Чёртов Каннибал Лео.

Коридор тянулся бесконечно. Полицейские тащили его под руки, но Неймар почти не чувствовал их хватки — всё внимание было приковано к лицам. Сначала он думал, что это просто свет. Лампы под потолком мигали, из-за чего тени дергались и деформировали черты окружающих. Но уже через несколько шагов он понял: лица… меняются. У первого полицейского подбородок вдруг раздвоился, губы растянулись до ушей, обнажив слишком много зубов. У второго глаза начали стекать вниз, как воск с горящей свечи, и за ними открывалось что-то пустое, чёрное. Санитар, пробежавший мимо, обернулся — и вместо лица у него была зашитая кожа, а нитки торчали наружу, дрожа при каждом шаге. — Вы… мои… — выдохнул Неймар, не зная, сказал ли он это вслух или только в голове. Семь демонов шли позади и сбоку, как охрана. Один нёс на руках младенца без кожи, другой держал в руках зеркало, но в нём Неймар видел не себя, а выстроенный в ряд коридорный «вернисаж» — десятки тел, изуродованных и соединённых, как его «сиамские близнецы». Стены, казалось, сблизились. Из-под белой краски пробивалась алая влага, струйками стекавшая к полу. Полицейские что-то кричали — наверное, приказы ему идти быстрее, но в их криках он слышал только команду демонов: — Смотри, смотри, смотри… это всё твоё. И он смотрел. Каждое лицо, каждый силуэт искажался в произведение ужаса. Головы срастались, рты переходили в животы, руки превращались в шеи. Даже их шаги в такт отдавались эхом, как удары молота по камню. Его вели вперёд, но казалось, что он идёт сквозь собственную выставку, сквозь зал, где экспонаты дышат, шевелятся и наблюдают за ним. И в конце коридора, в тени, уже ждал кто-то ещё. Фигура была тонкой, почти детской. Лили. Только теперь она стояла не одна — за её плечом, как кукла на ниточках, маячил Лео. У него не было глаз, только пустые впадины, и всё же он «смотрел» прямо на Неймара. — Доволен? — спросила Лили. Её голос был одновременно детским и бесконечно старым. Полицейские толкнули его вперёд, и картинка дрогнула, как будто стекло, через которое он смотрел, начало трескаться. Камера встретила его глухой тишиной. Жёсткая металлическая дверь захлопнулась с таким звуком, что он отозвался в висках, словно кто-то ударил изнутри черепа. Замок щёлкнул — коротко, безвозвратно. Холодный бетонный пол, узкая койка с тонким серым матрасом, одинокая лампочка под потолком, отбрасывающая тени в углы. Казалось, что даже воздух здесь вязкий, с запахом ржавчины и застоявшейся воды. Неймар опустился на край койки, уткнувшись локтями в колени. Его руки всё ещё дрожали, хотя ножа в них давно не было. Пальцы машинально сжимались, будто он продолжал держать рукоять. — Ты выглядишь жалко, — тихо произнёс голос. Он поднял голову. В углу, где свет не доставал, стояла Лили. Та самая, из дневника. Её платье было в грязных бурых пятнах, волосы свалялись, а босые ноги были тонкими, как у сломанной куклы. Она улыбалась — медленно, слишком широко. — Я… я пытался… — начал он, но за её спиной проступили силуэты. Семь демонов. Они заполнили собой камеру, хотя места для них явно не хватало. Их тела вытягивались и гнулись, как если бы кости были сделаны из резины. — Ты не пытался, — сказал один из них, с лицом, покрытым швами. — Ты сделал. И сделал красиво. — Красиво?! — другой, высокий и рогатый, хрипло засмеялся. — Это была спешка. Плохо выверено. Слишком много крови — она отвлекает от формы. — Заткнитесь, — резко сказала Лили, её голос на миг стал низким, почти мужским. — Он устал. Он мой. Демоны не отступили. Они обступили Неймара так близко, что он чувствовал их дыхание — горячее, с запахом железа и чего-то сладковатого, тошнотворного. Каждый говорил своё. — Сделай новое — Вырежи ему сердце — Мы покажем, как соединить троих — Они ждут твоей выставки Он зажал уши ладонями, но голоса продолжали звучать изнутри. — Замолчите… — прошептал он. — Замолчите, замолчите, замолчите… Лили подошла ближе, села рядом на койку. Её маленькая ладонь легла ему на плечо, и вдруг стало тихо. Она наклонилась к самому уху, так близко, что он почувствовал прохладу её дыхания. — Ты больше никогда не будешь один. И в этот момент он понял, что не знает, радует его это… или пугает до смерти. Металлический скрежет замка выдернул его из вязкой тишины. Дверь камеры распахнулась, и в проёме появились двое в форме. Один высокий, с острыми скулами, другой пониже, с животом, но цепким взглядом. — На допрос, — коротко бросил высокий. Неймар поднялся, ноги чуть подрагивали, будто он слишком долго сидел без движения. Его вывели в коридор, тот самый, где свет всегда казался слишком ярким, а тени слишком длинными. Они привели его в комнату с серыми стенами, столом и двумя стульями. На столе — папка, диктофон, пластиковый стакан с водой. Всё было… слишком чистым, как в рекламной картинке. Слишком чистым, чтобы быть настоящим. Высокий сел напротив, положил перед собой папку. Пухлый остался у двери. — Неймар… — начал первый, раскрывая папку. — Ты понимаешь, что произошло? Губы двигались, но слова тянулись, как резина, искажаясь. На мгновение лицо мужчины дрогнуло — глаза сдвинулись ближе к переносице, рот стал шире, а кожа на щеках натянулась, словно кто-то тянет её изнутри. — …Ты… понимаешь… что… ты… сделал… — слова теперь звучали, будто их произносили из-под воды. Неймар сглотнул, пытаясь удержать взгляд на столе, но краем глаза видел, как пухлый у двери превращается. Его голова медленно вытягивалась вверх, подбородок расплывался, а изо рта свисал тонкий чёрный язык. Он попытался моргнуть, прогнать видение… но оно только усилилось. Теперь оба «следователя» сидели и стояли перед ним в своей истинной форме — одной из тех, что он видел в камере. — Мы пришли не допрашивать тебя, — сказал высокий, и теперь его голос был раскатистым, как гром. — Мы пришли… вдохновить. На стол легли фотографии. Он опустил взгляд — на них были тела. Десятки тел, изуродованных и соединённых в невероятные, болезненные композиции. Он помнил каждое… но не мог вспомнить, когда их сделал. — Это всё… моё?.. — прошептал он. Демон с чёрным языком наклонился к его уху. — Конечно, твоё. И будет ещё больше. Ты уже начал, Неймар. Теперь — доведи до совершенства. Стол вдруг заполыхал багровым светом, фотографии зашевелились, тела на них начали дышать. Он откинулся назад, но руки уже тянулись вперёд — коснуться, почувствовать, убедиться, что они живые. И тут за дверью раздался резкий металлический стук и крик: — Вы что творите?! Оставьте его! Картина дрогнула, лица снова стали человеческими, а фотографии превратились в чистые листы бумаги. Но он уже знал — слишком поздно. Демоны научили его видеть то, что другие не могут. Двое охранников ворвались в комнату, оттолкнув «следователей» в сторону. Один схватил Неймара за плечи, другой — за локоть, почти вырывая руку из сустава. Всё вокруг снова зазвенело от слишком резких движений, слишком громких голосов. — В камеру! Немедленно! — крикнул один, а второй уже тащил его к двери. Неймар послушно пошёл, но шаги его были замедленными. Он ощущал, как каждый удар ботинка по полу отдаётся эхом, а в этом эхе — голоса. Демоны не кричали и не подталкивали его, они шептали тихо, почти ласково, как старые друзья, делящиеся секретами: — Ты видел их лица… Ты знаешь, кого нужно выбрать. — Не спеши. Сначала придумай форму. — Тело — как глина, Неймар. А глина любит терпеливого мастера. Коридор тянулся бесконечно, как будто здание растянулось, чтобы дать ему время подумать. Лампы мигали, и каждый раз, когда свет гас, он видел перед собой короткие вспышки картин: сросшиеся шеи, переплетённые руки, рёбра, выгнутые в арки. Камера встретила его всё тем же холодом, но теперь она казалась ему мастерской. Узкая койка — верстаком. Матрас — чистым полотном. Даже ржавые разводы на стенах напоминали эскизы, случайные линии, которые можно превратить во что-то большее. Охранники захлопнули дверь, и замок щёлкнул. Он остался один… хотя на самом деле — нет. Семь фигур встали полукругом, загородив свет, а в центре, между ними, стояла Лили. Она смотрела прямо ему в глаза и слегка склонила голову, как учитель, ждущий ответа ученика. — Ты готов? — спросила она. Неймар медленно сел на койку, обхватил голову руками и закрыл глаза. Но внутри темноты образы только усилились — теперь он уже видел не просто картины, а пошаговые инструкции. Где сделать надрез, где соединить, как закрепить, чтобы всё держалось. Он открыл глаза, и на лице появилась та самая, чужая, но уже родная улыбка. — Да… — сказал он тихо. — Я готов. Прошли недели… или месяцы. Время для Неймара утратило чёткие границы. То ли день сменял ночь, то ли ночь разрасталась до бесконечности — всё это больше не имело значения. Суд закончился предсказуемо: врачи признали его невменяемым. Реплики экспертов, показания свидетелей, фотографии… Всё это звучало как чужая история. Он только кивал, не споря. Даже в тот момент, когда зачитывали вердикт, он смотрел в пустоту и видел, как за плечами судьи стоят те самые семеро. Они шептали, ухмылялись, делали жесты, будто режут невидимыми ножами воздух. Его отправили обратно в то место, где всё началось. В ту самую психиатрическую больницу. Только теперь он возвращался не как санитар, а как пациент. Дверь с белой эмалью закрылась за его спиной, и запахи больницы ударили в нос — смесь хлорки, старой краски и чего-то сладковато-гнилого, что всегда витало в этих стенах. Но его не провели по привычным коридорам, где он когда-то разносил таблетки и проверял замки палат. Его повели дальше, в крыло, куда он сам никогда не заходил. Белая мягкая комната встретила его абсолютной пустотой. Стены были обиты толстой тканью, пол — таким же, мягким, будто он ступал по плотно набитому матрасу. Здесь не было ничего: ни окна, ни кровати, ни тумбочки. Лишь ровные, чистые, ослепительно-белые плоскости. На него уже надели смирительную рубашку. Тугие ремни сковывали руки так, что плечи ныли от напряжения, но он даже не пытался вырваться. В белизне комнаты рубашка сливалась с фоном, и Неймар чувствовал себя не человеком, а частью этой комнаты — вмонтированным элементом. Он медленно сел на пол, прислонившись спиной к мягкой стене. Дыхание стало ровным, глаза закрылись… и белизна ожила. В складках ткани проступили знакомые силуэты. Семь фигур медленно выплывали из небытия, окружая его так, как когда-то в камере. Вперед вышла Лили. Её босые ступни оставляли на мягком полу тёмные, влажные следы, хотя никакой воды там не было. Она присела перед ним, склонила голову и мягко, почти ласково, произнесла: — Ну что, Ней… мы снова дома. Он открыл глаза, и белая комната уже не казалась пустой. Здесь были материалы. Здесь были идеи. И здесь, в сердце его личного ада, начинался новый цикл. — К-какую… жажду? — спросил Неймар, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. Лео чуть откинулся от окна, чтобы видеть его целиком, но глаза оставались прикованными к нему. В них было что-то такое, что заставляло Неймара одновременно дрожать и тянуться ближе. — Ту, что нельзя утолить водой, — медленно произнёс Лео. — Ту, что живёт в тебе глубже, чем страх… глубже, чем разум. Он провёл пальцем по своему стеклу, оставив на мутной поверхности тёмную, влажную линию. Пальцы были тонкие, сухие, и от одного этого движения у Неймара перехватило дыхание. Он даже почувствовал, как кожа на руках под ремнями рубашки пытается содрогнуться, вырваться. — Ты всё ещё хочешь создавать, Ней… — продолжил Лео почти шёпотом. — Но теперь твои руки связаны, и ты боишься, что забудешь, как это делать. Неймар чуть кивнул, не в силах отвести взгляд. Лео говорил о вещах, о которых он не осмеливался думать вслух. — Я вижу, как ты на меня смотришь, — продолжил Лео, чуть наклонив голову. — И знаешь… ты смотришь так, как смотрят на вдохновение. Неймар сглотнул, и губы сами собой выдали: — Ты… красивый. На мгновение тишина между ними стала почти осязаемой. Лео не засмеялся, не отвёл взгляда. Он лишь чуть прищурился, и в глазах появилась тень — опасная, жгучая, но манящая. — Красивое — нужно беречь, — сказал он тихо. — Или… запирать, чтобы никто не смог отнять. Эти слова ударили в Неймара сильнее любого крика. Он даже не заметил, как подался ближе, словно хотел проскользнуть через это крошечное окошко и оказаться в той камере, рядом с ним. И где-то глубоко внутри, под всем этим туманом чувств, зашевелились тихие, шепчущие голоса семи фигур, которые когда-то стояли вокруг него. — Он твоё полотно, — сказали они. — И ты его. Лео не спешил. Он знал, что с Неймаром нельзя работать грубо — не сейчас, когда тот уже наполовину растворился в этом белом безвременьи. Он держал паузы, как музыкант держит тишину перед кульминацией. — Ты ведь понимаешь, Ней, — начал он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — что они заперли нас не потому, что боятся… а потому, что завидуют. Неймар нахмурился, но не отступил от окна. — Завидуют?.. — Завидуют тому, что мы видим то, чего они не видят. Мы способны превратить пустоту в нечто… вечное. Они — нет. Они живут в плоском, скучном мире. — Лео чуть приподнял подбородок, позволяя свету коридорной лампы вырезать резкие линии на его лице. — Они боятся нашей правды. Неймар вслушивался, и каждое слово Лео падало в него, как камешек в глубокий колодец. — Но… я больше не могу… мои руки… — он дёрнул связанными запястьями, кожа на них горела от ремней. — Руки — это не главное, — тихо сказал Лео, наклоняясь к окну так близко, что их дыхание смешалось на холодном стекле. — Главное — твоя голова. И сердце. Если они у тебя — остались… мы сможем творить. Даже отсюда. Неймар сжал зубы, чувствуя, как в груди снова рождается та самая, запретная дрожь. — Но как? Лео слегка улыбнулся — совсем чуть-чуть, едва заметно. — Когда двери откроются, Ней, мы сделаем первый штрих. Ты сможешь дотронуться до мира снова. Я буду рядом… и направлю тебя. В его словах не было приказа. Это была приманка, осторожно спущенная в самую глубину Неймарового сознания. И, что хуже всего, Неймар чувствовал — он уже клюнул. Где-то за спиной, в мягкой пустоте его комнаты, начали сгущаться тени. Семеро вернулись. Их силуэты шевелились, искажались, сливались с белыми стенами, но их голоса звучали чётко. — Он даёт тебе шанс. Он видит в тебе художника. Сделай то, о чём мечтаешь. Неймар опустил голову, но не оторвал взгляда от Лео. — Я… я сделаю всё, что ты скажешь. Лео не ответил сразу. Он лишь медленно поднял руку, положил ладонь на стекло. — Тогда жди, Ней. Скоро мы начнём. И в этот момент Неймар поймал себя на том, что уже ждёт не день, не неделю, не месяц — он ждёт его. И только его. Белая ночь в психбольнице была не тёмной, а тусклой, как выцветшая фотография. Свет в коридоре горел круглосуточно, и через маленькое окошко между их палатами просачивалось мягкое, ровное сияние, которое вырезало очертания лиц. Лео сидел у своего окна так же, как и Неймар — прямо на полу, прислонившись спиной к стене. Оба были в смирительных рубашках, оба — в замкнутых пространствах, но сейчас это не имело значения. Между ними было что-то вроде странного уюта, который не должен был существовать в этих стенах. — Знаешь… — начал Неймар тихо, почти шёпотом, чтобы не потревожить эту хрупкую атмосферу, — когда я впервые тебя увидел… я подумал, что ты монстр. Лео чуть приподнял бровь, но не перебил. Его глаза были спокойны, как у человека, который привык выслушивать исповеди. — А потом… — продолжил Неймар, — я понял, что боюсь тебя не из-за того, что ты сделал. Я боялся того, что… мне нравится смотреть на тебя. Что в тебе есть что-то… правильное. Даже если все называют это безумием. Лео слушал молча, но в уголках его губ появилась лёгкая тень, похожая на улыбку. Он не спешил с ответом, позволяя словам Неймара повиснуть в воздухе, как лёгкий дым. — Я не монстр, Ней, — сказал он наконец, — и ты тоже нет. Монстры те, кто притворяется нормальными, а внутри гниёт. Мы просто… честны с собой. Эта фраза задела Неймара глубже, чем он ожидал. Он опустил голову, чувствуя, как горячее, но не жгучее чувство разливается внутри. Лео не говорил с ним как с пациентом, не снисходил, не осуждал. Он говорил… как с равным. И только теперь Неймар заметил, что в углах палаты, там, где обычно шевелились тени семерых демонов, сегодня — пусто. Они не шептали, не дразнили, не манили. Их не было. Даже намёка. — Они ушли, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от Лео. — Они всегда были со мной… даже когда я спал. А сейчас… тишина. Лео чуть наклонил голову, изучая его. — Может, они поняли, что мы сильнее вместе. Что им нет места между нами. Эти слова повисли в воздухе, и Неймар вдруг ощутил, как в груди становится легче. Не пусто, а именно легче. Он даже позволил себе тихо рассмеяться, коротко и почти неловко. — Чувствую себя… странно, — признался он. — Как будто всё, что было до этого, — сон. И только сейчас… настоящее. — Потому что ты смотришь в правильные глаза, — сказал Лео спокойно. И в этот момент между ними уже не было стекла, решётки, смирительных рубашек или мягких стен. Был только он и Лео. Их дыхание, их взгляды. И тишина, в которой больше никто не смеет шептать. Утро в психбольнице началось, как всегда, с металлического лязга замков и монотонного гула шагов санитаров по коридору. Но в этой рутине была едва уловимая перемена — Неймар и Лео уже сидели у своих окон, будто не расходились с ночи, и разговаривали тихо, но так увлечённо, что окружающий мир перестал существовать. Неймар рассказывал что-то о старых улицах Росарио, о запахе жареных орехов в детстве, и даже улыбался, а Лео слушал с тем же невозмутимым лицом, но взгляд его был пристальным, как у человека, который запоминает каждую деталь. Они говорили так, словно между их камерами не было стены, словно не было смирительных рубашек, словно они — не пациенты, а просто два человека на лавке в парке. И именно это, как оказалось, заметил персонал. Санитар по имени Хуан, проходя мимо, замедлил шаг, взглянув на них, и нахмурился. Он шёл дальше, но через пару минут вернулся уже с двумя коллегами. Те стали у окна Лео и стали что-то быстро шептать, косо поглядывая на обоих. Неймар заметил. В груди у него сразу вспыхнуло раздражение, будто кто-то пытается вторгнуться в ту тихую зону, где демоны больше не ходят. — Что им надо? — тихо спросил он у Лео, но взгляд не отводил. — Боятся, — спокойно сказал Лео. — Они думают, что, если мы вместе, то можем что-то сделать. Через несколько минут подошёл главный дежурный. Лицо его было каменным, а голос — холодным: — С этого дня окна будут закрыты. Разговоры между камерами — запрещены. Слова ударили по Неймару, как по стеклу, которое вот-вот треснет. — Что? Нет… — он чуть подался вперёд, но ремни смирительной рубашки впились в плечи. — Вы не имеете права! — Имеем, — резко ответил дежурный. — Это мера безопасности. Лео всё это время молчал, но его глаза не отрывались от Неймара. Он сказал тихо, так, чтобы слышал только он: — Не злись. Они только крепче свяжут нас, если разлучат. Неймар замер. Впервые он почувствовал, что злость можно удержать внутри, если рядом этот спокойный голос. Но в груди всё же тлела искра — искра, которая могла вспыхнуть, если их попытаются лишить этой связи окончательно. Когда персонал закрыл окошко с обеих сторон тяжёлой металлической заслонкой, коридор погрузился в тишину. Но Неймар всё ещё видел лицо Лео — не глазами, а будто прямо в голове. И странное чувство было в том, что демоны не вернулись. Они не смели.