Волчица

База ГИДРЫ. Зал для тренировок. Апрель 2013. Утро началось, как обычно: резкий свет флуоресцентных ламп, запах металла и пыли в тренировочном зале, точные, выверенные движения Зимнего Солдата. Он пришел ровно в 6:00, без опозданий, без лишних слов — просто кивнул в ответ на моё приветствие. — Что ж, начнём. Тренировка с ножами прошла безупречно — если, конечно, не считать безупречным то, как он превращался в идеальную машину смерти по сигналу. Ни эмоций, ни колебаний. Только холодный рассчёт. После завтрака в столовой, он снова ел только после прямого приказа. Я повела его по коридору, остановившись перед дверью, у которой он раньше не был. — Почему? Его голос был ровным, но в глазах промелькнуло что-то — недоумение? Настороженность? Я открыла дверь. Комната была простой, даже аскетичной: кровать с настоящим матрасом, тумбочка, небольшой стол. И — главное — дверь в санузел с душем. — До отъезда ты живёшь здесь, Солдат. Он не вошёл сразу, застыв на пороге, словно не понимая, что это значит. — Моя комната прямо напротив. Не стала объяснять, почему так. Не сказала, что теперь он может спать, когда захочет, или что душ — его, и никто не будет стоять над ним с секундомером. Пока что достаточно и этого. Солдат медленно переступил порог, окинул взглядом пространство, затем повернулся обратно ко мне. — Следующая тренировка вечером в 17:30, — добавила, словно ничего особенного не произошло. Он кивнул. Но когда она уже собиралась выйти, его голос остановил её: — ...Спасибо. Тихо. Неуверенно. Как будто это слово было ржавым гвоздём, который он с трудом вытащил из глубин своей памяти. Я не обернулась, только слегка наклонила голову в знак того, что услышала. Дверь закрылась. А я осталась в коридоре, прижав ладонь к груди, где сердце билось так сильно, будто я только что совершила побег. Вечерняя тренировка превратилась в кровавый фарс. Бойцы базы, накачанные адреналином и глупой бравадой, лезли на Зимнего Солдата, как псы на медведя. Он сдерживался сначала — просто нейтрализовал, отбрасывал, ломал захваты. Но потом... Потом что-то щёлкнуло. Один из бойцов слишком грубо рванул его за волосы — и всё. Солдат превратился в машину для убийств. Хруст костей, хрип, алые брызги на матах. — Стоять, Солдат! Сейчас же прекратить! — мой голос разрезал воздух. Он замер. — Подойти ко мне, Солдат. Мгновение — и он уже стоит передо мной, руки по швам, грудь тяжело вздымается. — Жду приказов. — Отправляйся в душ, Солдат. Он развернулся и ушёл, оставив за собой хрипящего на полу бойца. Я даже не взглянула на него: — Отнесите это в медотсек, пусть подлатают. Брезгливо. Холодно. — Животные, — единственная мысль в моей голове.

***

Я услышала это ещё в коридоре — хлёсткие удары воды, смех, чьи-то крики: Давай, сука, крутись! Дверь распахнулась с грохотом. — Какого хрена тут творится?! Трое бойцов со шлангом, ледяная вода, бьющая под напором... И он. Раздетый до трусов, прижатый спиной к стене, кожа красная от холода, мышцы напряжены. Он даже не пытался защититься. Просто стоял. Терпел. Потому что в программе Солдата прописано "своих" не трогать. Все замерли. Даже его пустые глаза — и те уставились на меня. — Узнаю, что вы опять делаете подобное, я вас лично по стене размажу. — голос на уровне шепота, но каждый слог резал, как лезвие, — Вон! Они бросили шланг и выбежали, даже не пытаясь оправдаться. Настала тишина, прерываемая только каплями воды, падающими с его волос на бетон. Я схватила полотенце с лавки, протянула ему: — Вытрись, Солдат. Оденься. И иди за мной. Он взял полотенце, движения медленные, будто не веря, что это кто-то остановил, а не присоединился к "веселью". Я отвернулась, давая ему хоть тень приватности, но в зеркале на стене всё равно видела, как он дрожит. Как его пальцы сжимают ткань. Как он боится даже сейчас. Я сжала кулаки. Так больше не будет. Когда он вышел, уже одетый, я не стала ничего говорить. Просто двинулась вперёд. Он последовал тенью, как всегда. Но сегодня эта тень впервые за долгие годы оказалась немного ближе к свету. Тишина его комнаты была почти оглушающей. Я завела его в душевую: — Разденься, Солдат, — за моей спиной послышалось шуршание одежды, пока я настраивала воду до приятной температуры, — Встань под воду, — Внезапно оказалось, что он полностью голый, я вздрогнула, а он вздрогнул, когда вода оказалась тёплой. — Мойся сколько хочешь, Солдат. Когда закончишь, одевайся и выходи в комнату, — я вышла. Мылся он не более трёх минут, стоило ему выйтию как комату заполнил звук капель, что падали с его волос. Я вздохнула: — Сядь на кровать, Солдат, — пошла в лушевую за полотенцем. Вернувшись, я поняла, что меня впервые за всё это время заполняет неуверенность. Он сидел на кровати, спина прямая, взгляд устремленный в пустоту, но теперь — чуть менее пустой. Его плечи были расслаблены, хоть и не полностью. Теплая вода, кажется, смыла не только грязь, но и часть той скованности, что держала его в железных тисках годами. Я медленно подняла полотенце, аккуратно прикоснулась к его мокрым волосам. Он не отстранился. Не напрягся. Просто... позволил. — Ты можешь сказать, если что-то не так, — прошептала, не ожидая ответа. Но он ответил: — Так точно. Голос был тихим, но уже не механическим. В нем что-то дрогнуло. Я продолжала сушить его волосы, движения мягкие, почти бережные. Казалось, в этой комнате сейчас не было ни ГИДРЫ, ни миссий, ни его ужасного прошлого. Только тихий звук ткани, скользящей по прядям, и редкие капли, падающие на одеяло. Когда закончила, отступила на шаг и свернула полотенце. — Теперь спи, Солдат. Он кивнул, но не лег. Просто сидел, глядя перед собой. — Это не приказ. Ты можешь лечь, если хочешь. Или не ложиться. Решай сам. Его брови чуть сдвинулись. Он повернул голову, впервые за вечер посмотрел на меня — не сквозь. — Я... не знаю, — признался он. И это было больше, чем просто слова. Я улыбнулась. Не холодной улыбкой Волчицы, а чем-то настоящим. — Тогда просто сиди. Пока не захочешь лечь. Я потушила свет и вышла, оставив дверь приоткрытой. Впервые за долгие годы он остался не в темноте. А в мягком свете коридора, который, казалось, говорил ему одно: Ты не один.