Песни Ветра и Тьмы. Дополнительные главы к "Мудрость обнимающая лотос"

Я мечтательно прикрыла глаза и покружилась на месте. Черные с алым фонарики под потолком бросали на меня тени, Ветер явился из ниоткуда, закружился следом, играя с подолом моего ханьфу, с белоснежными прядями и золотыми цепочками. Ветер пронесся по библиотеке, легко прикоснулся к свиткам и сборникам. Я покачала головой и подавила улыбку, которая снова скользнула по губам. Ветер кружился по зале, под его невидимыми прикосновениями запели бумага и бамбук. Язычки пламени в лампадах по стенам изогнулись в такт стихии. Не смотря на то, что я была в глубоком подземелье, – ниже располагались только шахты и одна небольшая плавильня, в которой мы добывали и очищали темное железо, – воздух здесь был по-горному свежим и чистым. А все из-за хитростей воздуховода… Под библиотеку ордена Илин Вэй был отведен целый ряд пещер, соединенных между собой природными коридорами. Всего насчитывалось восемь помещений мудрости, они находились друг за другом. Библиотекарь поднял голову от сборника и взглянул на меня: на его пожилом морщинистом лице мелькнула улыбка, а в раскосых глазах вспыхнул хитрый огонек. – Кружитесь, госпожа. Это хорошо, – скрипучим голосом поведал он мне. – Дитя в душе сохранить после стольких бед – подвиг. – Ну что вы, Вэй Мао, – я хлопнула в ладоши, – не так уж это и сложно, – я уперла руки в бока и качнулась ближе, – если у вас брат Вэй Ин! Старик улыбнулся и обмакнул кисть в чернила, резво заводил ей по бумаге. “Каталог библиотеки Великого ордена”, – успела я заметить алые чернила на черной обложке перед тем, как Вэй Мао согнул сборник в переплете, для удобства. Я уперла руки в бока, покачалась с пятки на носок, снова огляделась по сторонам. Это была последняя, восьмая пещера, Запретная секция. Я оглядела высокие и низкие столики, заваленные сборниками и свитками, и присвистнула. Здесь будет скрыто то, что прежде устилало дно сундука из белого нефрита, трижды впитавшего в себя луну праздника Любования. Я покосилась на прежнее, пустое вместилище – белоснежный сундук с великими тиграми, хранителями сторон света стоял у выхода. Я пригляделась: фиолетовые лотосовые всполохи еще светились на благородном камне. Повинуясь порыву, я шагнула ближе к сундуку, опустилась на корточки и погладила по голове одного из Пи Щу. – Ничего, еще немного, и вы займете достойное место в Зале Памяти, обещаю вам, – проговорила я. Белоснежные тигры, созданные самым лучшим мастером юйдяо, не ответили мне, но это было и не нужно. Еще немного полюбовавшись работой почившего мастера Фа, я поднялась на ноги и шагнула к ближайшему низкому столику из темного дерева. Он располагался прямо перед невысоким, но длинным и широким стеллажем в половину стены. Я снова посмотрела на свитки. Сверху лежали самые ветхие: помню, как мы с Вэй Ином покупали их в Чанъани. Два молодых заклинателя в черном, в шляпах с вуалями, мы чинно следовали по книжным развалам и лавкам, разыскивая крупицы знаний по темному искусству. Иногда это была половина сборника, иногда – всего лишь обгоревшая страница. Всегда говорила и торговалась я, Вэй Ин лишь кивал или стоял молча. И вот теперь эти разрозненные сокровища, которые проложили путь Невозможному во Тьме, должны были занять свое место. – Спасибо, Вэй Мао, – я обернулась через плечо, – что разложили все сборники по темам. Старичок кивнул, бросил короткий взгляд на меня и снова вернулся к каталогу. Я бережно взяла потертый свиток из бамбуковых дощечек, прочла: – Приворот через души “хун” и души “по”. Исследование. Автор Хэй Мэй, – я хмыкнула. Пытаться обмануть колесо перерождений, небожителей и бабушку Мэнпо с Яньло в придачу. Темным заклинателям всегда дерзости было не занимать! Хэй Мэй... В древности темные заклинатели всегда брали себе неблагозвучные имена. Но всегда в них присутствовали слова “тьма”, “черный”, “хаос”, “безумие”. Это было связано с многочисленными суевериями, направленными только на одно – помочь выжить во тьме одинокому путнику. С таким именем ни один злой дух, демон, призрак или чудовище не должно было тронуть заклинателя. Наоборот, признав в нем своего, помочь на пути темного совершенствования. Получалось не всегда. Низкоранговая нечисть и правда не трогала такого заклинателя, тьма в его имени служила тому надежным щитом. Но стоило ему переключиться с духа перекрестка на убиенную беременную или студента-ученого, которого убили по пути на государственный экзамен… Темный заклинатель очень быстро превращался из охотника в добычу. Нехватка концентрации и гордыня делали свое дело. Позже, за век до нашего с Вэй Ином рождения, немногочисленные изгои, упрямо выбирающие путь Тьмы, брали себе такие имена, чтобы позлить светлых заклинателей. Они играли уже на их гордыне, ведь на светлом пути было принято давать своим детям и ученикам чистые имена. И вот выходит такой заклинатель по имени “Сверкающая чистота” против… “Черной плесени” и едва узнает имя своего противника, как тут же немедленно кривится. Были такие, кто и отступали, едва только узнав имя своего темного противника. Якобы из брезгливости, но мы с Вэй Ином были уверены – из страха. Теперь же от этой традиции осталась лишь память. Вряд ли кто-то из наших людей добровольно назовет себя “Черной собакой” или “Черной кровью”. Разве только молодой темный адепт так назовется, чтобы позлить кого-то из юных светлых заклинателей… – Приворот, – повторила я и поморщилась. Среди прежней немногочисленной элиты темных заклинателей привороты, черная магия, направленная на искусственное пламя любви в сердце, считалась самой презренной. Разумеется, каждый из тех, у кого получилось достичь какой-никакой вершины в мастерстве, знал особенности талисманов и заклинаний приворота, но применять… для себя? Я знала, все темные заклинатели и заклинательницы всегда закатывали глаза и презрительно фыркали. И пусть каждый из них недолго продержался на своем темном пьедестале, я была уверена – принципам своим они не изменили до конца. Любовь на пути инь почитается едва ли не выше, чем на пути благородной энергии. Мы просто верим в ее чудо, не пытаемся разобрать любовь на косточки, не пытаемся подчинить ее себе, не пытаемся понять природу этого сокровища. Есть любовь – мы счастливы. Нет любви – никто из нас не будет ее выпрашивать. Поэтому никто из нас никогда не хотел участвовать в создании безвкусных подделок. Другое дело – месть. Но и на это наши предшественники соглашались редко, оставляли эту мишуру деревенским и городским колдовкам. Шестнадцать лет назад нам просто повезло наткнуться на единственный труд Хэй Мэй. Это было уже под вечер, на окраине Чанъаня. Совсем скоро должны были раздаться мерные удары в медный колокол – сигнал для стражников закрыть городские ворота, а для ремесленников и торговцев – отложить свои дела до рассвета. Старичок, хозяин лавки, дремал у большого окна. Он то и дело вздрагивал, когда чувствовал, что сон становится особенно глубоким. А когда с трудом открывал глаза, то непременно косился на нас, гостей его лавки. Поискать здесь мы решили наугад – все равно нам пора было двигаться в путь, в соседнюю с Чанъанем деревеньку. Хозяин лавки косился на нас. На высокого молодого мужчину, который статуей застыл у двери в шляпе с вуалью, и такую же девушку, которая, в отличие от своего спутника, резво перемещалась по лавке. Я с удовольствием копалась в старинных свитках и сборниках. – Уж не знаю я, дети, – вдруг заговорил старик, пряча ладони в рукавах. Я едва не села на пол, а Вэй Ин на выдохе пробормотал ругательство. Старик оглядел нас обоих и хмыкнул, снова прикрыл глаза: – Зачем вам копаться в таких вещах, да только намерения у вас чистые. Не запачкайтесь на своей дорожке, – старик снова подслеповато взглянул на нас и, казалось, в следующий миг провалился в глубокий сон. – Вот такого старичка я имел ввиду, когда говорил А-Чэну: “я нашел пещеру с монахом и свитками”, – одними губами прошептал Вэй Ин, в один миг оказавшись рядом со мной. Я легко поднялась на ноги, стряхнула пыль со своей добычи и тут же едва не запрыгала от радости. – Хэй Мэй! Сама госпожа Хэй! – восхищенно выдохнула я. Вэй Ин немедленно положил подбородок мне на плечо, внимательно оглядел бамбуковый свиток в моих руках. – Нашли-таки, – не открывая глаз, пробормотал хозяин лавки. – Да только вряд ли вам обоим привороты нужны. Я собиралась ответить, но Вэй Ин немедленно схватил меня за запястье и покачал головой. – Вы и без приворотов сердца в плен взяли, – продолжал бормотать хозяин лавки. – На веки вечные… Я кивнула Вэй Ину, полезла в кошель за связкой монет, громко положила деньги на пыльный прилавок. Вэй Ин настороженно огляделся вокруг и потащил меня к выходу. Что-то было не так, и уже давно. Сначала нам не давал это почувствовать мощный темный барьер, который прилегал к нашим телам как вторая кожа. Но теперь, когда мы пробыли несколько часов внутри этой лавки, когда оставили тут свой духовный и телесный след… Я увидела, как туман из садика за окном лавки заползает в дом, успела обратить внимание, как кусты, прежде зеленые и ухоженные, превратились в засохшие ветки… Почувствовала запах плесени и гнили, а на языке горечь пожара. Глаза и правда заслезились, будто бы от дыма, в горле пересохло. Уже на самом пороге вслед нам донесся скрипучий старческий голос: – Вернись, молодая госпожа! Куда мне столько денег! Не стоит того старуха Хэй… Я обернулась и только тогда заметила высокую тень висельника. Тень раскачивалась на веревке в разные стороны, словно танцевала. И раздался ритмичный быстрый напев, словно кто-то читал мантру: – Повесили-повесили-повесили-повесили-повесили! Вэй Ин скользнул вперед, раскинул руки, прижался спиной к моей спине. Тень перемещалась по стенам, висельник раскачивался в своей петле, как на качелях, то забавно дрыгал ногами, вцепившись в собственную петлю, то и вовсе кружился вокруг столба, кривляясь. – Фанши, – тихо выдохнул Вэй Ин и отбросил с лица вуаль. Я вышла из-за его спины, последовала его примеру: – Кажется, Старейшина, к деревенским мы сегодня не попадем, – заявила я тоже обнажив лицо, и не дрогнула, когда как из-под земли передо мной предстал старик с петлей на шее, сломанной у основания, отчего его голова запрокинулась на бок. Язык свисал с перекошенного рта, а глаза… Глаза были плотно, крест-накрест, зашиты в девять стяжков пятицветной нитью. Тот, кто убил этого торговца знаниями и темного заклинателя, был очень сведущ в том, как причинить страдание призраку. Я быстро огляделась, а призрак с зашитыми глазами и сломанной шеей двигался за мной, не давал мне от себя отвернуться. В нос мне ударил запах священных смол, перед глазами побежала вязь сутр. – Монах, – выдохнули мы с Вэй Ином одновременно, определив убийцу. Наверняка монаха позвали соседи, перепуганные негативной энергией и мрачными ритуалами темного заклинателя, который маскировался под книготорговца. Я была бы не прочь послушать его историю, да только этот призрак оказался не из болтливых… Я снова попыталась разглядеть обстановку, но настырный призрак снова оказался передо мной. Я только и успела заметить остатки праха по углам да смазанные иероглифы на полусгоревших досках. Фанши посчитал, что я самая легкая добыча – женщина, так еще и темная заклинательница. Поэтому он решил пробить невидимую броню, напугав меня. – Нет нужды идти к селянам, Правая Рука, – ухмыльнулся Вэй Ин и приложил флейту к губам. – Причина их бед прямо перед нами. Я полезла в пояс и немедленно зажала меж пальцев бумажные деньги… Мы с братом управились до третьего удара в бронзовый колокол. Вэй Ин отнял от губ флейту, а я бросила вперед последнюю круглую бумагу. Призрачный туман уступил место самому обычному, вечернему. А мы теперь оказались на пепелище, среди кучи мусора и заброшенных хижин. От этого пустыря вперед сквозь редкий лесок бежала тропинка, судя по направлению, как раз к деревне, чей староста тайно вызвал нас. Еще в те далекие времена среди простых крестьян и мелких ремесленников находились все же смышленные люди, которые оказались сметливей наших братьев-заклинателей. Зачем писать и долго ждать благородных и напыщенных светлых заклинателей, которые могут еще и отказать, даже если цена будет высока? Зачем посылать молодых юношей на поиски бродячих заклинателей, если на вершине Луанцзань живут брат и сестра – темные заклинатели, которые и берут-то всего лишь благодарностью и похлебкой! Да еще и не отказывают. Никому. Во время войны с Цзинь Гуанъяо эта старая слава среди простого люда сыграла нам на руку…. но а тогда простой народ привыкал к тому, что их можем защищать еще и мы. Вэй Ин пару раз взглянул на почерневшие остовы дома, потом на тропинку, скользнул взглядом по ночному небу, по трещинам в крепостной стене, через которые уже вполне могла пробраться в город небольшая банда: – Родом из той деревни, поэтому туда и ходил, – он сделал несколько шагов по тропинке, присел на одно колено, прикоснулся к земле сначала ладонью, потом, растер остатки земли меж пальцев. Я в последний раз посмотрела на старое пепелище и приметила тускло блеснувшую связку монет. – Надо же, – хмыкнула я, – какой честный призрак! – я одним движением подцепила деньги и вернула в кошель. Я немедленно шагнула через неровную трещину в стене, в один миг оказалась рядом с ним. Вэй Ин ухмыльнулся, когда заметил у меня в руках пыльную связку монет, и снова взглянул на следы: – Фанши больше не вернется, – он обернулся на крепостную стену, потом снова взглянул на тропинку. – Я уже послал амулет к старейшине деревни. Остальное проверим после полнолуния, – кивнул Вэй Ин и протянул мне руку. – Если придется, и “почистим”, – он мягко сжал мою руку в своей. “Почистить” в нашем словаре значило не расточительно развеять остатки темной энергии, которые могли связывать проклятое пепелище и деревню, а вобрать их в талисман или предмет для дальнейшего изучения или пользования. Чем дальше мы с братом следовали Темному Пути, тем больше удивлялись, как многогранна эта древняя и могучая сила! – Мертвечиной несет, – сморщилась я, принюхавшись к себе и брату. Вэй Ин потрепал меня по голове. В следующий же миг я призвала Ветер, и родная стихия понесла нас на Луанцзцань… Я качнула головой, прогоняя ненужные мысли, и бережно положила свиток надписью вверх на нижнюю полку. Хэй Мэй исследовала темный ритуал, который позволял бы связать души, те самые, что остаются в храме предков и принимают дары потомков, ту, что возносится на небо, и две оставшихся души, которые отправляются на суд Яньло. Это все были теоретические измышления, однако собранные ей и представленные заклинания и знаки были на вес золота. И потянулась к следующему сборнику. Едва я увидела обложку, то тоскливо вздохнула: – “Природа мести и энергия обиды в любовной магии. Хэй Хуньдан ” Я присела на пол, скрестила ноги и бережно открыла старый сборник. Листы цвета испорченного чая, темно-серые от времени иероглифы дао-фу Автор словно издевался над заклинателями Пути Меча, используя для своих записей принятый у всех светлых орденов почерк. По легендам, он был изгнанным учеником из ордена Ланьлин Цзинь, которого исключили за непомерные амбиции, непочтение к наставникам. А еще попытки экспериментов над своими же соучениками… “Какая ирония! – подумала я, вспоминая разом и Цзинь Гуаньшаня, и малыша А-Яо. – Когда-то в ордене Ланьлин Цзинь и правда карали за тщеславие. Вернуть бы эти славные времена! – я покачала головой и прикрыла глаза. – Вернем. А-Лин взойдет через два с небольшим года на золотой трон Фениксов”. – я с любовью кончиками пальцев погладила письмена. Все это читающий мог узнать из горделивой, едва читаемой надписи на обратной стороне обложки сборника. Я бережно перевернула несколько листов, прикоснулась пальцами к иероглифам. Хуньдан питал огромную страсть к алхимии: дошло до того, что с помощью украденной у кого-то переносной алхимической печи он пытался создать зелья из энергии обиды и горечи. Он использовал для этого воду, стихию инь. Хуньдан доводил себя до пика каждой из эмоции, концентрировал ее в одной из чакр и после этого, на выдохе или вдохе (дыхательные упражнения были подробно описаны в самом конце), преобразовывая через пламя печи, отправлял в сосуд. Опыт в несчастной любви Хуньдан имел большой: не стремился отказывать себе в связях ни с женщинами, ни с мужчинами, использовал свои гнев и обиду, а также брошенных им любовников и просто случайных людей, готовых на все, лишь бы освободиться от любовной тоски… В сборнике не хватало пяти глав. Сам автор признался, что вырвал их и съел, ибо тайна, открывшаяся ему в медитации, должна была остаться с ним. Не это ли погубило первого темного алхимика? Я тут же одернула себя. Хэй Хуньдан погиб от рук палачей в застенках тюрьмы на севере. Поговаривают, он соблазнил жену местного чиновника, и именно на ней темная удача оставила его. Бродячий заклинатель, все по той же легенде, призванный в дом этого чиновника для изгнания зла, старался уничтожить его труд, ведь он видел, кто использовал знакомые ему знаки и для чего! Но ритуал уничтожения обратился против самого заклинателя, а сам сборник таинственным образом исчез. Я бережно свернула сборник, стряхнула несколько частичек старой бумаги, которые упали мне на манжет, и, подумав немного, приложилась губами к сборнику. Он был мне особенно дорог, ведь его подарил мне Цзян Чэн. Труд Хэй Хуньдана мы с А-Сянем нашли все в том же Чанъане, в один из промозглых осенних дней. Тогда заклинатели Ланьлин Цзинь уже не скрываясь вели за нами слежку. *** Несмотря на прохладный ветер и мелкий дождь, торговля на огромном рынке Чэнъаня шла бойко. Мимо нас сновали люди в черных и коричневых плащах, и, на первый взгляд, нам легко было затеряться в толпе. Я остановилась у лотка со сладостями, с сомнением вгляделась в засахаренный персик, на ощупь нашла кошелек на поясе, сквозь ткань посчитала серебро и связки монет. Вэй Усянь выглянул у меня из-за плеча, для удобства он уперся в меня подбородком и засопел. – Мало, – сердито буркнула я, намекая на деньги, и повела плечом. Ароматный запах сладостей заставил мой живот заурчать. Но прежде чем торговка заметила наш интерес, я резко отвернулась и направилась вперед, и брата с собой прихватила. А-Сянь смешно дернулся, помахал рукой удивленной женщине и отправился следом за мной. Слежку мы почувствовали уже у второй лавки: я, пользуясь толчеей, взглянула на вывеску, сверяясь с путем, указанным в письме. В этом городе среди книготорговцев брат и сестра с горы Луанцзань стали широко известны. Многие пытались продать нам свой товар, но не у многих мы покупали. Зачастую свитки, которые тянули нам улыбающиеся торговцы, были подделкой, о чем я немедленно заявляла, едва только свиток оказывался в моих руках. Вэй Ин полностью доверял мне и моему чутью. Ведь в конце концов я была женщиной, пусть еще и не распустившимся бутоном, но все же дочерью инь. Уровня владения темной ци мне хватало, чтобы распознать черный нефрит среди черепицы. Конечно же, торговцы не прощали нам отказов. Те, кто победнее, подговаривали других не торговать с нами. А те, кто побогаче… один и вовсе, не таясь, после того, как пытался продать мне сборник весеннего дворца под видом тайных темных техник двойного совершенствования, обещал, что напишет в Облачные Глубины! Оказалось, что он был знаком с кем-то в ордене Гусу Лань, и по неизвестной причине решил, что теперь у него есть связи в великом ордене. А-Сянь после этой угрозы хохотал до упаду: он тыкал в торговца своей флейтой и держался за живот. – Сразу! Аха-ха! Сразу пишите! Пишите в библиотеку! Аха-ха-ха! Я с трудом понимала о чем речь, но когда брат выпалил сквозь смех: – Пишите сразу Лань Чжаню! Пи-ши-те! - все еще трясясь от смеха, Вэй Ин нагло протянул хозяину лавки чистый лист и тушь. – Только не забудьте написать так, – он хохотнул, заправил флейту за пояс и облокотился на широкий прилавок. – “Вэй Усянь, великий и могучий Старейшина Илина, – он глянул на пустой лист и нахмурился, – отказа-а-ался покупать сборник картинок весеннего дворца!” Ахах-ха, Тяньчжи! – он толкнул меня в бок. – Представь себе лицо Лань Чжаня! Я с трудом сохраняла невозмутимость, а на торговца было страшно смотреть…. А мой брат не сразу понял, что смеется над тем, что мне неизвестно. Покраснев, что я списала на смех, он что-то пробормотал себе под нос, махнул рукой на хозяина лавки и потащил меня прочь. – А что было в библиотеке между вами? – осторожно спросила я, когда мы переступили порог. Вэй Ин вдруг надулся и даже притопнул ногой, взмахнул вуалью, вмиг скрывая свое лицо от меня. Он прошел несколько шагов вперед, но заметив, что я осталась на месте, резко развернулся, подошел ко мне: – Я же тебя не спрашиваю, что было на вашей с А-Чэном охоте на фазана! Вот и ты, цыц! – притопнул ногой Вэй Ин и, бранясь сквозь зубы, потащил меня вперед. Я снова посмотрела на вывеску. До нужной нам лавки оставалось еще несколько поворотов… Мы с Вэй Ином дернулись одновременно. Наш слух уловил бренчание заклинаний, а Ветер, ринувшись ко мне с небес, донес – прямо нам в спины летела сеть. Мы прянули по сторонам, налетая на людей. Бело-золотая сеть пролетела вперед, прямо на несчастного крестьянина, который толкал перед собой тележку. Я гневно сверкнула глазами, выругалась в сторону заклинателей Ланьлин Цзинь и рванула следом. Я схватила в охапку селянина, повалила его набок. Он так вцепился в свою тележку, что рухнул вместе с ней. Редька высыпалась: на землю, в лужи, пара овощей упала мне на лицо. Вэй Ин поймал бело-золотую сеть в полете и теперь держал ее брезгливо, двумя пальцами. – Да отцепись ты от меня, лиса! – вопил крестьянин, вмиг почувствовав, что к нему прижимается женщина. – Отцепись! – надрывался он. – Караул! Лиса грабит! – Да тихо ты! – фыркнула я, плечом сбрасывая с себя редьку. – Встанешь – без головы останешься! – Ну точно, лисица! А-а-а-а! – протянул крестьянин. – Весь урожай угробили! Убива-а-ают! – заголосил он, задергал ногами. Из-под сбившейся шляпы он разглядел Вэй Ина, который все еще раздумывал, как ему поступить с сетью. Люди вокруг загалдели, загомонили, кажется, кто-то захотел позвать стражу. А прямо перед Вэй Ином, который все еще держал сеть в руке, словно отвратительное насекомое, опустились три заклинателя в бело-золотом. – Ой, что теперь будет, – пронеслось по толпе. – Заклинатели пришли! Притихший в моей хватке крестьянин снова заголосил: – Лиса! Меня поймала лиса! Предводитель отряда было открыл рот, чтобы успокоить встревоженных горожан, как тут же повернулся на крик крестьянина. Я справилась с вуалью, крепче прижала к себе заклинателя и помахала им рукой. – Госпожа Фэн? – изумление на точеном лице заклинателя вмиг смешалось с пренебрежением. Еще бы! Героиня Низвержения Солнца, лучшая заклинательница молодого поколения, лежала перед ним на мокрой земле в окружении редьки, так еще и прижимала к себе вопящего крестьянина. – Однако, странные у вас вкусы, госпожа Фэн, – поморщился предводитель заклинателей Ланьлин Цзинь. – Впрочем, – он махнул рукой двум другим заклинателям, – к делу это не относится. Вы и… – заклинатель поморщился, смерил Вэй Ина взглядом, полным отвращения, – господин Вэй, – с величайшим трудом выдавил он из себя, – арестованы. Вэй Ин коротко хохотнул, шевельнул пальцами, натягивая на ладонь бело-золотую сеть: – Арестованы? Кто же отдал такой приказ? Два заклинателя в бело-золотом помогли нам подняться. Тот, кто помоложе, даже соизволил поднять тележку и теперь торопливо помогал крестьянину собрать редьку. – А ну, положь! – завопил что было сил селянин. – Моя редька! Трогаешь – плати! А то что это такое?! Раз заклинатели, значит вам все можно?! – он запрыгал на месте, красный от ярости. – Можете хватать простых людей, – брызжа слюной, он повернулся ко мне, – воровать их редьку?! – он ткнул пальцем в юношу, который от неожиданности еще крепче прижал к себе парочку овощей. – Угомонись, дурень, – раздраженно бросил Вэй Ин. – И лучше поблагодари благородную госпожу! Если бы не она, снесло бы тебе башку! – он продемонстрировал едва заметную в воздухе сеть. Она переливалась острыми, как струны циня, сплетениями и мигала золотым. – Интересные у вас ниточки, господа из Башни! – презрительно отозвался Вэй Ин. – Вы преувеличиваете… господин Вэй, – фыркнул заклинатель, который через платок помог мне подняться. – Вам и госпоже Фэн всего лишь подрезало бы ноги… – Всего лишь? – хором воскликнули мы с крестьянином. – А от редьки твоей и следа бы не осталось, – огрызнулся Вэй Ин. – Заплатите ему! – он властно и пренебрежительно махнул рукой заклинателям из Ланьлина. Они опешили, все трое, а крестьянин тут же расплылся в улыбке: – Берите! Берите, благородные заклинатели! Лучший урожай только у меня! Вам, небось, некогда, все на мечах летаете да с нечистью боретесь! Да за двенадцать лян и отдам, – подбоченился торговец и лихо поправил шляпу. – Двенадцать лян? – хором воскликнули мы с заклинателями в бело-золотом. – Да это же грабеж! – добавила я, оценив опытным взглядом тележку и редьку. Нужда научила меня торговаться: как бы ни было велико наследство ордена Тянь Фэн, чтобы получать его долю, было необходимо писать в Пристань Лотоса… А видеть Цзян Чэна, да еще и просить у него что-то, было выше моих сил. Испугавшийся юноша из Ланьлина тут же положил две редьки на телегу и отступил на несколько шагов. Для верности, он еще и поднял ладони вверх. – Ничего и не грабеж! – заявил мне селянин. – Вы на меня напали, чуть не убили и урожай мой тоже попортили, – он насупился и сурово топнул ногой. – А у меня жена и дети! Две! – он показал мне два оттопыренных пальца. – Две! Понимаете! – он шагнул к предводителю заклинателей и потряс ладонью перед его лицом. Тот поморщился, процедил сквозь зубы: – Да-да, понимаем, понимаем. Вот, возьми за неудобство! – он бросил под ноги селянину туго набитый кошель. Крестьянин ловко подхватил деньги: – Из какого вы ордена, благородные мужи? – Ланьлин Цзинь, – первым отозвался юноша, который впервые столкнулся с новым ликом мира. – По всем кабакам буду славить ваш орден! – отозвался крестьянин и, резво бросив тележку, бегом отправился вперед. Я тем временем крадучись подошла к Вэй Ину. – Так вот, – чопорно обратился к нам заклинатель в бело-золотом. – Вы арестованы, гос… Все произошло мгновенно – Вэй Ин швырнул в них бело-золотую сеть, схватил меня за руку. Я взмахнула свободной ладонью, немедленно призвала Ветер. Ветер швырнул разбросанную редьку в заклинателей, легко поднял нас с Вэй Ином вверх. Мы взмыли над крышами, под восторженные и испуганные крики толпы, взмыли над головами поздно появившихся стражников. – Вот вам, а не мы в кандалах! – громко крикнул Вэй Ин и бросил в заклинателей из Ланьлина скомканной бумагой. На лету комочек раскрылся, вверх повалил грязный туман, в нос ударил запах перца, смешанный с полынью. – Травы с могил! – выдохнула я и тут же начертила в воздухе знак направления. Смесь для обычных людей будет безвредна, но вот нашим незадачливым тюремщикам придется туго. Амулет не только собьет их с пути, но и заблокирует духовные силы на пару часов. Рискованно, но другого выбора не оставалось. Я с тревогой вгляделась вперед, в безжизненное серое небо. “Цзинь Гуаншань послал своих людей арестовать нас! Сколько дней он на посту Верховного Заклинателя? Едва ли месяц! И уже такие меры!” – я качнула головой, строго следя за направлением полета. Шум на торговом ряду остался позади, а я уже узнавала крышу нужной нам лавки. – Сюда, – качнула я головой, и Ветер мягко поставил нас посреди пустынного переулка. Вэй Ин немедленно прижался к стене ближайшего дома, поправил вуаль на шляпе. – Что он о себе возомнил, этот охотник за цветами! – с запоздалой яростью выпалил он и махнул рукой в сторону. – Арестовать! Нас! – Вэй Ин выхватил из-за пазухи Чэнцинь и, надменно улыбнувшись, приложил флейту к губам. – Оживлю сейчас некрополь клана Цзинь, поглядим, как он запоет! – тьма полыхнула в его взгляде, когда ветер легонько приподнял черную вуаль. – Когда его мёртвая мать или его бабка поползет к нему через всю Башню! Когда его мёртвый отец полезет к нему в окно! Арестовать! Нас! – Не смей! – зашипела я в ответ. – Опусти Чэнцинь! – я огляделась по сторонам и едва заметно облегченно выдохнула. Никого. Но надолго ли? Вэй Ин дернулся, как одержимый, повернулся в мою сторону и склонил голову к плечу: – Не сме-э-э-эй? – ответил он глухим голосом. – Ты говоришь мне… Я не стала дослушивать, просто рванула вперед, одним прыжком оказалась рядом с ним. Моя ладонь пылала – огонь из самого моего сердца весело мигал красноватыми язычками духовной силы. Он не успел ничего сделать – куда уж моему брату тягаться с той, кто познала войну! – как я с размаху, призвав Ветер, приложила ладонь к его груди. Тьма повалила из него: изо рта и ноздрей, из ушей и глаз вверх устремились черные струйки энергии. Вэй Ин побледнел, все его тело одеревенело. Чэнцинь полетела к земле, но я успела кончиками пальцев схватить флейту за кисточку. Боль немедленно сковала меня. От запястья до локтя левая рука безвольно повисла вдоль тела. Правая ладонь все еще покоилась на груди Вэй Ина. Мой брат бледнел на глазах. Поначалу он еще пытался освободиться из плена моей ян, но стоило ему потерять флейту, как он впал в беспамятство. Сила из моего сердца вливалась в него толчками. Я, страдая от колющей боли в левой ладони, упрямо продолжала приводить темную ци внутри его меридиан в гармонию. Стало нечем дышать. А-Сянь повалился прямо на меня, тяжело уронил голову на правое плечо. Все тело вспыхнуло от боли, заледеневшие кончики пальцев, сжимающие кисточку Чэнцинь в мертвой хватке, казалось, покрылись инеем. – Почему же… сейчас! – отчаяние прозвучало в моем голосе, а слезы бессилия брызнули из глаз. Вэй Усянь давил на меня тяжестью своего тела, моя ян уже пылала на его плечах. Тьма в нем вышла из-под контроля, темная ци снова повернулась вспять внутри его меридиан, подпитываемая гневом, она импульсом вела моего А-Сяня к дорожке безумия. Я, казалось, слышала шепот вокруг себя, внутри себя. Заблудшие души и мой внутренний голос – все смешалось в неразборчивый, но злой гул. – Не отдам! Его не отдам! – прохрипела я, пытаясь вернуть себе контроль над телом. Вэй Ин покорно дернулся, откинулся было назад, но я качнулась на месте, и он, словно маятник, снова уперся в меня лбом. – Никогда! Не отдам! – хрипела я, продолжая вливать в моего брата созидающую ян. Вэй Усянь – всё, что у меня осталось в этом мире. Вся моя жизнь – это пепел и руины. Я потеряла все и всех: родных, наставников, любовь. Тьма лишила меня всего, что мне полагалось иметь… Брата я прожорливой судьбе отдавать не хотела. Я просто не знала, как мне дальше жить, если… если. “Нет!” – закричала, завопила я внутри себя что было силы. Боль стегнула меня плетью, я изогнулась, усилием воли задышала тише. Не будет никаких “если”. Только вперед. Только вместе. Вэй Ин находился в глубоком обмороке, его глаза закатились, шляпа рухнула на влажную от дождя землю. Передо мной предстало его лицо: потеки крови в уголках губ, из ушей, кровавые дорожки на щеках. Кровь мгновенно запекалась, превращалась в корочку. Мы медитировали на его гармонию всего лишь неделю назад! И снова приступ?! Великое Небо, что же еще нам добавить к нашим практикам?! Я попыталась поднять левую руку и тут же вскрикнула от боли. Крик взорвался в тишине переулка с такой силой, что я на миг оглохла до звона в ушах. Последние язычки моей ян вырвались из-под ладони, я почувствовала, что скоро сама провалюсь в беспамятство, представила, как наши тела найдут наши враги… Как они разлучают нас с братом, как волочат нас до темницы. “Держаться!” – прокричала я внутри себя. И этот крик пробудил брата. – Чжи-и-ы, – едва слышно простонал Вэй Ин, резко и тяжело втянул в себя воздух. Несколько вдохов, и он распахнул глаза. Вэй Ин поморщился от боли, слезы его смешались с кровью. – Шимэй! – в его глазах стоял ужас. Он немедленно выхватил из моей омертвевшей ладони Чэньцин, и успел подхватить меня на руки. Последним, что я успела увидеть, прежде чем провалиться в тишину, родные и такие знакомые фиолетовые искорки перед глазами. – Ты… ты… ты… – я не знала сама, шептала я или кричала это короткое “ты”. Цзян Чэн. Я телом чувствовала его присутствие. Цзыдянь – а её всполохи я бы узнала и слепой – мягко сверкала во мраке, который меня окружал. Тогда я не знала, что я доверчиво, с улыбкой на неживом лице упала на руки Цзян Чэну. Я взглянула на него пустым взглядом. Прежде чем мир вокруг меня стёрся и смазался, словно через толщу воды я услышала два знакомых до дрожи голоса: – Что вы… вы тут? – … не сейчас, за нами… – … разобраться! Да кто они такие… А потом все поглотила заботливая тьма. *** – Я не отдам её, Цзян Чэн! Она всё что у меня осталось! Все, что у меня есть! – услышала я голос Вэй Ина. Его слова звучали рвано, словно намеренно он говорил в ритм моего сердца. – Дай, пожалуйста! – а следом раздался плеск воды. Через несколько мгновений что-то прохладное опустилось мне на лоб. – А- Чжи, – дрогнул голос А-Сяня. Следом я услышала тяжелый вздох и брань сквозь зубы, ускользающим сознанием уловила шипение Цзыдянь. в ее протяжной трели прозвучали грустные ноты. Словно через толщу миров до меня доносился веселый шум: где-то ехали повозки, кричали торговцы сладостями и цветами. Веселились дети - мне было не разобрать во что они играют. – Змей! лови змея! – донес до меня счастливый Ветер звонкие голоса. И следом голос матери: – Не убегайте далеко! Смотрите под ноги! В сердце от этой неожиданной картинки радости чужой жизни стало теплее. Жизнь всегда продолжается, она сильнее любой печали и смерти. Волна энергии поднялась внутри меня, и тело отозвалось болью, будто бы светлая ци разорвала меня изнутри. Я постаралась вдохнуть, но почувствовала как нос и рот изнутри покрыты плотной коркой. Сердце забилось быстрее, я, превозмогая внутреннюю боль попыталась расслабиться. Даже сырая прохлада ранней осени вдруг показалась последним ее теплом. Я почувствовала запах нагретого деревом солнца, услышала треск угля в жаровне. Чувства пробуждались - совсем скоро я ощутила усталость в ногах, тяжесть в груди. А еще я не могла вздохнуть: нос был чем-то забит. Я постаралась выдохнуть, но не получилось. – Часто у вас так? – прозвучал еще один голос. Неживой, будто бы говорила одна из несчастных теней, которых мы с Вэй Ином видели чаще чем живых. – Я сам, – так же тихо ответил Вэй Ину Цзян Чэн. Я напряглась, предчувствуя боль, но прикосновения были мягкими, едва ощутимыми. Совсем скоро я вздохнула полной грудью, и постаралась благодарно улыбнуться. – А-Чжи, – голос, который я слышала несколькими мгновениями прежде, потеплел. Я почувствовала как защемило сердце в груди от этих ноток. Я знала – это Цзян Чэн, но не желала себе в этом признаваться. На границе памяти и беспамятства я тянула и тянула этот сладкий до стальной остроты миг. Сама не зная почему, я не хотела открывать глаза. – Нет, – несколько капель упали мне на щеку, – обычно просто судороги... у обоих, – наконец, на выдохе закончил Вэй Ин. – Твои люди вернулись? – тут же перешел мой брат к делу. – Вернулись, и даже нашли следы заклинателей из Ланьлина. Впрочем, – Цзян Чэн сполоснул что-то в миске, - те и не думали прятаться. Твои проделки? – О чем ты? – Заклинатели Цзинь лишились духовных сил. Вэй Ин рассмеялся: – Наши. Цзян Чэн тяжело вздохнул: – У них действительно была пионовая печать на ваш арест. Одному Небу известно, что Цзинь Гуаншань собрался бы с вами сделать, но ясно одно - действовал Верховный Заклинатель в одиночку. Никто из кланов, Великих или малых не был извещен. – Решил закрыть нас в подвале и ставить свои эксперементы-ы-ы, – фыркнул Вэй Ин. – А ты? Что ты делал в Чанъани? Тоже следил за нами? – я почувствовала, мой брат улыбается, а странная надежда в его голосе заставила моё сердце сжаться. – Следил. Вероятно, – не стал спорить Цзян Чэн. – Как раз неподалеку от столицы клана Цзинь мои люди видели Сюэ Яна. Одно к одному. Либо его покрывают, либо сам трется в надежде на кусок. – Сюэ Ян, – задумчиво протянул Вэй Ин. – Только не говори, что решил с ним союзничать, – бросил шпильку Цзян Чэн. – Темный ваш путь темным путем, но с такой падалью якшаться, – и снова к моему лицу прильнула мягкая ткань. – Сколько крови, – Цзян Чэн втянул воздух сквозь зубы. – Ты же сказал, что все будет хорошо. Повисла пауза, нарушаемая лишь биением трех сердец. Мысли мельтешили в моей голове лепестками персика на ветру, я никак не могла преодолеть слабость чтобы остановить их. – А-Чэн, – Вэй Ин сжал что-то в руке до пронзительного, жалобного скрипа. – Я виноват, но я предпочту ей помочь, а не каяться перед тобой. Ледяной смешок Цзян Чэна был ему ответом: – Мне не нужно твое покаяние. Раз уж она ушла за тобой, так хоть сделай ее жизнь чуточку лучше, – голосом господина, отстраненным и властным сказал Цзян Чэн. – Истекать кровью и страдать она могла и в Пристани… разве нет? Страдать и мучиться она могла бы и рядом со мной, разве не так? – Цзян Чэн, – с укоризной начал Вэй Ин. – Я бы такого… она, мы! Снова смешок в ответ, его дрожащие пальцы у моего лица: – А что бы ты сказал, шисюн? И снова тишина, гнетущая и тяжелая, воздух словно наполнился ароматом разрытой старой могилы. – Что бы сказала она я знаю, – Цзян Чэн не позволял себе лишнего – скупые прикосновения которые приносили мне облегчение. – А что бы сказал ты, шисюн? – снова повторил он. Я осторожно приоткрыла глаза, но ничего не разглядела сквозь мутноватую красную пелену. – Ты удивительно спокойный, Цзян Чэн, – обреченно улыбнулся Вэй Ин. – Когда теряешь и теряешь много раз подряд, устаешь оплакивать потери. – Цзян Чэн… – Вэй Ин? Осторожнее, она приходит в себя. – А-Чжи! – брат бросился ко мне, его лицо я увидела первым когда сумела открыть глаза. – Ты, ты! – Вэй Ин захныкал, как ребенок и поцеловал меня в лоб. Тут же присел рядом, открыл мне обзор. У круглого окна застыл Цзян Чэн. Он задумчиво смотрел в даль, его профиль освещали янтарные лучи. Цзян Чэн смотрелся равнодушно и высокомерно в этом свете, с благородным пурпуром на плечах, с черными лотосами по вороту, поясу и манжетам. Пусть обзор мне загораживал встревоженный Вэй Ин, я все равно видела Цзян Чэна, будто бы сквозь него. Вэй Ин сопел как малыш, который едва не потерял маму: черты лица его изломились, губы подрагивали, в глазах стояли непролитые слезы. – А-Сянь! – жалобно позвала я и изо всех сил прижалась к его груди, обхватила его руками. – Ну как же ты так! Как же! – Вэй Ин прижался подбородком к моему затылку. – А ты! Как ты так! Я бы не смогла, я бы не выжила! – я отстранилась только на миг, взглянула на него. Бледнее савана мертвеца было его лицо, только глаза сверкали лихорадочным блеском. – Такого приступа еще не было, – мой голос дрожал, – посреди города! – отчаянно воскликнула я. – Знаю, знаю, – А-Сянь снова привлек меня к себе. – Прости, я не справился, я не смог. – Все хорошо, все хорошо, – забормотала я, чувствуя одну вину на двоих. Чувствуя в тот миг наш общий с ним ужас, в котором мы тонули как в водовороте. – Брат мой, брат мой, – только и могла повторять я, не в силах поверить что все обошлось. Что тьма снова отступила, осталась ни с чем! Что такое несколько капель моей крови, если она не смогла победить, не смогла взять ни моей души, ни души А-Сяня! Я посмотрела налево: у изголовья на высоком столе стояла глубокая нефритовая миска. Несколько мокрых тряпок покоилось на ее ободке. Запах крови смешанной с настоем заставил меня поежиться. Моя кровь… Я посмотрела на Цзян Чэна. Ледяное спокойствие граничащее с презрением не изменило ему, Цзян Чэн даже не заметил, что я смотрю на него. Пейзаж за окном и осеннее небо были ему милее. Я опустила взгляд, желала спрятать свои чувства внутри от самой себя. – Я не выживу тут один, если с тобой что-то, – А-Сянь не стал договаривать, зажмурился и покачал головой. – Думаешь, я смогу? Я одна буду? – мой голос взлетел, и духовная сила гуфэн поднялась следом. Подпрыгнула и тяжело покачнулась миска с настоем, тихим гулом отозвались стены и пол. Ветер рявкнул за окном ответ и унесся прочь. – Со мной все в порядке, а ты? Твоя рука? – А-Сянь схватил меня за левую руку. Ладонь была бледнее чем обычно, да и шевелить мне ей было трудно. – Не больно, – тут же я покачала головой. – Просто, кажется, – я с трудом прижала руку к груди, попыталась сжать и разжать кулак. Получилось плохо - пальцы с трудом меня слушались, а импульсы ци внутри меридиан едва ощущались. Я нахмурилась и озадаченно посмотрела на Вэй Ина. – Вы закончили? – в тишине раздался равнодушный голос Цзян Чэна. Вэй Ин странно-виновато улыбнулся, взглянул на меня исподлобья и подвинулся на кровати. Открыл меня для короткого и пренебержительного взгляда Цзян Чэна. Он уже стоял спиной к окну, опирался на широкую круглую раму. На нем был роскошный шелково-атласный наряд главы ордена. Плащ с лотосовой заколкой сбился на правое плечо, ниспадал к полу грубыми складками. Серебряный с черным лотос бежал по манжетам и запахнутому вороту ханьфу. В волосах, в высоком пучке сверкала роскошная серебряная гуань в виде раскрытого лотоса. Сапфир блестящий в центре цветка мог бы заставить потускнеть драгоценности в венце земного и Небесного императоров… Я проследила направление его взгляда и вздрогнула:эфес Саньду, поблескивая фиолетовыми огоньками духовной силы покоился у моего изголовья. Я успела заметить остатки заклинания, но, прежде чем разглядела его, всполохи энегии развеялись без следа. Вэй Ин снова взглянул на меня и снова потупился, он жестом попросил меня дать мне руку, и принялся осторожно растирать кончики моих пальцев. – Потеря чувствительности, – губы Цзян Чэна дрогнули, во взгляде мелькнули злые искры. Вэй Ин повел плечами и чуть придвинулся, будто бы закрывал меня собой от гнева главы Цзян. – Скоро вернется, тебе поставили иглы, молодая госпожа Фэн,. Я благодарно улыбнулась, прикрыла глаза, устремилась внутрь себя. Конечно же, я желала сбежать от Цзян Чэна, но больше всего от самой себя. Для побега нужны были силы, и я хотела сконцентрироваться, чтобы собрать внутри себя столько ци… чтобы освободиться. Я почувствовала как сознание уплывает, будто лепесток на волнах реки, и ощутила что улыбаюсь знакомым ощущениям глубокой медитации, как вдруг… Раздался голос. Как гром, как колокол, как рев лесного пожара. В груди тяжесть смешалась с тупой болью, судорога прошлась по телу. Звон в ушах вызвал зуд в зубах. Волей я заглушила последствия грубого выхода из медитации. Цзян Чэн хотел говорить. А у меня не было сил ему поешать. Я распахнула глаза и смело, и прямо встретила его полный высокомерия взгляд. Если бы он повелевал стужей – комната бы покрылась толстым слоем льда. Нам нечего было сказать друг другу – все было сказано в одном из коридоров золотой Башни. Да, он прикрыл меня от гончих Мэн Яо и его самого, он спрятал за пазухой мой меч… Но разве что-то еще между нами осталось? Цзян Чэн с кривой и злой улыбкой смотрел на нас с Вэй Ином. В глубине его глаз сверкали молнии, Цзыдянь молча переливалась на его правой руке. – Один не сможет без другого, – процедил Цзян Чэн, – ну просто песня! – он ухмыльнулся, и покрутил рукой с Цзыдянь перед своим лицом. – Рискнете ее исполнить в храме предков Цзян? – Вэй Ин взвился на ноги, метнулся к изножью кровати: – Держи свой язык за зубами, глава Цзян! Иначе я тебя ударю. – Даже если лишишься руки? – Цзян Чэн будто бы с трудом оторвался от окна, сделал шаг ему навстречу. – Даже если лишусь головы! – Вэй Ин гордо поднял голову, и все же нехотя, через силу, потянулся к Чэнцинь. – Я и без головы смогу говорить о том, что ты не имеешь права нас оскорблять! Воцарилось молчание. Я, наконец, собралась с силами и откинула одеяло,спустила ноги на пол. – Прекратите, – устало, через силу выдохнула я. – Цзян Ваньинь, - я посмотрела на Цзян Чэна, – вы вольны думать что угодно. Но только не то, что вы благоразумно не озвучили. Вэй Ин мой брат, – я покосилась на Цзян Чэна, у которого, казалось на лице вот-вот треснет его высокомерная маска. – Вы явно с совета, – я поморщилась, попыталась снова сжать и разжать кулак левой руки. Они оба покосились на меня, потом переглянулись. – Не желаю видеть вашей ссоры, – припечатала я. – Не о том речь. – Верно, молодая госпожа Фэн, – дернул щекой Цзян Чэн. – Я с совета. Я недоверчиво посмотрела на него: неужели Цзян Чэн и правда пошел на попятный? Но тучи, которые было сгустились над нами, светлели. – Это связано с… вашим неудачным арестом, – Цзян Чэн равнодушно пожал плечами. – На совете были только великие ордена, – все тем же бесцветным голосом закончил он. – Ты рискуешь, – Вэй Ин неодобрительно покачал головой. – Не больше чем вы, пробираясь в крупный город за своими книжонками, – хмыкнул он в ответ. – Вы и правда думали, что вуали вас спасут? – Хотя бы дадут преимущество, – поморщилась я, разглядывая кровавую ткань. – Спасибо, глава Цзян. За то, что выхаживал, за то что… сбил их со следа, – я поклонилась Цзян Чэну сидя, как могла. Внутри у меня царила буря, которую я едва ли могла обуздать. Боль и скорбь, радость и робкая надежда – все воедино сплелось у меня внутри. Мне было больно видеть Цзян Чэна, но раз уж так вышло, что мы пользуемся его приютом… – А где мы? – вслух спросила я. – Постоялый двор на пути в Илин, – Цзян ЧЭн вдруг сделал пару шагов в мою сторону и неожиданно остановился. Теперь тучи повисли между нами с ним, но они принесли с собой не грозу, а тоскливый монотонный кровавый дождь. Он разглядывал меня, так пристально, словно желал содрать с меня кожу. Этот знакомый, тяжелый взгляд… Я поправила нижний слой ханьфу, запахнула ворот, хотя в этом и не было нужды. И кинула в сторону Цзян Чэна быстрый взгляд. Вэй Ин тяжео вздохнул, и тут же на его лице зажглась улыбка: – Дурни мы, дурни! Тяньчжи, – брат повернулся ко мне, – ты же голодная! Я мигом! – и он стремительно направился кстворкам дверей. – Цзян Чэн, – обернулся он на выходе, – Чжи-Чжи, не убейте тут друг друга! Шицзе будет грустить. И прежде чем Цзян Чэн успел разозлиться, он выскользнул за двери. Мы остались вдвоем. Я потянулась за сапогами, быстро обулась. – Сколько я спала? – я решила называть это сном. Так будет лучше. – Сегодня третий день, – Цзян Чэн отшатнулся вглубь комнаты, словно готовился к моему удару. – Три дня? Великое Небо! Борода Яньло! – не глядя на цвета, я подхватила с комода в изножье кровати накидку, быстро накинула на плечи. Три дня! В дали от горы! От наших людей! – О, Небо! они же там, они! Цзян Чэн! – я наспех закрутила волосы в подобие пучка и посмотрела на него. – Почему ты просто не оставил нас на улице! Три дня! А если… если заклинатели Цзинь! А-Сянь! – крикнула я в сторону двери. – К цзянши эту еду! Немедленно выдвиг… Цзян Чэн вмиг оказался передо мной, преградил мне путь. В его глазах я увидела свое отражение: бледное лицо, круглые от ужаса глаза, дрожащие от непролитых слез губы. – Гора оцеплена моими заклинателями. Никто чужой не сунется. Я оторопела от этих слов. – О, спасибо, – я попятилась, на ощупь снова присела на кровать. – Вэнь Цин, – неловко выдохнула я и развела руками. Цзян Чэн тяжело вздохнул и нахмурился: – Пусть будет так. Вэнь Цин, – сурово закончил он, только вот в глаза мне почему-то не хотел смотреть. Цзян Чэн отвернулся, быстрым шагом направился к круглому окну. – Вы хоть оба… ты хотя бы понимаешь, как тяжело мне вас защищать?! Вы…. ты хотя бы понимаешь, как беспечно вы себя ведете? – я на миг пожалела дерево рамы, которую Цзян Чэн сжал в ладонях. Он шумно выдохнул, оперся на подоконник и покачал головой. – Тяньчжи, – глухо прозвучал его голос. – Тебя же готовили к власти. Ты же понимаешь, что старик Цзинь не остановится. Почему? Почему ты такая… почему ты не думаешь о себе? – вдруг выкрикнул он и резко развернулся. – Цзян Чэн, – я подалась было ему навстречу, – не надо. Не надо нас защищать, не надо жертвовать орденом и своим местом во имя нас. Мы – изгои. Ты – молодой герой. Пожалуйста, - я шагнула ближе. Ему, как загнаному тигру, отступать было некуда. – Пожалуйста. Забудь нас. Живи, – безумие от боли ломало меня изнутри. Я готова была провалиться прямо в Авичи, лишь бы не видеть то, как ему тяжело. Лишь бы не видеть, как он едва держит себя в руках. – Забери… ее, – я выдохнула и положила ладонь на грудь, смяла ткань у сердца, – и живи. Умоляю! Цзян Чэн не смотрел на меня. Он, казалось, едва даже дышал. – Почему ты веришь всему, что тебе говорят, а? – он резко вскинул голову, так резко, что я качнулась в сторону, будто бы уходила от удара. - Да почему же ты, – процедил он, – так легко веришь всякой чуши?! Неужели ты… – он оборвал себя на полуслове, снова отвернулся от меня. Повисла тишина. Я не знала куда мне себя деть, поэтому мяла в ладонях ткань пояса. Вдруг он рассмеялся: гортанный злой смешок вырвался из его груди: – Ты хотя бы веришь, что мы не перебили ваших Вэнь на горе? – Верю! - отозвалась я прежде чем успела осадить себя. – Верю! Цзян Чэн покосился на меня, на его губах мелькнула грустная усмешка: – И на том спасибо, – он покачал головой. – Вы пришли сюда за книгой, ведь так? – он снизу вверх взглянул на вечернее осеннее небо. – О, да, – я развела руками. – Надо прибраться в темном пути, – я снова отошла на полшага, когда он посмотрел на меня. – Веришь, что мои заклинатели не перебили людей на горе, но не веришь, что я не нападу? – вдруг задумчиво проговорил Цзян Чэн. Он повернулся ко мне, оперся локтем на раму окна. Я пожала плечами. Пока я раздумывала над ответом, Цзян Чэн протянул мне сверток черной ткани: – Твой Хэй Хуньдан, – он буквально сунул мне в руки сверток. Я покачнулась, но крепко, обеими руками схватилась за книгу. – Ты ведь не читал? – я прижала к груди тубус в черной ткани. Уголок его губ дернулся, во взгляде мелькнули молнии: – Ознакомился, бегло. Интересное чтиво. – Цзян Чэн! Тебе выжгут глаза! – я топнула ногой и встала боком, сама не зная кого хочу защитить: желанный труд темного заклинателя или главу Цзян передо мной. Он недоверчиво посмотрел на меня: –Тебе разве не все равно? – Знаешь что, – нахмурилась я и топнула ногой. – Ты! – только и могла выдохнуть я. – А вдруг там яд? – со странной бравадой спросил Цзян Чэн. Я пощупала сверток, даже приоткрыла ткань. Потертый тубус и больше ничего. – Яда нет, механизмов тоже, –я пожала плечами. – Спасибо, – почему-то стало стыдно. Я отчаянно молилась чтобы зашел А-Сянь, но он, как назло где-то пропадал. Я решила поклониться ему, как и полагается. Но только я наклонилась, как вдруг он мягко, но настойчиво подхватил мои локти ладонями. – Не надо, – буркнул Цзян Чэн пряча взгляд. – Не надо кланяться. Наши взгляды встретились. Мы оба были не в силах открыть друг другу объятия, но и отстраниться тоже не могли. В глазах Цзян Чэна была бесконечная усталость, в уголках губ залегли легкие скорбные морщины. Его прикосновения, казалось, грели, но не обжигали. Приятное тепло из-под его рук растекалось по всему телу. Даже, казалось, онемевшая левая рука стала оживать. Я ощутила приятое тепло внутри, и повинуясь естественному импульсу сжала и разжала пальцы. Цзян Чэн с едва заметной улыбкой проследил за мной, и я вернула ему улыбку когда наши взгляды встретились. – Прости меня, за то… за Башню, – едва слышно выдавил он. И тут же быстро но мягко прикоснулся к моей щеке, стирая давно уже высохшие капли воды. Тогда я стояла на коленях среди осколков ваз, среди плавающих пионов и тянула ему вековой меч Фэн. Он топнул ногой, и капли попали мне на лицо. Но я не дрогнула. – Спасибо, что дал уйти, – так же, едва слышно отозвалась я. Цзян Чэн посмотрел на меня свысока: – Сомневаешься, что я могу сбить со следа любую ищейку? – Нет, – покачала я головой. Цзян Чэн оглядел меня, и хитрый огонек мелькнул в его глазах. Он прыснул, но ничего не сказал. – Выгляжу я и правда неважно, – посетовала я, еще крепче прижимая к себе заветный тубус. – Как шицзе? – повинуясь чарам спросила я. – Скучает и беспокоится. Я тоже, – шепотом, едва слышно, на выдохе сказал Цзян Чэн. – А вот и я, а вот и я! – А-Сянь ворвался в комнату. в руках у него была большая плошка с супом. Он изящно затворил створки и взглянул на нас. – Уж прости, А-Чэн, но еда всегда вовремя! – мой брат не скрывал сверкающей улыбки на лице. – Нам всем хватит! – он кивнул на три ложки которые лежали на ободке тарелки. – Шицзе тут нет, значит придется нам справляться самим, – Вэй Ин заколдовал над низким столиком, что-то напевая себе под нос. Это была короткая но яркая по звучанию мелодия, мелодия, в которой сплелась надежда, страх и любовь. – Ну что, поедим? – с надеждой взглянул он нас с Цзян Чэном. И тут же широко раскрыл рот, дурачась окргулил глаза. – А-Чжи-ы-ы? – Вэй Ин оглядел меня с головы до ног, но едва только посмотрел на Цзян Чэна тут же замолк, вернулся к столу. Я покраснела, сделала вид что ничего не замечаю, с безмолвной мольбой посмотрела на Цзян Чэна. Он вмиг сделался показано-равнодушным, и ни говоря ни слова направился к столу… Мы вернулись на Гору под вечер: наши люди уже зажгли фонарики во дворе. Их теплые огоньки мы заметили издалека. Мы переговариваясь и шутя поднимались по горной тропе, все трое. А-Сянь шел слева от меня, Цзян Чэн справа. Полсотни шагов мы прошли весело болтая и смеясь: как будто бы один не был главой ордена, а двое других - темными заклинателями, которые ежедневно ходили по грани между жизнью и смертью. Память о том, кто мы вернулась за тридцать шагов до ворот. Даже Вэй Ин своей улыбкой не смог прогнать тени, которые разом поднялись в наших душах. Нам троим стало неловко. Цзян Чэн остановился, опустил голову, отвел взгляд. Громкий смех Вэй Ина затих среди мертвых старых деревьев. Я вдруг почувствовала холод, и желание скрыться под шляпой от них двоих разом. Как бы мы не хотели удержать в руке прошлое, оно давно просочилось сквозь пальцы как вода из лотосового озера. На наших руках не осталось даже капель: все выжгло палящее солнце и огонь ненависти вокруг нас. Но мы… мы почему-то отчаянно все еще держались друг друга, все еще хотели что-то сохранить. – Мои люди отойдут немедленно, – нарушил гнетущую тишину Цзян Чэн. Он шагнул с тропы, подошел к раскидистому и сухому дереву, пристально уставился на переплетение ветвей. – Спасибо, – я опередила Вэй Ина, который порывался что-то сказать. – Спасибо, А-Чэн, – закончила я и опустила взгляд. Я уткнулась в тубус, не желала видеть его глаз. Быстро развернувшись, я сбежала: юркнула в щель между створками новых ворот и прикусила губу. Вэй Ин остался на тропе, я телом чувствовала что и Цзян Чэн все еще там. Я боролась с собой: со своим желанием вернуться, хоть немного, вот так, постоять рядом с ними обоими. Послушать как они задирают друг друга. Но в моих руках был плотно завернутый в черную ткань тубус со свитком. Передо мной – широкий двор перед пещерой Фумо. А еще люди, наши с Вэй Ином люди, которые едва заприметив меня, тут же замолкли. Я быстро промокнула глаза рукавом и с улыбкой повернулась к ним. Радость вернулась на их лица, здравницы в мою честь снова завучали. Молчала только одна – Вэнь Цин. Она стояла впереди и с упреком смотрела на меня. – Прости, – только и могла прошептать ей я. – Цвета лотоса, – едва слышно проговорила она в ответ. В этот момент остатки смелости покинули меня, и я, что было силы побежала вперед, желая скрыться ото всех. *** За воспоминаниями я и не заметила, как давно уже разложила сборники по приворотной и любовной магии по стеллажам. Вэй Мао тактично молчал, лишь изредка я слышала скрип его кисти по бумаге. От этого воспоминания мне было тепло, а следом, вдруг внутри меня, в самой моей душе родилось что-то еще робкое, осторожное. Я посмотрела на труд Хэй Хуньдана в своей руке. – Я закончил, госпожа темная наставница, – раздался голос Вэй Мао, нашего библиотекаря. Я оглянулась на него и и направилась к нему. Мне предстояло оценить его работу. Я только потянулась к черному сборнику как раздался стук в дверь.