Песни Ветра и Тьмы. Дополнительные главы к "Мудрость обнимающая лотос"

В груди противно заныло, сердце кольнуло, я мгновенно отступила от невысокого столика библиотекаря и сощурилась, глядя на дверь. Странная дрожь прокатилась по телу, я дернулась, словно от резкого холода. – Благородная наста,.. – начал было Вэй Мао, но я остановила его взмахом руки, бросила через плечо: – Сидите тут, мастер, – и решительно направилась к дверям. Посыльный от Вэй Ина вздрогнул, когда я резко распахнула перед ним дверь, свысока воззрилась на него. – Дай угадаю, – хрипло проговорила я, глядя на молодого ученика, – меня зовет Старейшина? Юноша облегченно выдохнул и согнулся в поклоне, словно втайне радовался, что избавлен от тяжести быть гонцом плохой вести: – Все верно, госпожа темный чэнсян, – четко и звонко ответил он, все еще не поднимая головы. “Темный чэнсян! А-Сянь, ты вот пошутил, а гляди-ка, прижилось!” – скривив губы, подумала я. Я перешагнула через порог, затворила дверь в запретную секцию прежде, чем в юноше взыграло любопытство. Тут же был и Доло, он тенью отделился от стены, шагнул ближе и встал так, чтобы факел полностью осветил его лицо. – Чувствую, – процедила я и взглянула на юношу, который все еще замер в поклоне. – Не позволю! – дерзко вскинула голову я. Мне показалось, что оба едва слышно облегченно выдохнули. Ученик явно был мне благодарен, даже взглянул на меня снизу вверх. – Он один? – я шагнула вперед по коридору, и Доло с юношей двинулись следом на почтительном расстоянии. – Со свитой, – все так же едва слышно процедил Доло. – Но по всему выходит, что за вами, госпожа Демоница. – Как Старейшина? Знать где Вэй Ин и что он думает о таком внезапном прибытии регента мне хотелось больше всего. Предоставит ли он мне возможность снова сесть за разлинованную доску для го, или займет свое место напротив соперника? Что думает Вэнь Нин? Успеем ли мы поговорить все трое, все вместе, как старейшины ордена? Должны успеть. “И А-Чэн,” – подумала я, прежде чем успела себя одернуть. И на моих губах заиграла совсем уж по-девичьи смущенная улыбка. На самом деле его появление только бы все осложнило. Не хватало мне, как героине дешевой хуабэнь, столкнуть между собой двух добродетельных мужчин и выслушивать от зрителей упреки! А-Чэн… Едва я мысленно повторила ео имя, в груди распустился теплый огненный цветок. Мне даже захотелось рассмеяться, когда я вспомнила все робкие и ненавязчивые знаки внимания, которые он оказывал мне с той самой ночи… С той самой ночи, когда при полной луне, при звездах и снеге, при нашем сыне и нашем А-Сяне, он сорвал с меня красный покров… Снова, второй раз. Великое Небо! Если я не прекращу о нем думать!.. Я едва не застонала, едва не спрятала разгоряченное лицо в ладонях. Ветер нашел ко мне тропу – он ринулся ко мне с небес, нашел меня так глубоко под землей. Порыв моей верной стихии привел меня в чувство. Я почувствовала, как покосился на меня Доло, но мой верный помощник и бровью не повел, за что я была ему особенно благодарна в этот миг. Знаки его внимания… Что А-Сянь, что мои служанки как один делали большие глаза и хором говорили: – А-Чжи! Госпожа! Не знаем откуда у вас на подушке свежий лотос! Не знаем откуда тут эта сладкая булочка! Лотос… свежий лотос еще с капельками воды на лепестках и срезе! Сладкая, любимая вишневая баоцзы, такая неровная, с отпечатками его пальцев… Неужели мой могучий Саньду Шеншоу нарушил завет Мэн Цзы и сам месил тесто? И как? Как он передал это на Луанцзань? Неужели он… он помнил, что крепче всего я всегда сплю перед рассветом? Неужели, он, глава Цзян, лично крался по галереям внутренних покоев? Неужели… он нашел здесь, в сердце Илин Вэй, сторонников? – Тяньчжи, – беззвучно прошептала я и прикусила губу. Ветер снова пронесся по коридору. Доло едва слышно выдохнул, возвращая меня с небес на землю: – В Пурпурном зале все готово, госпожа темный чэнсян, – уклончиво ответил Доло и строго посмотрел на меня. Я остановилась, следом замерла и моя немудреная свита. – Я думала, – я повернула голову к Доло, – что степные ветра сдули с тебя заклинательскую позолоту, – я позволила себе легкое высокомерие во взгляде. – Так оно и было, госпожа темный чэнсян, – лишь тень в его глазах выдала легкую иронию, – пока я не вернулся на землю, из которой вышел. Разве здесь выжить без позолоты? – он посмотрел на меня снизу вверх. Юноша-ученик на всякий случай тоже поклонился, едва я взглянула в его сторону. – Твоя правда, не выжить. Идемте. “В Пурпурном зале… А-Сянь! Доверяешь мне этого дракона? Что ж, спасибо, ты прав. Весь мир должен узнать: пусть Старейшина Илина и держится подальше от управления, но это не значит что в сердце Илин Вэй беспорядок. Ведь рядом с ним Ветер”. Если бы я хотела, я бы услышала, как поет рассеченный воздух под стальными гранями его веера. Все мое существо, все мое тело, от макушки до пят, словно пронзила молния. И она же жидким огнем разливалась по венам и меридианам. Все внутренности сплелись в один узел, во рту стало сухо. Разом вспомнились все наши укромные встречи, все тайные знаки, которыми мы обменивались во время многочисленных советов все эти годы. На моих глазах Не Хуайсан превратился из нежного и мягкого юноши в расчетливого и жестокого полководца. Правую руку словно окунули в кипяток, я увидела, как отчетливо проступает алый оттиск перстня на коже. Но я на горе Мертвецов. И уже порядком прошло дней с моего пробуждения. – Сватать? – кривая и злая ухмылка осветила мое лицо. – Забрать, – процедил сквозь зубы Доло. Я услышала, как отозвалась на мое решение сама Гора, как медленно загустели тени вокруг меня. Издалека я услышала мелодию темной ци, почувствовала всплеск инь внутри себя. Ни один мужчина – никогда, никто не посмеет меня забрать против моей воли. Я по своей воле уступила Цзян Чэну и не позволила забрать его победу надо мной даже Цзин Гуаншаню! По своей воле я все же вернулась в Пристань Лотоса, по своей воле отдалась Цзян Чэну в первую ночь. Я решала в ответ на его решение, но без моего слова, не звучало бы слова Цзян Чэна. И даже он – о, Яньло – даже Цзян Чэн не позволял себе это слово! Забрать! Я взмахом руки приказала Доло замолчать, он и сам был не рад говорить мне правду. Я на ходу размяла плечи и в следующий момент юркнула в один из тайных коридоров, оставив темных заклинателей позади себя. Для них все выглядело так, будто бы я исчезла на полпути, но я знала, что Доло обязательно все объяснит ученику. “Юнец неплох, но надо бы в деле проверить”, – подумала я, вспоминая юношу. И здесь, в узких тайных коридорах, о которых знали лишь трое с горы Луанцзань, я перешла на бег. Заставлять ждать регента, к тому же регента Не, это как варить соус на огне: чуть промешкаешь и непременно обожжешься. *** – Ты вовремя, Правая Рука, – услышала я ироничный мертвый голос, когда отделилась от тени на стене. Вполоборота ко мне в центре небольшой комнаты для каллиграфии стоял Вэнь Нин. Путь их мертвой и живой темной ци привел меня в комнаты, предназначенные для нашего Генерала. Здесь мы с Вэй Ином бывали нечасто – зная, что наш Цюйлин очень ценит уединение и тишину, никто из нас в гости не напрашивался. Но это было лишь одной из причин. Он, как и другие темные существа, готовился к первому после победы, первому после принятия и изгнания ордена Илин Вэй фестивалю Голодных духов. Тьма в его комнатах была гуще и плотнее. Едва я вдохнула пропитанный ей воздух, как мне показалось, что он обернулся в моей груди тысячами ледяных иголочек. Вихри темной мертвой ци туманом стелились по полу, по стенам, клочьями висели на горящих черных фонариках, парящих в воздухе и под потолком. Вэнь Нин задумчиво потер подбородок и бросил на меня быстрый взгляд. – Разве когда-то было иначе? – вернула я ему шпильку. Вэнь Нин хмыкнул и прошел вглубь комнаты, замер спиной к столику для каллиграфии, скрыл от меня свиток с иероглифом на стене. Рядом курилась палочка благовоний – тяжелый аромат багульника и тертого аниса постепенно наполнял комнату. – Твое право, – я пожала плечами и снова поежилась. – Уже знаешь? – еще одна тень отделилась от стены, и Вэй Ин шагнул мне навстречу. На его лице высокомерие смешалось с презрением, в глазах мелькали рубиновые огоньки. На плечах – тяжелое многослойное парадное облачение главы ордена. Красные нити по вороту и широким рукавам складывались в причудливые узоры ветра, лотоса и темных защитных знаков. Часть волос свободна падала на плечи, а другая часть убрана в строгий пучок, увенчанный роскошной гуань из черного золота. Трехглавый змей темного пути держал в лапах шпильку, закрепляющую волосы. – Глава ордена, – отозвалась я и подарила Вэй Ину короткий поклон. – Чувствую, – ответила я на его вопрос. – Полагаю, визит он нанес при параде? – Регент Не прибыл с внушительной свитой, все верно. Однако, то, на что он рассчитывал, на неожиданность, – уточнил Вэй Ин, похлопывая по ладони своей флейтой, – он не получил. Тяньчжи, – голос Вэй Ина прозвучал глухо, – если ты не готова, я его встречу. – Нет, – я решительно рубанула воздух ладонью. – Иду я. Доло намекнул, что свита эта состоит фактически из сватов. Тем неожиданней будет мое появление. – Пусть идет она, – Вэнь Нин кивнул на меня. – Ведь ради этого она здесь, верно, Правая Рука? Я молча кивнула в ответ: – Действительно, лучше я встречу регента и переговорю с ним. Если потребуется ваше вмешательство… хотя, – я перевела взгляд с Вэй Ина на нашего Генерала. – Идете со мной, Призрачный Генерал. Ваши остроты, будь необходимость, порадуют регента Не. И могут без мечей заколоть Черного Дракона, – фыркнула я. Вэнь Нин качнул головой в сторону курильницы: – У тебя времени меньше половины палочки, госпожа. – Успею, – заявила я и развернувшись, покинула комнату. *** Спешка выдаст лишь упрямство, решила я про себя. Но задерживаться и правда не следовало. Пока расторопные служанки меняли мой наряд, поправляли прическу, я не давала себе возможности задуматься над тем, что чувствовала. Пусть мое сердце исполнит эту песню, когда я увижу его. Служанки покорно отступили, едва только я пошевелила ладонью. Из отполированного темного зеркала на меня глядела истинная госпожа Мертвецов. Я любовно погладила жетон на своем поясе и неспешно встала, наблюдая за собственным отражением. Я тянула мгновения, когда вежливость превратится в оскорбление. Расправив складки широких рукавов, подчиняясь порыву, я скользнула ближе к туалетному столику, решительно выдвинула один из ящиков, резким движением выхватила завернутую в платок шпильку. Я не касалась ее с самого прибытия на гору. Быстро оглядев прическу, я воткнула кованого черненого Яцзы в самый центр композиции. Взволнованный вздох и обрывчатый шепот – вот и все, что позволили себе мои служанки. – Не начинай войны, которую не способен выиграть, – заявила я зеркалу и решительным шагом покинула свои покои. *** Еще немного, и ожидание его оскорбит. Вэнь Нин встретил меня на выходе, тут же занял место свиты за моим плечом. – Этого мало, – заявила я, отправившись вперед, по широкому коридору, который непременно привел бы меня в Пурпурную залу. Я кивала стражникам, несшим свой караул, наклоном головы принимала их приветствия. – Мне нужна Чжэнь, – объяснила я Вэнь Нину и на очередном повороте свернула в коридор, ведущий далеко от присуственной залы. Здесь не было никого из живых, лишь тени плясали по потолку и стенам, лишь мертвый и злой огонь танцевал в черных светильниках. Здесь звучали стоны и плач погибших и забытых живыми душ, здесь пол был устлан, казалось не досками а мхом и мертвой землей, которая не родит даже жухлой травинки. Сюда не проникал ни свет луны, ни свет солнца, ни единого огонька из мира живых. Из мира благородных и светлых духов. Даже Ветер, который царил здесь, был чужим. холодным, будто бы с вод Жошуй, но даже таким он признавал меня и пропускал вперед. Не холодил, не морозил, не сбивал с ног. Живым, прочим живым, здесь не было хода, как и не было бы шанса выжить. Повсюду тьма, скрежет темного железа, вой и визг призраков, сплетающихся между собой в плотный туман. Сюда не добрался никто: ни Сюэ Ян со своими подражателями, ни Молин Су, который прибирал за малышом А-Яо. Сюда много лет назад, когда брат убил брата, а последнюю с горы Луанцзань повели на суд, не добрались даже старейшины из Гусу Лань. Здесь проходила одна из многочисленных границ между миром живых и мертвых, и здесь же она была тоньше всего. Гора защищала себя сама, и для всех прочих, даже для самых могущественных из ордена Облаков, здесь была лишь обшарпанная каменная стена и больше ничего. Поначалу мы думали спрятать знания и духов здесь, но частые визиты госпожи Цзян привлекли бы внимание других заклинателей. Самые могущественные заклинатели нашего мира так и не смогли открыть эту темную и потаенную дверь. Здесь жили все наши темные дети: призраки и духи, мертвецы и цветочные девы. Здесь жили лисы и оборотни. Здесь до поры дремали духи поветрий. Здесь был источник нашей силы. Я жадно пила темную ци вокруг, я гладила клочья тумана, которые обвивались вокруг меня змеями. Здесь легко было потерять счет времени, но вот как раз об этом и забывать было нельзя. Я прошла еще дальше на несколько шагов по коридору и отворила неприметную, ветхую дверь. Зала, представшая моему взгляду, напоминала мастерскую похоронных дел мастера. Повсюду стояли заготовки для гробов, темный кипарис, который рос у подножия южного склона горы, поблескивал во мраке. Аккуратными стопками на стеллаже лежали саваны. Поминальные сутры, написанные на домотканых полотнах, спускались с потолка до пола. Темный шепот здесь бы громче всего. Он оглушал, забирался под кожу. В обрывках слов молитв, любви, проклятий был не слышен звон крови в ушах, стук сердца в груди. Тонул даже звук шагов и шелест ткани. Зелеными, ядовитыми, мертвыми огнями вспыхивали в полумраке заклинания. Чжуаньшу то появлялись, то исчезали. Зеленоватые блики высвечивали фигуры в алых свадебных костюмах. С каждым бликом, казалось, все двенадцать статуй меняли свое положение. А быть может, это была игра света? Они сидели и стояли: кто-то застыл в позе медитации, сложив мертвые пальцы в темную мудру. Кто-то собирал меж мертвых ладоней темную ци. Но все они, стоило вновь разгореться мертвому адскому пламени, становились все ближе ко мне. Я с улыбкой оглядела всех их, и тепло растеклось в моей груди. Миг, блик, удар сердца – и вот уже все двенадцать мертвых невест на ногах. Миг, блик, удар сердца – и они замерли полукругом. Порыв ветра, вздох, шипение ядовитого огня в фитиле – и они еще на шаг ближе ко мне. Линь, озорница, вытянула вперед руки с длинными алыми ногтями. Сун тоже желала пошутить, она приподняла почти что до глаз свой платок, и теперь сквозь серую кожу, сквозь высохшие мышцы я видела ее белые кости. Я видела ее жуткую безумную улыбку. – Будет вам, – сурово одернул шутниц Вэнь Нин. – Мне нужна Чжэнь, мои дорогие, – я выставила вперед левую руку, и они остановились. Чжэнь шагнула ближе ко мне, низко поклонилась и замерла. Остальные тихо покачивались из стороны в сторону, блики ядовитого адского огня высвечивали их алые одеяния. Они теперь стояли смирно. – Чжэнь, сопровождай меня в Пурпурную Залу. Черный Дракон прилетел. Говорят, со свадебными дарами. Удар сердца, блик, и мертвые невесты зашевелились. Кто-то прижал ладони к лицу и откинулся назад, кто-то сжал кулаки. Кто-то из них почти припал к земле, готовясь к прыжку. По похоронной зале прокатился гул, злой неразборчивый шепот. Чжэнь ничего не сказала, лишь шагнула в темноту. – Сун, – позвала я. – Вы накопили достаточно ци для перехода, – мой голос предательски дрогнул. Они услышали всю мою тоску, что пряталась в глубине моего существа. Злой шепот превратился в тихий плач, теперь все они были готовы не к бою, но к последним прощальным объятиям, пусть время для них еще и не пришло. Названная ткачиха снова приподняла свой платок, зазвенели траурными колокольчиками ее подвески. Осенней листвой прозвучал шепот: – Спасибо, Хозяйка. Ее голос подхватили остальные невесты: – Спасибо, Хозяйка. Мы очень старались. Все здесь – эта наша ци. Вам с Господином лишь нужно ее принять. Чжэнь так же молча вернулась, в ладонях ее покоилась толстая красная веревка с многочисленными бумажными талисманами. Она несла ее в ладонях, и от мертвой плоти вверх поднимались едва заметные струйки дыма. Заклинания причиняли ей боль, но едва ли она позволила себе показать передо мной слабость. Я не стала вырывать талисманы из ее рук, не хотела оскорбить мою верную Чжэнь. – Лучше будет, если мой голос услышите только вы, Хозяйка, – заявила она и протянула мне верёвку со связывающими амулетами. – Чужаку нельзя! – Чужак! Чужак! – раздались следом отрывистые грубые крики остальных невест. Я накинула на нее связывающие талисманы, веревка зашипела от прикосновения с алым шелком, бумажные амулеты легли на ее лоб, плечи, рукава, пояс и подол. – Мы бессовестно опоздали, Чжэнь, – пробормотала я. “Ожидание учит терпению. А без терпения не преодолеть долгий путь”, – раздался в моей голове ее голос. – Раз он приехал сватать, пусть посмотрит на меня без прикрас. Благодарю, госпожи невесты. Занимайтесь, – и мы втроем покинули похоронную залу. *** Когда мы вошли в Пурпурную залу, в этот же самый миг, когда моя нога переступила порог, осыпались пеплом остатки палочки благовоний в покоях Вэнь Нина. Вышел отмеренный срок. “Река моя” – мысленно позвала я Цзян Чэна. Эти два слова родились внутри меня сами по себе и вызвали тень улыбки на лице. Едва ли кто-то это мог заметить, ведь я как раз, на один вдох, скрылась под аркой, украшенной алой газовой тканью. Пламя в выоских треножниках взревело, языки огня взметнулись едва ли не до сводчатого потолка, оживило темный барьер. По стенам и полу с едва слышным скрежетом темного железа, знакомым многим заклинателям, вспыхнули алые чжуаньшу. Из ниоткуда подул ледяной ветер, словно из мира мертвых, он пронесся по зале. Ведущим голосом темного хора он разогнал демоническую ци. Энергия, повинуясь стихии, развеялась в воздухе. Высокие колонны из обсидиана, подпиравшие потолок, были украшены резьбой столь искусной, что подходила бы и нашей Пурпурной зале, и подошла бы для залы власти Яньло. Их было всего четыре, между ними на полу, друг напротив друга стояли изогнутые треножники, в которых ревело самое настоящее, обычное пламя. Легкие алые драпировки колыхались на мертвом ветру. Вдоль пути к трону, по обе стороны, пустовали столы из черного оникса – их в свое время займут самые почетные гости, самые лучшие из лучших, допущенные в святая святых. Нынешних гостей я видеть не желала, они скользнули перед глазами размытыми пятнами. Как и их предводитель, Не Хуайсан просто мелькнул передо мной темной вспышкой, не больше. Из тени слева вышел плакальщик. И только теперь, на миг, я позволила показаться на моём лице тени тёмного торжества. Старый сгорбленный – он не желал пугать наших гостей своим обычно гладким без отверстий лицом. Плакальщик обернулся стариком. Его глаза были закрыты, щеки и лоб изрезали морщины, а длинная борода была почти прозрачной от седины. Он трижды ударил в пол своим жезлом. Траурно зазвенели колокольчики на самой вершине, колыхнулся белый стяг: – Госпожа Мертвецов, Демоница Илина, Темный Ветер, – неожиданно сильным и громким голосом объявил дух, – Правая Рука Старейшины Илина, Третья голова змея Темного Пути. Третья старейшина темных заклинателей! Склониться! – приказал плакальщик и первый, опираясь на свой жезл, превозмогая старость, опустился на колени. – Склониться! – хором поддержали темные заклинатели почетного караула и так же рухнули наземь. Я слегка небрежно махнула ладонью: с кончиков пальцев сорвался порыв Ветра, подал сигнал заклинателям подняться. Я же тем временем заняла своё место. Чжэнь и Вэнь Нин подхватили мой подол, и я свободно опустилась на место Вэй Ина. Среди гостей раздался шепот: возбуждение, любопытство и страх звучали в их голосах. Я видела, как высокомерно покосились стражники на светлых заклинателей, как они обменялись улыбками, как на их лицах можно было прочитать: “А вы что думали? Это вам не золотая Башня! Это – гора Луанцзань!” – Луанцзань, – беззвучно прошептала я и едва не прикрыла глаза от наслаждения. Гора отозвалась на мой зов никому не слышным, кроме меня, рокотом. Инь темным туманом сгустилась вокруг моих ног, прячась в подоле. “Решай, дитя, – услышала я внутри себя голос, от которого сжалось сердце. Радость и ужас, трепет и покой воедино сплелись в моей душе. – Мать-Тьма, – ответила я на этот призыв. – Решай, дитя, – снова повторил внутри меня голос. – Решай, но в этот раз решай навсегда. Мои дочери могут взять все в этом мире, но не всё нужно моим дочерям”. Для них всех, мертвых и живых, ничего не произошло. Короткий миг перед ритуалом приветствия. Плакальщик-глашатай ушел в тень, и я тихонько хмыкнула, когда на свет вышла смешливая невысокая девушка, которая одной рукой ловко держала огромный поднос с приветственными чашами на всех. Служанка с двумя пучками покосилась на меня и спрятала смешок за ладошкой. Внутри меня раздался голос Чжэнь: “Лао Ши совсем границ в шутках не знает”. Я лишь приподняла правую руку: пусть, мол, развлекается. Мы переглянулись с Чжэнь, и я знала – тень моей улыбки мелькнула на ее мертвом лице. Служанка покорно ожидала окончания церемонии приветствий. Свита Не Хуайсана совсем растерялась – я смотрела поверх их голов, изучала искусные письмена и фрески потолка и стен. – Не стесняйтесь, господа, – хмыкнул Не Хуайсан, – окажите уважение госпоже Фэн, – он вежливо указал в мою сторону ладонью. Не Хуайсан бегло оглядел меня и в глазах его вспыхнул хищный огонек, когда он заметил свою шпильку в моей прическе. Я же надменно отвела взгляд и изогнула бровь, ожидая уважения от свиты заклинателей. И снова я знала почти каждого из них: младшие боковые ветви клана Не. Их цвета приобретали все оттенки ночного неба, золота и серебра. Я знала почти что каждого из них: их надежды и горести, их силу и их страхи. Один за другим, все тридцать заклинателей, вся пышная свита регента из золотой Башни, опускались передо мной на колени. Нас разделяли положенные десять шагов, но я, глядя на Не Хуайсана, видела между нами пропасть. Тьма преобразила меня, близость мертвецов – Вэнь Нин и Чжэнь стояли по левую и правую руку от меня – наполнили меня спокойствием и холодом. Ни тени на моем лице, ни единого намека на чувства в моем сердце. Я застыла на своей вершине: далекая и безжизненная, как кровавая луна, что предвещает засуху, чуму или войну. – Да-а-а, – с видом знатока красоты протянул Не Хуайсан, – именно такой и должна быть темная госпожа, – его поклон был глубок, по-мужски изящен и горделив. Но когда он выпрямился…. Я увидела в его глазах смятение: он, самый могущественный заклинатель среди нас, самый умный и самый опасный, тот, кого я когда-то считала своим, теперь чувствовал эту пропасть. Я махнула рукой и служанка, плавно покачивая бедрами, сверкая глазами, обошла гостей с приветственными чашами. Заклинатели свиты бросали на нее удивленные взгляды, кое-кто из мужчин с интересом разглядывал внезапно сильную и ловкую девушку, которая просто очаровывала своей невинностью. Последняя пиала предназначалась мне. Когда Лао Ши вложил мне ее в руку, я лишь недовольно цокнула языком и едва заметно нахмурилась: – Их есть нельзя, – обронила я, намекая на ароматный дымок вспыхнувшей в нескольких заклинателях ян. Служанка тут же изменилась в лице: на миг через девичьи черты проступили глубокие старческие морщины, на месте сверкающих черных глаз появились провалы. – Я же подурачиться, Хозяйка, – извиняясь пробормотала мужским голосом девица. – Не сметь. Разве ты не достаточно насытился вместе с братьями? Мне пожаловаться Старейшине на твой дурной нрав? – Не надо! – вдруг звонко и чисто девичьим голосом воскликнул плакальщик. А после обиженно добавил: – Я и не хотел их есть! Не больно-то хотелось! Просто поиграть… – То-то же. Пиалы заберешь и будет! – нахмурилась я. Служанка низко поклонилась мне, Вэнь Нину и Чжэнь и медленно, сетуя на старость, спустилась со ступеней трона, застыла поодаль с пустым подносом. – Примите привет дома Мертвецов, – я обратилась к гостям и высоко подняла чашу. Я пила здравницу в честь живых и в честь мертвых. Заклинатели свиты и сам Не Хуайсан поступили так же. Что ж, их успели предупредить о принятых у нас обычаях. Все это время я чувствовала на себе его взгляд – жадный, алчный. Сердце Не Хуайсана было полно смятения, словно он поспорил сам с собой, и все равно этот спор проиграл. Я желала, чтобы он доиграл до конца эту нелепую пьесу. Гости расселись согласно правилам, но Не Хуайсан остался стоять прямо передо мной. Наконец, показались настоящие служанки, и по зале тихо поплыла музыка. – Я во тьме, – сказала я так, чтобы понял только один человек в этой зале. – Во тьме, – повторила я, глядя ему в глаза. – Живым, – я подняла голову, – туда хода нет, – я позволила себе кривую усмешку.Я позволила им шептаться о том, что значат мои слова на самом деле. Я бросила взгляд в сторону свадебных даров. Все пустое. Золота у меня хватит на тысячи жизней, парчи, атласа, шелка, книг и на того больше. Ему нечего было мне предложить. Но за дерзость полагается кара. Я видела, как несколько мужчин из свиты все еще разглядывают залу в надежде увидеть ту самую девушку, которая подносила им чаши. Не положено бранить старость, но плакальщик Ши у меня получит! Я знала их, каждого из них. И все они, покорившиеся, признавшие нас с Вэй Ином, на поверку, с нами были сущими детьми. Какие бы чудовищные образы и формы они ни принимали внешне, внутри, в глубине, каждый из них судил и мыслил как малое дитя. Такова была оборотная сторона их существования. Обладая большой силой, каждый из них, выбирая остаться в этом мире, потакал этому желанию совсем как избалованный ребенок. И лишь когда каждый из темных духов получал направление, наше направление их темной ци, лишь тогда они превращались в сущий кошмар. Мы с Не Хуайсаном продолжали дуэль взглядами: – Вижу, темная госпожа, – он резким щелчком раскрыл веер, – все прочие слова излишни. Это, – Не Хуайсан небрежно указал себе за спину, – лишь малая часть того, что должно принадлежать тебе по праву. – Дóлжно, – поправила его я. – Если я приму это предложение. Наслаждайтесь пиром, – вдруг мягко, почти ласково обратилась я к заклинателям, которые пили вино и слушали музыку. – Все в честь благородных мужей! Лица свитских заклинателей все светлели, даже если им было не по себе в самом начале приема, теперь же тени беспокойства покидали их лица и их души. Они с любопытством и предвкушением взглянули на меня, а я же покосилась в сторону моей дорогой Чжэнь. – Благодарим госпожу! – тут же вежливо отозвался один из заклинателей. – Во славу твою выпьем! – Да! Выпьем! – раздался дружных хор голосов. Чжэнь вышла вперед, медленно подняла ладони и резко, звонко хлопнула в ладоши. Десять танцовщиц, казалось, явились прямо из теней и пламени: изящно и плавно танцуя по воздуху, они спускались все ниже. Тут же грянул дуэт пипы и циня. Музыка, зазвучала достаточно громко, чтобы отвлечь от истинного разговора тех, кому это слышать было не положено. Девушки в легких черно-красных газовых платьях кружились среди гостей. Теперь никто из заклинателей уже и не помнил для чего они здесь: пируют, слушают музыку и глядят на изящных и стройных искусниц. Никто из них не заметил через взмахи рукавов, через танец в ладонях пестрых лент, как несколько слуг вынесли из залы свадебные дары. Заклинатели Не едва ли могли вспомнить в тот миг себя: так были увлечены мелодией, так были увлечены движениями красавиц. – Ты отказываешь мне, – Не Хуайсан ухмыльнулся. Он прищурился, в его карих с золотой поволокой глазах мелькнула сталь. Вокруг нас царила воплощенная в игре музыкантов и в танце девушек истинная красота. Это будило в сердцах заклинателей высшее наслаждение, они созерцали, они любовались. Ни намека на похоть. Лишь страсть, огонь, манящий и пленительный блеск. Истома, которая вот-вот обернется томлением, но все же не обращалась им. Темные йогини знали свое дело: каждая из них дарила мне свое искусство. То и дело я чувствовала на себе их полный огня взгляд, и каждой, каждой я отвечала легким наклоном головы. Женщина понимала женщину. Сплетенная ли из темной ци, или из плоти и костей, наша природа всегда доступна пониманию друг друга. В их глазах мелькнули слезы: они безмолвно и тихо оплакивали меня. Женщина – врата жизни и смерти. Женщина решает, чему пришло время расти и крепнуть, а что стоит удавить в колыбели. Не Хуайсана словно ничего не интересовало: он даже не покосился в сторону представления, которое устроили мои темные подруги, даже не взглянул на своих заклинателей, которые зачарованно смотрели на танец. – Ну не могла же я это сделать громко, при всех, – ответила я и поднялась с трона. – Ты – регент Не, самый могущественный мужчина в мире заклинателей, – я спускалась все ниже и ниже, к нему. – Самый умный, предпочитающий талисманам и чарам стратагемы. Порочить тебя – не уважать самое себя, – я спустилась, встала перед ним, приложила ладонь к своему сердцу. – А я… – он дернул щекой, усмехнулся, – а я показал тебе силу. Не Хуайсан до жалобного скрипа сжал свой раскрытый веер в руке. Я взглянула на его любимую расписную игрушку. И этот веер я хорошо знала. Там, в другой жизни. Он прибыл с веером, который расписал много лет назад в Пристани Лотоса, вдохновившись нашими видами. Я не желала знать, разгадывать этот ребус. Хотя бы не сейчас. – Ты тот, кто объединяет всех нас. Всех нас ведет, расставляет нас на линованной доске, – улыбнулась я. – Ты должен показывать силу. Это закон власти, и таким, как мы, приходится его чтить. – Тяньчжи, – он прикрыл глаза, нахмурился, словно от боли, резким движением сложил веер. Но звучала пипа, но звучал цинь. Легко порхали темные йогини, тонко, в ритм, звучали их золотые украшения, колокольчики в их длинных прядях. – Тяньчжи, – снова повторил Не Хуайсан, едва слышно вздохнул. – Я не только регент, я не только глава Не, – через долгий один удар сердца он взглянул на меня, обжег меня взглядом. – Меня полюбил мальчик. Мужчина лишь по привычке полюбил меня, – я вскинула ладонь. – Нет, Хуайсан. У этой любви, – я улыбнулась через силу, – нет будущего, – я шагнула ближе. Через силу, словно нехотя, словно через толщу воды, я все же потянулась к своей прическе. Йогини взмахнули рукавами, оттолкнулись от пола, взмыли вверх – их вел цинь и пипа. Восторженные вздохи и нестройные хлопки были им наградой. – Стой! Прошу! – Не Хуайсан подался ближе, я не отшатнулась и руки не остановила. – Они ничего не вспомнят, поверь, – мои пальцы коснулись кованого дракона. – Тебе ничего не грозит. – Тяньчжи, я знаю, я все знаю, я готов… Я приму, приму всё! – Я – не Не Минцзюэ. Во мне больше нет его тени, – я сжала кончиками пальцев шпильку. – Я больше не Тигрица из Цинхэ, – предательская слеза скатилась по моей щеке. – Тяньчжи! – Не умоляй! – притопнула ногой я. – Дракону и Ветру не быть вместе! – Фэн всегда рядом с Яцзы, – он знал, что никто не услышит его отчаяния и гнева. Знал, что на меня можно положиться. Даже сейчас, здесь, когда видел, как медленно, мучительно и долго я тяну из своего пучка кованую шпильку. – Только лишь на миг. Они встречаются в Небесах только для того, чтобы расстаться. Наш полет, – я улыбалась сквозь свою боль. Его боль. Нашу боль. – Никогда не будет вечным! Мой голос сорвался на предательский крик, я пошатнулась. Не Хуайсан подался ближе ко мне, желал подхватить меня, но остановился. Крик повис в воздухе, между нами, заполнил пространство от Неба до Земли. Я смотрела на него через пелену слез, которые едва ли прольются потоком. Я чувствовала Чжэнь – черные слезы текли по ее щекам под алым покрывалом. Чувствовала, как прикрыл глаза Вэнь Нин. “Мудрый выбор, дитя мое, мудрый”, – отзывалась гора под моими ногами. Не Хуайсан молча и стойко следил за мной, следил за тем, как я схватила шпильку, следил за тем, как медленно опустилась моя рука к поясу. – Я знаю, ты чувствуешь, что из тебя будто бы вытащили кости, я знаю, – пробормотала я, смело встречая его взгляд. Я вдыхала не воздух, напоенный вином и легким ароматом благовоний, я дышала его, Не Хуайсана, болью. – Я испытывала подобное на твоих глазах. И ты готов был начать войну, знаю, лишь бы не видеть меня… такой. Он – мой муж, А-Сан. Он – отец и дядя моих детей. Не Хуайсан скривился: – Действительно, когда вы становитесь матерями, вы больше себе не принадлежите. Я выдержала его прямой взгляд: – А кто в этом мире полностью принадлежит себе? – Тяньчжи, – с яростью выдохнул Не Хуайсан, - то, что он отец и дядя, не дает ему право… Я подняла руку, и Не Хуайсан покорно, неожиданно даже для себя умолк. – Лишь мы оба до конца знаем, что было между нами. Ты можешь пообещать мне больше, чем Ваньинь, или меньше, чем он, но всего, что было, тебе не узнать никогда. – Этот мир умоется кровью только за один час!.. с тобой, – на выдохе прошептал он. А мелодия уже стала резче, отчаяннее, но мягче были движения темных йогинь, дев из другого мира, что вдохновляют подобно светлым своим сестрам на лучшие чувства. Темные йогини вдыхали в заклинателей другой, неведомый им прежде огонь – они даровали им наслаждение, не волнуя пороками их тело. Мужчины трепетали от восторга, жадно припадая к этому первозданному, первородному пламени. Пламени, которое зажглось в предначале мира, когда тьма и свет еще были едины. Когда еще Паньгу не разделил небеса и землю. Девы восхищали и покоряли, но не возлежали с ними, в отличии от своих светлых сестер. Темные йогини вели смотрящих на них иной тропой… И среди этого великолепия звучали наши с Не Хуайсаном голоса. – Я – Фэн. Я не стою целого мира. Но в другой, следующей жизни… – Ты даешь это обещание так смело?.. – разломанные части веера упали к ногам Не Хуайсана. Лишь бледность выдавала его боль, бледность и горящие черным огнем глаза. – Потому что другой жизни у меня не будет, – я прикоснулась губами к прохладному железу, на выдохе выталкивая из себя всю любовь, которая проросла в моем сердце. На миг, только для нас двоих, над шпилькой появилась рябь духовной силы. Казалось, что воплощенный ветер обнял крохотного дракона, слился с ним воедино. Он взял из моих рук шпильку, выхватил словно меч. Порвались струны пипы. Не Хуайсан сжал в ладони заколку. Вздрогнули и следом порвались струны циня. Остановили свой танец темные красавицы. Зала погрузилась в густой и непроницаемый мрак, и в оглушающей, вечной, казалось бы, тишине раздался звон стальных осколков. Но даже они не заглушили внутри меня родной и такой далёкий голос: “Небо моё, я опоздал?”