цзян Чэн. Цзян Ваньинь, – немедленно отозвались мои сердце и душа, – видел ли ты когда-то такую красоту? Скажи. Как жаль, что ты далеко, там, за стеной снега. Так далеко… Всегда далеко, как и я от тебя. Скажи, Цзян Чэн, в Пристани Лотоса тебе теперь тепло? Укрыли ли вы заклинаниями озера, чтобы наши… прости, твои цветы не погибли? Скажи… в Зале Меча тепло? Ведь у нас… у тебя там нет чар и любви горы Мертвецов. Как ты греешься, Цзян Чэн? А-Иню не холодно?” – без всякой надежды говорила я, вдыхая аромат настоя, который Ванцзи разливал по чашкам. Глядя на бурю за защитным барьером. В игре ветра и снега я видела причудливые узоры, а быть может так играли облака, плывущие по стене заклинания. Я погрузилась в себя, на миг потеряв из виду окружающий мир. Я почувствовала легкую как перышко улыбку на губах и, словно механическая кукла, приняла из рук Ванцзи теплую нефритовую чашку. “С А-Шэнем все хорошо. Он прилежно учится, но вот только снова прогуливает занятия по бою! Все ему книги подавай. Я знаю, я знаю – ты умрёшь, но не обидишь Симяня. Не тронешь нашего Лун-эра. В тот час первой половины дня, когда наш Дракончик родился, самый счастливый час, ты был и сам счастлив, когда взял его на руки. Ты не тронешь Лун-эра, пусть и родила его тебе я. Прости меня за те слова во дворе Башни. А-Ч…Цзян Ваньинь,”, – с улыбкой подумала я и собиралась было отвести взгляд, как в тишине и пустоте услышала внутри себя голос. Голос, будто кто-то говорил через силу, не желая или боясь своих собственных слов. “Тянь-чжи” – прозвучал внутри меня знакомый голос. Голос дрожал, звучал так, словно тот, кто говорил, был на пороге тихого безумия. Отчаянье, с которым внутри меня прозвучало мое же имя, заставило меня замереть. “Тянь…” – снова повторил он. “Небо моё”, – прозвучало в моём сердце. С таким надрывом, с таким стоном он сказал эти слова, что мне показалось, будто кости внутри меня раскрошились в труху. Столько в нотках голоса было боли. Боли, для которой мало слов в этом мире. Небо моё, – сказал Цзян Чэн. Да так громко, казалось мне, так оглушительно, что я невольно вскинулась, огляделась по сторонам. – Простите, задумалась, – неловко оправдалась я и тут же взглянула в чашку, увидела красноватую жидкость и немедленно подняла взгляд на Ванцзи. Они оба делали вид, что ничего не произошло, а быть может, так оно и было – ведь голос Цзян Чэна внутри меня мог быть просто игрой уставшего разума, сдавшегося перед болью сердца. – Что это? – я немедленно, с интересом принюхалась. – Знакомые ароматы, но все вместе… хм, – я озадаченно взглянула на Ванцзи. Ванцзи смущенно опустил взгляд, потом перевёл его на Вэй Ина. Тот в ответ приподнял брови и с наслаждением пригубил напиток. Словно убедившись, что и ему интересно, Ванцзи сказал: – Это отвар от простуды. Его заваривала нам с братом матушка, когда мы болели, – он осторожно, даже бережно сжимал в руке свою чашку с красноватым напитком. Мы с Вэй Усянем робко переглянулись, словно проверяли, оба ли почувствовали себя слегка неуютно. Ванцзи продолжал с рассеянным видом: – Тут эфедра, веточка корицы, косточки абрикоса и солодка, – он прочистил горло. – Ма Хуан Тан, – немедленно отозвалась я, узнав, наконец, рецепт. – Ты знаешь? – с легким удивлением прозвучал голос Ванцзи. Он даже поднял на меня взгляд. – Только из книг. Я не помню настоев, которые варила мне матушка Фэн, – я пригубила напиток. – Вкусно! – наконец выпалил Вэй Ин. – Пей, – с полуулыбкой ответил Ванцзи, – я еще сделаю. – Но Лань Чжань, мы же не болеем! – Вэй Ин залпом выпил свою порцию и потянулся налить еще. Ванцзи остановил его мягким движением, осторожно забрал у него чашку и сам ее заново наполнил. – А-Чжи-и? – чтобы скрыть свое смущение, не иначе, строго сказал и, насупив брови, повернулся ко мне А-Сянь. – Все в порядке, – я осторожно пригубила напиток, наслаждаясь приятным сладковатым вкусом на языке. – Вы – нет, - наконец объявил Ванцзи и вложил в ладонь Вэй Ина чашку. – Не ваши тела. Ваши души простужены. Мы оба с братом благодарно поклонились в сторону Ванцзи. Молча, но слова бы все испортили. Он позволил нам обоим прикоснуться к краешку своей души. И мы подхватили. – А моя матушка научила меня готовить лапшу. Это все, что она успела сделать … из простых вещей. Очень вкусную! – заявила я и тоже потребовала добавки. Ванцзи собирался взять и мою чашку, но я не дала ему этого сделать. Тогда он просто заново наполнил ее, приподняв чайник. – Да! - поддержал меня Вэй Ин. – Ванцзи, ее новогодняя лапша – это просто объедение! Почти такое же… как суп А-Ли. Ванцзи благодарно кивнул: – Попробую, – смотрел он на меня, но отвечал Вэй Ину. Я довольно повела плечами и снова пригубила напиток. – А моя матушка, – нарушил тишину Вэй Ин. – Я не помню, – он с грустной улыбкой взглянул на нас, – ни ее блюд, ни ее лица, хм, – он пожал плечами. – Она не научила меня заваривать травы, или готовить лапшу. Зато она научила меня чуять монстров, – как-то неловко закончил Вэй Ин. – Знала бы она, куда это меня по итогу приведет. Ванцзи осторожно прикоснулся к его рукаву кончиками пальцев. – Что ты, все хорошо. Просто мы тоже поделились с тобой сокровенным, чтобы тебе не было одиноко, – отозвался на его жест Вэй Ин. Ванцзи благодарно наклонил голову в честь каждого из нас. Я на миг обвела взглядом комнату и потянулась к вазе у стены неподалеку, которая стояла под свитком с надписью “Будь праведен”. В ней пышным, магическим цветом цвел букет полевых цветов. Эта простота среди строгой роскоши восхитила меня. Я совсем не сомневалась – настоящий такой букет в настоящей комнате уединения собрал для Лань Ванцзи мой А-Сянь. – Как уютно в этих “Облачных Глубинах!”– повинуясь порыву, воскликнула я. – Прости, Ванцзи, – я немедленно извинилась, представив, как нехорошо прозвучали для него мои слова. Он только качнул головой: – Не ваша и не моя вина, что вам в Гусу было тесно, – он пожал плечами. – В этих “ облачных глубинах” мы можем смеяться хоть до утра! – воскликнул Вэй Ин. – Смейтесь, пожалуйста, – кивнул Ванцзи. Неуловимое мгновение счастья легко пришло к нам и так же легко покидало нас. Мы трое это чувствовали. И я решила начать первой.