Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Мужчина не верил своим глазам, а также ушам. Он медленно опустил револьвер, не отрывая свой взгляд от самой девушки. Это она — Шелли Шотган, его подруга детства и по совместительству любовь всей его жизни. Кольт уже подумал, что ещё спит, что это всего лишь сон, однако боль в голове убедила его в обратном. Тогда тут два варианта:       — Либо это я с ума сошёл, — озвучивал свои мысли шериф, — либо это реально ты.       Он убрал револьвер, показывая, что он не представляет угрозы для подруги, после осторожно и медленно приближался к ней. Он снова задумался, что ему кажется, что его возлюбленная здесь, живая, здоровая и целая. Как и пять лет назад, она выглядела невероятно — даже казалось, что она дочь некой богини-музы из Древней Греции, и никакой шрам не портит её внешность.       Встав чуть ли не впритык, Кольт осторожно коснулся плеча девушки кончиками пальцев. Он проверял, действительно ли перед ним Шелли, которая, как он считал, сгорела пять лет назад. Слух и зрение могли его обмануть, а потому проверяет доверенному пятому чувству — тактильность. Постепенно его ладонь накрыло плечо подруги и слегка сжал его. Такое же мягкое и слегка эластичное, повыше чувствуется твёрдая кость.       Кольт убедился — это не галлюцинации, это реальность. Впервые за пять лет шериф выдавил из себя улыбку. Вернее, улыбка сама появилась на его лице. Он прижал свою подругу к себе, накрывая её своими объятьями. Он не мог поверить. Шелли — его подруга детства, сводная сестра и любимый человек — живая, и сейчас стоит перед ним во плоти. Мужчина будто боялся отпускать её из своих объятий, словно девушка может исчезнуть, стоит ему отпустить свою подругу. Он уже один раз потерял её — повторно он не переживёт.       — Ты что, меня задушить решил?! — послышался слегка весёлый голосок девушки.       — Прости. — Шериф нехотя освободил её. — Я так рад видеть тебя целой и невредимой.       — Почти, — уклончиво отвечает она. — Я тоже рада тебя видеть.       Он не заметил, что от радости на его глазах заблестели слёзы и вот-вот потекут рекой по его щекам. Но это заметила сама Шелли:       — Кольт, ты плачешь?       — Нет, в глаз что-то попало, — мужчина вытер слёзы, не признаваясь перед ней, что он действительно чуть не заплакал.       — Ты ничуть не изменился, — улыбнулась ему подруга. — Хотя…       Она взялась за щёки своего друга. Её пронзающий взгляд будто заглядывал в саму душу, в его внутренний мир. Сердце Кольта замерло. Он боялся даже дышать. Так близко свою подругу он давно не видел. Со стороны это выглядело так, будто пара целовалась, нежно и только касались губами — никаких излишних страстей. Шериф хотел бы это сделать, но он боялся быть отвергнутым — всё-таки, за пять лет Шелли сильно изменилась: стала более холодной, серьёзной и… отстранённой?       — Твои глаза…       — Что с ними не так? — по-настоящему не понимал её слов мужчина.       — Твои глаза стали холодными. — Девушка убрала свои руки с лица своего друга. — В них я не вижу ту привычную искру, которых я видела пять лет назад.       По этому поводу Кольт ничего не сказал. Он боялся признаться, что стал таким только после её «гибели», потерял смысл жизни и просто жил только ради матери и сестры, ожидая свою старость. Но теперь всё изменилось; его любимая здесь, живая и здоровая.       — Что случилось тогда? — спросил у неё шериф. — Что стало причиной поджога?       — Картер, — отвечает Шелли. — Он каким-то образом нашёл меня.

Картер…

      Эту фамилию юноша уже слышал ранее. От Шейлы — сестры пропавшего… Вернее… это была Шелли. Он это понял по голосу девушки, который считал галлюцинациями из-за утраты. Но, когда увидел свою любимую живой и здоровой, понял, кто она.       — За неделю до поджога, — рассказывала предысторию девушка, не смотря на то, что её друг не просил этого делать, — я встретила его на рынке. Не помню, что тогда educatora просила, но встреча с ним я помню, будто это было вчера. Он подошёл ко мне сзади и прошептал мне на ухо, что «я обязана покинуть Сан-Диего на семнадцатый день моего рождения, иначе все, кого я любила, кем я дорожила, пострадает и могут быть убитыми». Джесси он обещал не трогать — ей тогда должно быть десять лет. А вот что насчёт тебя и твоей матери… — Шелли промолчала. Но даже так Кольт понял, о чём она. — А чтоб я не медлила с решением, он внушал мне, что из-за меня все умирали: что отец, что мать, что educator — все они отправились к Богу из-за меня. — На её глазах блестели слёзы, которые она пытается сдержать, дабы не выдать свою слабину.       — Не говори такого! — не соглашался с её мнением её друг. Всё повторялось: стоило кому-то из близких и родных покинуть мир не природным явлением, так девушка винила себя за их гибель. — Во всём этом нет твоей вины. Я точно тебя не виню в этом — даже в смерти моего отца.       — Ты тоже самое говорил, когда я в этот же день собиралась покинуть город, — лицо девушки излучало нерадостной улыбкой.       — То есть, поджигателем был этот самый Картер, которого ты сейчас ищешь?       Давняя подруга кивнула.       — В эту же ночь я придумала, как уберечь вас, но при этом не покидая Сан-Диего. Что я придумала — ты и так знаешь.       А ведь верно. Двумя днями ранее Шелли предложила им съездить в другой город, купить всё необходимое для скромного банкета, что вызвало у юноши подозрения и неприятные чувства. Она вела себя довольно странно, отказавшись от поездки в другой город. Но это не сильно смутило его. Более того, он не понимал, зачем ехать в другое поселение, если для её дня рождения почти всё было под рукой — даже для простого супа хватило бы и половина ингредиентов. Поэтому он тогда не понимал, почему подруга решила, что надо бы закупиться продуктами в другом городе.       А теперь он знает причину такого решения. Наверное, если б они приехали на час раньше, Картер бы исполнил свой план, и тогда бы уже Джесси осталась без семьи, сиротой.       — Но, если ты тогда не сгорела, почему тогда не вернулась к нам?       В этот раз Шелли промолчала. Она явно не хотела рассказывать о том, что случилось тогда. Да и, кажется, она не в курсе, что Кольт ради неё в огонь полез, пытался спасти её и вытащить из горящего дома. Девушка закусила нижнюю губу, не зная, стоит ли рассказывать это своему лучшему другу. Кольт - её лучший друг и почти что брат, но он также шериф. Он, может, не за деньги работает, а ради справедливости, которой в мире очень мало, исполнить свой долг.       Всё-таки семейные и дружеские отношения пробили девушку, и потому ответила:       — Мой дедушка забрал меня.       — Дедушка? — замешкался Кольт. — А разве у тебя кто-то ещё есть? Я думал, у тебя больше никого нет после смерти матери.       — Я тоже так думала, — молвила его подруга. — И я даже не поверила, что он мой дедушка. Думала, он меня разводит и сделает из меня куртизанкой. Но нет — он действительно мой дедушка. Дедушка по отцовской линии. Узнал во мне его дочь, просто поглядев мне в глаза.       — Он ничего с тобой не сделал?       — Нет, — честно ответила она. — Он просто предложил мне последовать за ним, чтобы отомстить всем, кто виновен в смерти моих родителей.       — И ты… согласилась на это? — осторожно спросил Кольт. Он не мог понять, почему тогда его подруга детства не вернулась назад, к своим друзьям, к семье, к нему самому.       — Сначала я отказывалась, потому что у меня были друзья, семья, — медленно, но уверенно рассказывала Шелли. — Но, когда я увидела крест на месте сгоревшего дома… все посчитали меня мёртвой. Даже мои друзья.       Шериф не проронил ни слова. Слышать такое от подруги болезненно. Всё это время у она могла вернуться в Сан-Диего, показать всем себя живой и невредимой, что она не сгорела, не умерла. Однако, кажется, она боялась, что все воспримут её за ведьму (кроме Кольта), что её, как почти сто лет назад, сожгут в огне. Почему-то эта мысль смешит юношу, — ведь саму девушку пытались убить при помощи огня, чего, к счастью, не случилось.       — Три года мы искали этого hijo de puta по всему Дикому Западу, — в голосе Шелли слышится злость, ненависть, стресс, которых она и не пыталась скрыть, — а он, будто сквозь землю провалился! Где б мы не были — нигде нет этого canalla! Даже эти люди, которые участвовали в убийствах, не знают, где он.       Только сейчас Кольт понял, почему Nómadas con fusiles убивали банкиров и шерифов, при этом ничего не крадя. Они это делали не ради наживы. Их цели — сами люди. Те, кто когда-то участвовал в убийствах родителей его подруги, а их основная цель где-то прячется. А может, он и не старается прятаться, а просто слился с окружающим его миром.       — И что ты планируешь делать, когда всё закончится? — всё же осмелился он на этот вопрос. В конце-то концов, он очень хотел, чтобы после трёх лет скитания по лесам и пустыням девушка начала свою нормальную и спокойную жизнь. Этому обещает сам шериф, которому важно поймать преступника и повесить его.       — No sé, amigo, — она пожала плечами. — Я только решила, как расстанусь со своим дедушкой, а далее… как повезёт.       Некоторое время давние друзья просто молчали, каждый погрузился в свои мысли касательно всего этой ситуации. Кольт думал над тем, чтобы предложить ей пожить у него, когда всё закончится. Однако, возможно, она продолжит скитания по Дикому Западу вместе со своим дедушкой. Шелли сказала, что они с прародителем не встретятся больше, но так ли оно будет? Шериф так не думает. Она может передумать, и продолжит поход по стране с ним.       — Я, наверное, пойду, — прервала напряжённое и неловкое молчание подруга детства. — Я потом приду к тебе в гости, если получится. Ты ведь не против?       — Нет, — покачал головой мужчина, — наоборот — я буду рад видеть тебя в гостях.       Прежде, чем открыть дверь, дабы покинуть дом своего друга, Шелли снова посмотрела на него и начала извинятся:       — Perdóname por ese golpe. По другому спасти тебя от моего деда я не могла.       — Да всё хорошо, — отмахнулся Кольт. — Голова почти не болит уже.       На деле голова всё ещё болела, но не так сильно, как утром. Он не хотел, чтобы подруга чувствовала себя виноватой за это. Она ведь это сделала только ради его блага, хоть и пришлось ей применить насилие.       — Шелли! — остановил шериф девушку, прежде чем она открыла дверь. — Ты забыла…       Девушка повернулась к нему и её взгляд упал на бандану — ту самую, которой она прятала своё лицо. Она забыла о ней. Странно, получается — почти три года ходит с банданой и только сегодня забывает, что платок ей крайне необходим.       Шелли взяла платок из руки своего друга, натянула на нижнюю половину лица и наконец покинула дом. После этой встречи на душе Кольта что-то проявилось. Что-то знакомое, что-то давно забытое, что-то тёплое…       Любовь…       То самое чувство, которое он испытывал пять лет назад, когда подруга никуда не исчезла, не покинула Сан-Диего, не бросила друзей, семью и самого мужчину. Все эти годы он ждал своей кончины в полном одиночестве, веря, что его единственная любовь мертва, в то время как на деле она скиталась по стране, в поисках тех, кто виновен в смерти её родителей, кто принимал участие в их убийствах, а самое главное — найти главного виновника. И, пока его не убьют, Шелли не будет жить спокойно и мирно, как многие люди.       Через несколько часов после встречи с подругой к Кольту домой приходит доктор Харрисон. Он притащил с собой сумку с необходимым оборудованием и лекарствами. Местный доктор осмотрел голову юноши. На бинте осталось большое пятно алой крови, а в его волосах этой самой крови почти не видно. Харрисон осмотрел, обработал и снова перевязал рану шерифа — и всё это он делал одной единственной рукой, что ему было тяжело. Свою правую руку мужчина потерял во время гражданской войны США, когда помогал раненным военным в медицине. Но в один момент ему пришлось потерять свою руку из-за риска инфекции от серьёзных ожогов. Удивительно, что он продолжает дело медицины и также хорошо, как если бы двумя он это всё делал.       — Всё хорошо, мистер Джанкер, — когда узел был крепко завязан, сообщал мужчине доктор. — Только шрам может остаться на всю жизнь. Но это не будет видно за Вашими волосами. Удивительно, что Вы пережили такой удар. Даже крепкие солдаты не доживают помощи.       — Наверное, повезло, — пожал плечами Кольт, умалчивая, что на деле удар не такой сильный был, как могло казаться.       — Вы помните, что случилось тогда?       — Нет, не помню, — соврал мужчина. Он не хочет сдавать свою подругу детства, которая таким способом спасала его от своего дедушки. — Я просто в салун шёл, выпивал, а когда возвращался… Проснулся только сегодня, и только здесь, в своём доме.       — Всё ясно, — вздохнул доктор Харрисон. — У Вас временная потеря памяти. Вам нужен отдых и ни в коем случае не покидать дом.       «Будто я сам этого не знаю», — раздражённо проговорил себе в уме молодой шериф.       После ухода доктора он снова остался один. Развлекал себя чтением книг. Увлёкшись в драму, Кольт представлял себя на месте самого Гамлета — сына покойного короля, датский принц. Он не то, что представлял себя на его месте — он вслух озвучивал слова юного принца, повторял описанные Шекспиром в творчестве действия, а в качестве меча использовал кочергу. Мужчина, словно настоящий актёр большого театра, профессионально имитировал радость и горе, гнев и ненависть, страх и тревогу, действия точь в точь соответствовали с тем, что выполнял сам центральный персонаж трагедии, представлял, что перед ним другие действующие лица и они тоже актёры: вот Гамлет убивает Полония, спрятавший за занавеской, вот он разговаривает со своим другом-черепом (не очень общительный), репетиция представления, раскрывающее убийство отца молодого наследника — и всё это время, пока молодой шериф «репетировал» своё выступление, за ним наблюдал один человек. Лишь когда он на некоторое время замолчал, ибо далее сцена без участия Гамлета, тайный зритель выдал своё присутствие:       — Закончил своё выступление, «датский принц»?       Шериф, мягко говоря, испугался, услышав голос своего второго друга, и резко развернулся. Если перед доктором Харрисоном он мог делать вид, что он не способен проявлять эмоции, то на этот раз не получится натянуть эту маску — его уже увидели за «репетицией», и как он чётко выдавал эмоции, пусть даже не настоящие.       — Твою мать, Брок! Стучать не учили?! Или у вас в Африке дверей нет?       — Я собирался, но услышал, что ты что-то себе под нос бормочешь. Вернее, что ты вообще говорил.       Кольт прожигал его своим недовольным взглядом. Он зол не потому, что его застали за выступлением. Он зол потому, что на этот раз к нему без проса заглянул Брок — мужчина африканского происхождения. Причина его нахождения на Диком Западе проста — его родители бывшие рабы. Точнее сказать, его мать была рабыней, а отец колонизированным испанцем. При первом знакомстве с ним Кольт относился к нему с осторожностью — даже свою сестру Джесси пытался уберечь от него, опасаясь тем, что после отмены рабства (а официально отменили только двадцать с лишним лет назад) африканцы, которые остались на территории США, начнут восстания на своих бывших владельцев и убийц их семей. К счастью, Брок показал себя с хорошей стороны, и что ему можно доверять.       — Та-ак, — протянул его друг. Его взгляд прикован к лицу шерифа. — Мне показалось, или ты только что… показал несколько эмоций?       Мужчина ничего не ответил ему. Да и смысл лгать, когда Брок всё увидел? Осознав, что его друг снова проявляет эмоции, он тут же засиял. Даже ярче, чем когда Кольт рассказал ему о своих чувствах к Шелли ранее.       — Ну? — расспрашивал у него африканец. — Рассказывай, кто на этот раз вернул тебе улыбку?       — Да никто, — пытался уйти от ответа шериф, но не получилось.       — Э не, дорогой мой друг. Я-то вижу, что кто-то явно причастен к такой магии. Ты в последний раз улыбался пять лет назад, когда вернулся в Сан-Диего.       — Да я… Ничего такого, — решил умолчать Кольт о том, что увидел свою подругу живой и невредимой. — Мне организм сказал: «Слушай, Джанкер, я понимаю, ты скучаешь по своей подруге, но нельзя все эти годы жить с таким лицом, будто ты нездоровый человек без способности проявлять эмоции. Давай я тебе дам возможность снова проявлять эмоции, чтобы никто не переживал за тебя». И вот, я снова такой, как все.       Казалось, африканец снова заподозрил своего друга во лжи, судя по его выражению лица. Однако ничего по этому поводу так и не сказал. Наверное, убедился, что причиной скорого «выздоровления» послужило не появление новой девушки, которую полюбил также, как свою подругу.       — А как давно ты приехал в Даллас? — поинтересовался шериф. Ведь, насколько он помнит, его друг уехал в другой город два года назад, а про Даллас ни слова.       — Да тут такое дело… В общем, — рассказывал Брок, — я на прошлой неделе вернулся в Сан-Диего и от твоей матери узнал, что ты уехал оттуда почти сразу после моего ухода. Я тогда проведать приехал, узнать, как изменился городок после моего отъезда.       — И как изменился? Сильно?       — Да не очень, — отвечает Брок. — Разве что чуток расширился. — Он осматривает дом. — А этот дом тебе по наследству достался?       — Да, от отца, — кивнул Кольт. — Здесь когда-то и мои бабушка с дедушкой жили, родился мой отец с моим дядей и какое-то время моя мама тоже здесь жила.       Он вспоминает слова юриста, который почти четыре года назад приходил в их дом с новостью о завещании, составленным Томасом Джанкером — самим отцом молодого шерифа. Там было указано, что Кольт получит дом из Далласа в наследство, когда ему исполнится двадцать один год, а также немного денег, спрятанных в местном банке. Конечно, из-за утраты любимой мужчина отказывался принять наследство — даже, если сам мэр города специально оставил дом под присмотром одной из местных жительниц, пока не приедет настоящий наследник.       Лишь после того, как Брок покинул Сан-Диего, шериф всё-таки решился переехать в Даллас. Жизнь не сильно поменялась — только новые знакомые появились, с которыми можно разговаривать, сколько душа позволяет (разве что Кольту было всё равно, с кем разговаривать до недавнего времени).       — Слушай, Кольт, — протянул Брок, по-дружески закинув свою руку ему на через плечи, — раз уж ты теперь такой весёлый, то почему бы вечером не сходить в салун, отметить это?       — Я бы с удовольствием, — отвечает его друг, но не так радужно, как минутами ранее с Шелли, — но мне не позволено выпивать алкоголь. Я ночью получил удар по голове, если ты не заметил этот бинт.       — А кто тебя так ударил?       — Я откуда знаю — темно было!       Опять ложь. Да, шериф не видел в темноте, поскольку луны почти не было на небе, однако это не значит, что он не знает таинственного нападающего. Он врал исключительно, чтобы защитить саму Шелли и её дедушку.       — Чёрт, хреново, — расстроился африканец. — Ладно, тогда… давай я помогу тебе с поимкой Nómadas con fusiles.       — С чего ты взял, что я их не поймал? — спросил шериф.       — Во-первых, плакаты с наградой за их поимку не исчезли, — подметил юноша. — Ну, их разбирают, но только редко. И во-вторых, убийства не прекратились. Последнее убийство случилось пять дней назад, в ближайшем городке отсюда.       — Может, у них совесть проснулась?       — Совесть? У бандитов? — не верил Брок. — Слушай, тебя явно сильно по голове ударили. С чего ты взял, что эти отбросы перейдут на сторону справедливости?       На этот вопрос Кольт не смог дать ответа. В чём-то его друг прав — такие люди не способны на сострадания и у них никогда не просыпается совесть. А если просыпается, то уже когда они подписали себе смертный приговор, а ошибки исправить будет слишком поздно. Но у шерифа есть и другая причина, почему он не говорит африканцу причину своей теории.       — А у тебя как дела вообще? — поинтересовался мужчина после долгого молчания. — Жену нашёл? Детей завёл?       — Нет, не получилось, — вздохнул Брок. — Да и мне самому не хочется пока заводить семью. Хочу ещё два года побродить по стране, останавливаться в дешёвых отелях, повстречать интересных людей и, конечно, проведать своих старых друзей. — На его лице появилась радостная улыбка. В лицо его друга тоже ударилась та самая улыбка. Он тоже рад, что его друг пришёл к нему в гости. Хоть шерифу не было скучно, он всё также рад его видеть. Видимо, если б Шелли не появилась перед ним, юноша бы не показал свою радость перед африканцем. — Что ж, я пойду, пожалуй, — сказал Брок. — Поправляйся.       — Обязательно.       Ребята крепко и дружески обнялись на прощание, после чего африканец покинул дом шерифа. Кольт вернулся за чтение «Гамлета», но уже старался не так углубляться в сюжет трагедии Шекспира — вдруг кто-то ещё придёт к нему, а мужчина якобы умирает от отравления, как герой пьесы. Ему этого не хватало, чтоб все подумали, что он умирает.       И всё же, он вечером будет также яркий своей улыбкой, когда к нему придёт его подруга.