Day 1
2 октября 2025 г., 19:52
Студенческая жизнь в одном из небольших университетов Лондона была насыщенной и интересной. Кто-то с головой уходил в учебу, корпел в библиотеке до закрытия и делал заметки цветными маркерами в пухлой тетради, мечтая о блестящей карьере в будущем. Кто-то — проводил дни в кампусном баре с бутылочками пива и виски, обсуждая последние лекции нудного старого профессора Монтгомери, а потом большой компанией направлялся в чью-то комнату в общежитии, устраивая там громкие вечеринки, медленно перераставшие в оргии.
На ступеньках главного корпуса постоянно курили, целовались, спорили до хрипоты о политике, искусстве и бессмысленности жизни. Там пахло сигаретами, дождем и юношеским максимализмом. Детишки богатых родителей приезжали сюда на своих дорогущих машинах, специально подъезжая ближе ко входу, чтобы каждый мог разглядеть марку автомобиля и человека, выходящего оттуда с присущим ему пафосом, а остальные завистливо смотрели им в след и обсуждали, каким же путем наследничкам досталось такое авто.
Это было место, где соседями по комнате в общежитии могли стать наследник нефтяной династии из Кувейта и девочка с окраины Манчестера, взявшая кредит на учебу. Где утренние пары по философии сменялись ночными клубами в Сохо, где влюблялись, теряли себя, находили, предавали и напивались до потери памяти — все это одновременно, в течение одной недели. Где каждый казался собой, но втайне пытался стать кем-то другим. И именно поэтому Одри так сильно хотела поступить сюда еще со времен старшей школы.
Она шла по длинному коридору учебного заведения, задумываясь о предстоящем выпуске, который был совсем не за горами. Последний курс выжимал из нее все соки и от прежнего обожания своего университета за его многогранность и высокое качество обучения уже почти ничего не осталось. На замену пришло другое чувство — усталость от вечной беготни туда-сюда, от странных причудливых людей, особенно от чересчур придирающихся преподавателей, которые докучают уже взрослых работающих людей и не дают им спокойно подготовиться к финальному проекту. Но приятное чувство ностальгии по первым беззаботным курсам все еще томилось в ее сердце, поэтому трудно было ненавидеть это место. Все люди несутся в разные стороны, что немного затормаживает шаг девушки и ей приходится с недовольным лицом обходить потных футболистов, только закончивших тренировку на поле, определенные кучки девушек с не самой лучшей репутацией в стенах заведения и странных ботаников.
Сегодня Одри снова прогуляла очередную лекцию и от этой мысли она испытала двойственное ощущение внутри, которое она уже привыкла ощущать по утрам четверга. Ей не было стыдно и неловко за это, но она будто почувствовала короткий укол печали от осознания, что она снова не увидела его. Однако это решение было осознанным.
Профессор, который читал лекции ее потоку по предмету судебной психиатрии уж слишком начал волновать ее сердце в последние месяцы. Сначала она пыталась убедить себя, что это просто любопытство. Легкий интерес к молодому, рассудительному и до ужаса привлекательному преподавателю, который так статно и величественно держался перед учениками и выглядел безупречно даже в восемь утра. И Одри действительно успокаивалась этим фактом, надеялась, что это не более чем академическая заинтересованность.
Точкой кипения, решающим моментом стало очередное занятие в просторной аудитории. Когда профессор, сосредоточено рассказывая новую тему, слишком соблазнительно провел пальцами по своим губам, голову студентки сразу же заполнили разные непристойные фантазии. Этот совершенно обычный, незаметный ни для кого жест вызвал бурю эмоций, разбудил самые грешные потаенные желания и после этого каждый раз, когда она видела его в лекционной, в коридорах, в кафетерии или на выходе из кампуса, внутри становилось слишком жарко. Наблюдая за ним с последних парт на последующих лекциях, она завороженно начинала представлять, как он точно так же игриво проводит пальцами, но уже по ее распухшим и влажным от поцелуев губам, как вожделенно смотрит на нее исподлобья своими серыми пленяющими глазами, крепко держа за шею и прижимая к холодной доске. Как ладони спускаются ниже, и, задирая подол нежного платья прилежной ученицы, оказываются во влажном нижнем белье… И с каждым разом мысли об этом становились навязчивее, от них было невозможно избавиться даже когда Одри занималась своими делами вне стен университета и пыталась ходить на свидания с какими-то неприятными парнями, что слишком громко смеялись и за несколько глотков небрежно выпивали приличную кружку пива. Образ профессора стал ее навязчивой мечтой, от которой уже нельзя было скрыться, потому что он мог найти девушку везде.
Испытывал ли он к своей совершенно неприметной студентке похожее чувство? Одри не знает. Иногда ей казалось, что он как-то слишком вызывающе смотрел на нее, когда та проходила мимо кафедры посреди аудитории в компании своих одногруппников, порой даже ловила его тяжелый жгучий взгляд на себе в моменте написания лекций. Иногда даже мог закидывать бессчетным количеством вопросов на протяжении всего занятия своим низким бархатистым голосом. И слишком часто акцентировал внимание на ее имени. Очевидно, в душе Одри действительно хотелось, чтобы эту похоть разделяли оба, чтобы наконец вызволить ее из себя где-нибудь в укромном месте университета. Ей даже было без разницы где именно. Хоть в грязном туалете или на глазах своих сокурсников прямо в коридоре. Главное — получить долгожданную разрядку, такую, которая будет вызывать дрожь по телу и заставлять стонать так громко, как это было только возможно. Да и потешить свое женское эго тоже было бы приятно.
Но слухи, гуляющие по учебному заведению, были весьма однозначными и очевидными — за профессором Синнером бегают множество девушек разных курсов, однако он остается непреклонен и никак не реагирует на жалкие попытки соблазнения от молоденьких раскрасневшихся девчонок. Лишь безэмоционально смотрел на них, сухо отвечал что-то и аккуратно выставлял за дверь.
Узнав это, Одри так и не разобралась в своих ощущениях: то ли обрадовалась, что еще никто не был удостоен этой блаженной участи завоевать его внимание и получить нечто большее, то ли расстроилась из-за того, что, скорее всего, она тоже вряд ли будет этим удостоена, ведь, по сути, является одной из этих безумных девушек, только более спокойной и свою тягу не показывает. А потом и вовсе пришла к выводу, что это все сущая глупость и ей нужно просто избавиться от этого странного наваждения, вызванного глубоким одиночеством.
Самым лучшим вариантом она считала избегание. Предмет не так сильно волновал и обычно на занятия она ходила лишь для того, чтобы полюбоваться строгими аристократичными чертами лица преподавателя и послушать его речи, поэтому пропускать лекции вскоре стало обыденностью. Так Одри и жила два последних месяца с глупыми отговорками перед одногруппниками, полусонной прокрастинацией и тайным, почти болезненным влечением к тому, кого уже давно не видела.
Глубоко размышляя об этом, девушка и не заметила, как кто-то подкрался сзади и начал нетерпеливо теребить ее плечо. Одри быстро моргнула и, повернув голову, обнаружила перед собой близкую подругу, которая внимательно смотрела на нее своими огромными глазами. Рут очаровательно ей улыбнулась и, взяв под руку, повела в противоположную от толпы сторону, к лестнице.
— Я ничего не ела со вчерашнего дня, сходим в кафетерий? — спросила она, откидывая копну рыжих волос с плеч. Получив от подруги утвердительный кивок, сразу же отметила ее отрешенное лицо, будто Одри сейчас не с ней, а где-то в другом месте. — Эй, ау, Одри, ты тут?
— А, что? Да, я тут… Задумалась, прости, — та едва заметно тряхнула головой, чтобы выкинуть очередное наваждение и, выдохнув, перевела взгляд на Рут. — Как ты? Что нового?
— Мне утвердили проект! — радостно пропищала девушка. — Наконец эти мучения закончены, осталось только представить его комиссии, сдать последний экзамен и диплом у меня в кармане! Клянусь, я уже думала, это никогда не случится и я так и умру в том затхлом кабинете миссис Лоренс.
— Поздравляю! — Одри ласково погладила подругу по руке. — Но это была бы самая отвратительная смерть… Распрощаться с жизнью, сидя там без свежего воздуха, нюхая только ее ужасный дешевый парфюм вперемешку с запахом изо рта…
— Фу, довольно! Не порть аппетит!
Подруги уже заходили в большой просторный кафетерий на первом этаже, в котором, на удивление, было малолюдно. Обычно тут слишком много громких и наглых студентов, которые компаниями стоят в очереди, толкаются, кричат и пихаются локтями так, что на следующий день на теле появлялись синяки. Одри и Рут сделали заказ довольно быстро: обе взяли двойной эспрессо, чтобы взбодриться, легкие салаты и шоколадные батончики. Присев за один из свободных столов, Рут сразу же начала рассказывать о свежих сплетнях: кто с кем переспал, кто кому изменил и кто уже на грани отчисления.
— Ты знала, что Джессика снова спала с Леонардом? — выдала она почти шепотом, наклонившись к Одри через стол. — Хотя клялась, что они навсегда закончили. И самое смешное — она сразу же после этого поехала к своему жениху в деревню! Это такой цирк…
— Джессика — это та, что учится на биомеде и красит губы в цвет зубной пасты? — вяло отозвалась Одри, прокручивая соломинку в стакане с кофе. Ей никогда не были интересны обсуждения малознакомых людей, которых она видела пару раз в жизни, но Рут эти новости явно не на шутку будоражили, а делиться ей этим было не с кем, поэтому Одри с мужеством выслушивала это все и иногда даже пыталась вникнуть в драмы.
— Она-она. Хотя после вчерашнего я уверена, что она скорее пастой и намазывается. Девчонка явно не в себе, — рассмеялась Рут, сделав глоток эспрессо. — А еще ты помнишь Эрита и Оскара с курса помладше? Говорят, что они оба попались с веществами. Прямо в библиотеке, между полками с учебниками. А там ведь стоят камеры! Их точно отчислят, я уверена.
Одри тихо хмыкнула, прикрывая глаза, пока Рут продолжала свой привычный поток сплетен, оживленно размахивая руками и то и дело понижая голос, чтобы добавить эффект «секретности». Вдруг она поймала себя на мысли, что даже иногда любила эти моменты, потому что тогда чувствовала себя спокойно, обыденно и приземленно, без нервотрепки. Может, именно в этом и весь шарм студенчества? С ноткой безумия и ощущения, будто все это сцена из какого-то сатирического фильма восьмидесятых?
Через несколько мгновений, во время очередного рассказа о каком-то странном высоком парнишке со шрамом на лице и его притворной загадочности, Рут внезапно посмотрела за спину подруги и резко замолчала, чуть выпрямившись, будто ей кто-то щелкнул по позвоночнику. Улыбнулась — мило, искренне и со всем своим природным обаянием. Одри с подозрением выгнула одну бровь, не понимая причины такой резкой смены поведения, и почувствовала, как кто-то проходит мимо. Ее слегка обдуло прохладным воздухом, словно в помещении вдруг приоткрыли окно, но это был просто легкий след от чужого движения. Он оставил оттиск узнаваемого запаха — древесного, терпкого, с оттенком табака и сдержанности. И, к своему огромному сожалению, Одри прекрасно знала его обладателя.
— Добрый день, профессор Синнер, — спокойно, как-то слишком мягко произнесла Рут.
Одри почувствовала, как внутри все сжалось, но виду не подала. Не могла показать свою слабину. Она медленно подняла голову — и, конечно, встретилась глазами с ним. Профессор даже соизволил задержаться рядом с их столом: высокий, собранный, как всегда идеально выглаженный, со стаканом кофе в одной руке и с планшетом в другой. Его подтянутое тело обтягивала черная рубашка, рукава на ней были закатаны, поэтому разволновавшаяся студентка успела рассмотреть вблизи его большие ладони и выпирающие вены на них, длинные тонкие пальцы… В голове вновь против воли всплыла одна из навязчивых грез, в которой профессор Синнер со всей силы, без намека на сдержанность сжимает ее бедра, как ногтями он впивается в нежную бархатную кожу, оставляя красные саднящие следы, а потом он резко перемещает свои пальцы ниже — входит ими внутрь и смотрит так, будто именно он создал ее из плоти и желания, а теперь возвращает себе то, что по праву принадлежит ему. Одри резко моргнула и будто вышла из транса, не позволив себе утонуть в этом омуте еще сильнее, особенно в его присутствии. Немного откровенный образ рассыпался, как дым, оставив после себя только жар внизу живота и едва уловимое покалывание под кожей. Руки невольно сжали колено, ткань длинной шелковой юбки смялась от небрежного движения, но лицо оставалось невозмутимым, как у опытной актрисы, играющей невинность.
«Он точно заметил, как я скользила глазами по нему и как резко ухватилась за коленку… Позор, Одри, это позор! Ты выглядишь сейчас как одна из тех наивных дурочек, что хихикают в коридоре и роняют тетрадки у него на глазах! Еще немного — и я сама себе вручy премию за выдающийся вклад в дело идиотизма»
Ситуацию срочно нужно было взять под контроль, чтобы не допустить еще большего позора, поэтому она подняла стакан с кофе, словно это был бокал дорогого вина, и отпила спокойно, с натянутым равнодушием.
— Здравствуйте, профессор, — произнесла она ровным тоном, почти лениво, как будто их встреча впервые за несколько месяцев была делом обыденным, а не очередной вброшенной искрой в костер ее фантазий.
Взгляд скользнул по девушке: медленно, бесстрастно, но казалось, будто он читал ее между строк, видел больше, чем она показывала и знал абсолютно о каждой грязной мысли. В его глазах был тот самый холод, который иногда вызывал страх у студентов, но сейчас он не был пугающим. Он был зловеще притягательным. А потом мужчина как-то странно склонил голову и впервые Одри разглядела в нем тень насмешки.
«О-о-о нет, не смотри так на меня, пожалуйста. Я сейчас сойду с ума… Когда я вообще видела его улыбающимся?»
— Одри, какой приятный сюрприз, — ответ прозвучал негромко, но четко. И сейчас она точно убедилась, что профессор Синнер говорил с легкой ухмылкой, отчего сердце застучало быстрее. Он всегда был таким безэмоциональным, таким равнодушным ко всем и всему, а сейчас… даже слегка соизволил улыбнуться. — Рад знать, что с вами все хорошо. Как вижу, вы живы, бодры и предпочитаете мой предмет шоколадным батончикам.
Девушка не растерялась и пожала плечами:
— Я предпочитаю разнообразие. Слишком долгое внимание к одному предмету притупляет восприятие.
— Это многое объясняет, — задумчиво бросил он и, ни на секунду не отводя взгляда, добавил. — Надеюсь, вы все же найдете время заглянуть на следующую лекцию. Мы как раз обсуждаем патологическое влечение к авторитетным фигурам.
Его слова врезались в ее сознание, как лезвие — тонко, точно и с намерением. Одри даже не сразу поняла, что затаила дыхание, пока Синнер не ушел, оставив за собой едва уловимый аромат своих терпких духов и абсолютно разрушенное душевное равновесие. Она смотрела ему вслед, как загипнотизированная, пока он не исчез за поворотом, оставив пустоту на месте, где только что было напряжение, натянутое до предела. В ушах звенело, кожа горела.
«Какого черта сейчас было? Он действительно заметил все? Мое лицо, мои похабные мысли и специально ткнул именно туда? Или это я сама накручиваю, придумываю ему ухмылку, которой на самом деле не было?.. Как он мог это понять, Одри?! По одному брошенному взгляду?.. Он что, демон, который умеет мысли читать?.. Нет, но я ведь точно заметила тень улыбки и этот странный тон. Или… черт, может, это просто моя голова дорисовывает ему то, что я хочу видеть…»
Сердце продолжало колотиться, не спрашивая разрешения. Грудная клетка казалась тесной, словно все тело стало слишком маленьким, чтобы вместить нарастающее волнение. Она облизнула пересохшие губы, пытаясь совладать с дрожью внутри. Мысли лихорадочно крутились в голове, стало даже стыдливо от осознания, что, скорее всего, он понял совершенно все и аккуратно указал на это.
Уже второй раз за день поток смешанных тяжелых раздумий прервала Рут, которая щелкнула пальцами перед ее лицом. Одри в который раз вздрогнула, словно пойманная на чем-то личном, и нервно залпом осушила напиток.
— Нетипично для него так открыто флиртовать со студенткой, — усмехнулась Рут, наблюдая за реакцией подруги. — Обычно он холоднее анатомического трупа. И редко улыбается.
«Отлично, значит я не одна заметила, что он вел себя странно»
— Наверняка просто изучает мою реакцию на нарушение личных границ. — хмыкнула Одри, стараясь говорить безразлично, но голос все равно прозвучал чуть напряженно. Подумав, что слова прозвучали не до конца убедительно, решила добить более жесткими фразами. — Привык, что на него пялятся и сходят по нему с ума, и теперь проверяет, насколько далеко может зайти.
— М-м-м... а ты не сходишь?
— Не припомню, чтобы хоть один мужчина когда-то сводил меня с ума.
Ответ вышел на удивление твердым и неоспоримым. Обе девушки моментально хихикнули и вернулись к обсуждению обыденных вещей, словно забыв об этом инциденте, однако одна из них была уже совершенно в другом месте.
Рассказать об этом Одри никак не могла. Она благоразумно хранила в себе этот животрепещущий секрет и ни с кем не делилась своими противоречивыми эмоциями от профессора. Это было чем-то слишком сокровенным для нее, той тайной, которую хочется унести с собой в могилу и никогда никому не раскрыть. Может, слишком смущалась этой до ужаса типичной и тривиальной истории, когда студентка начинает чувствовать влечение к статному преподавателю и фантазирует о нем в душе или перед сном. А может, просто считала, что это скоро пройдет и перерастет в очередную постыдную историю, которую без бокала вина и заливистого смеха обсудить будет невозможно.
Но, очевидно лишь то, что этот взгляд профессора Синнера и его слова она будет вспоминать еще долго. И теперь ей будет невыносимо не прийти на следующую лекцию.
Потому что патологическое влечение — это уже не только тема занятия.
