Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Под покровом ночи шериф собирался лечь спать. За весь день он развлекал себя чтением книг и разговорами друзей, которые пришли его проведать. Мужчина не мог просто взять и опустить свои веки, погрузившись в мир сновидений и иллюзий. Он ждал прихода своей подруги, которая обещала попытаться прийти к нему. Он безумно рад её появлению, что эмоции сами начали проявляться на его лице. Кольт, само собой, рад встречи и с Броком, но вот с Шелли…       Кольт вспоминает тот день, когда она исчезла из его жизни; когда все посчитали её убитой. Может, если б он тогда признался девушке в чувства, она б не бросила их по той причине, что едва не сгорела на пожаре и её собрал дедушка? Шериф не из тех, кто ставит условия своей второй половинке: либо он, либо её семья. Понимает, что его любовь всю свою сознательную жизнь считала, что осталась совершенно одна из своего рода, стоило звезды её матери потухнуть. Однако он все пять лет ждал своей старости, потерял смысл жизни, перестал чувствовать её вкус, не искал себе новую партнёршу. Он однолюб, и его любовь к Шелли никогда не угаснет — даже, когда та разобьёт ему сердце, чувства к ней не исчезнут.       — Я думала, ты уснул.       Всё ещё будучи в гостиной, Кольт не сразу заметил, как в его дом зашла та, о ком он только что подумал. Только сейчас мужчина обратил внимание, что Шелли была в другом наряде: женская рубашка то ли бледно-фиолетового, то ли сиреневого цвета, та самая бандана, которая спокойно прикрывает шею девушки, штаны с кожаным поясом и ковбойские сапоги. Она сильно изменилась и в характере, и внешне — даже свои пурпурные волосы срезала до плеч (или она повыше это сделала, а волосы со временем отросли, что приходилось Шелли заплетать их в хвостик).       — Я могу зайти? — вежливо спросила девушка.       — Я говорил тебе, что двери мои всегда будут открыты для тебя, — улыбнулся ей Кольт. Он встал с дивана и жестом предложил ей присесть, на что та вежливо отказалась:       — Спасибо, но я лучше постою.       В комнате повисло неловкое молчание. Атмосфера не была напряжённая, но угнетающая. Шелли смотрела куда-то в сторону, будто пыталась найти нужных слов, дабы начать разговор со своим другом детства. Она очень хочет рассказать правду о том Картере, — ведь она описала его, как бессовестного и бессердечного гада, который убивает каждого по собственному желанию. Однако что-то мешало ей это сделать. Подобно неизвестному кому, застрявший в горле девушки, от чего она не могла ничего говорить.       — У меня, кажется, где-то лежит бутылка коньяка, — решил прервать эту неловкую тишину Кольт. — Барли мне подарил, как награду за то, что в его баре в последние два года никакой перепалки с клиентами не происходило.       — Gracias, no hace falta, — снова отказалась его подруга.       — Ну хотя бы выпьем за встречу.       Недолго девушка снова погрузилась в свои мысли, но всё же согласилась на предложение своего друга. Мужчина достал из нижнего кухонного шкафа стеклянную бутыль, наполненной жидкостью цвета пчелиного мёда. Следом за ним из шкафа достались и две небольшие рюмки. Всё это Кольт положил на стол. Он вынул пробку, создавая звук хлопка, и наполнял посуду алкогольным напитком. Одновременно с этим признаёт Шелли, что никак не мог найти время, чтобы попробовать его. Бренди не такие дорогие, а потому их легко добыть и в обычных салунах, не говоря о городских ресторанов. Вот только из-за работы шериф мог себя баловать только пивом, и только ночью, когда не может уснуть. Просто забыл, что у него есть подарочный коньяк.       — Ну что? — прикрыв бутылку и взяв рюмку, наполненную лишь на дне, с улыбкой на лице начинает свой тост Кольт. — За встречу?       — За встречу, — не так радужно произнесла его подруга.       Звон стеклянных стаканов разнёсся по всей кухне и затронул часть гостиной. Алкоголь стекал по пищеводу, создавая тепло изнутри. Чувствуется, как спирт проходит и по кровеносным сосудам. Довольно крепкий напиток. Однако шерифа удивляет то, что Шелли даже не скривилась, не скорчила своё лицо от горького и крепкого вкуса коньяка. Может, она не в первый раз употребляет алкогольный напиток?       — Шелли, — понемногу и медленно решился он на этот шаг — возможно, этого шанса больше не будет, — я должен тебе кое-что сказать. Дело в том, что… — шериф не успел сказать эти три заветные слова.       — Кольт, я завтра покидаю Даллас.       У мужчины всё опустело. Ему показалось, или девушка в самом деле это сказала? Он надеялся, что она шутит, что это не так. Однако её лицо показывало другое: сожаление, печаль, тоска.       — Что?.. — всё не мог шериф поверить в услышанное. — Куда? И почему?       — Я сама не знаю, куда, — упёрла в щёку свою ладонь та. — Уезжаю, потому что нам с дедушкой больше нечего здесь делать. Картера здесь нет — а значит, нет смысла здесь быть.       — Но ты можешь просто так остаться, — пытался удержать её Кольт. Во второй раз он не хотел её терять. — У меня есть вторая комната, куда можешь переехать, пока не придумаем, как устроить тебя на работу, и не найдём тебе новый дом.       — Я бы с радостью осталась, — невесело улыбнулась Шелли. Совсем скоро эта улыбка исчезла с её лица. — Но я не могу бросить дедушку на полпути.       — Ты хоть понимаешь, что месть — это не выход? — попытался образумить её давний друг. — Понимаешь, что после одного убийства ты уже подписала себе смертный приговор? Даже если ты не убивала, ты имеешь к этим убийствам отношения.       — Comprendo, — легонько кивнула девушка. — Pero no puedo abandonarlo.       В комнате нависла неловкая и напряжённая тишина. Кольт впервые за несколько лет увидел свою любимую такой… подавленной. Кажется, ей самой не хочется покидать Даллас. Она хочет снова быть рядом с друзьями, со своей приёмной семьёй, но не может этого сделать. Она только пять лет назад узнала, что у неё есть дедушка, которого не знала. Точнее, она знала из рассказа матери, но та соврала ей, сказав, что он умер ещё давно, когда и отца Шелли не стало.       — Если ты собираешься уезжать, — осторожно прервал шериф тишину, — то можешь рассказать, что объединяет твоих родителей с Картером, исключая убийство?       Дабы подруга чувствовала себя лучше, как только соберётся рассказать ему всю правду, мужчина долил в рюмки ещё немного алкоголя. Только для Шелли он налил чуть больше, поскольку понимал, что эта тема болезненная. Та приняла его «подношение» и залпом выпила ещё одну небольшую порцию коньяка.       — С самим Джеймсом они никакого отношения не имели, — безэмоционально рассказывала Шелли, будто это обычное явления (что частично это так). — А вот к его сестре…       Кольт резко соскочил со стула.       — Сестра? У него есть сестра?!       — Была, — поправила его девушка. — Так вот, когда-то мой отец обязан был на ней жениться.       — У него до твоей мамы была другая? — уже спокойным тоном спросил Кольт. Не смотря на количество алкоголя в крови, он способен сдерживать и свои эмоции, и слова, дабы не наговорить лишнего.       — Они должны были жениться по обоюдному согласию, так как они оба из влиятельных семей. Сейчас никакого богатства у моего дедушки нет, — отвечала на немой вопрос своего друга Шелли. — Он потратил все деньги на выпивку и сигары. Все эти diez mil.       — Сколько?! — глаза юноши округлились, как две мелкие пенни. — Да это же большие деньги! Когда он успел столько истратить на всё это?       Девушка лишь пожала плечами. Видимо, она тоже не знает, как он так быстро потерял все свои деньги.       — Охренеть, я бы в банке спрятал эти деньги, — не пойми, почему озвучил это шериф. — То есть, ты хочешь сказать, — вернулся к теме разговора, — что твои родители тайно встречались и изменяли сестре Картера?       Шелли кивнула.       — Знаю, как это со стороны выглядит. Я сама в детстве не знала об этом — всё детство гадала, почему папы нет с нами. Лишь недавно узнала правду. Я, честно, думала, что дедушка выдумал всё — всё-таки, ему уже семьдесят три, и память уже не та.       «Ого, даже не все дети до двадцати доживают», — подумал шериф.       — Но то, что он сказал, оказалось правдой, — продолжила свой монолог Шелли. Она сама взяла бутыль бренди и наполнила рюмку до половины. Иронично, но и сама бутыль опустела наполовину. — Не верится, что мой отец, которого мама описывала как порядочного и доброго гражданина, оказался… adúltero.       — Ну, у него должны были присутствовать причины так поступить, — почесал затылок Кольт, не понимая, чего он оправдывает отца своей любимой.       — Вот об этой причине дедушка и рассказывал мне, когда я удивилась после его слов, — сказала та. — Дело в том, что это его инициатива была — засватать своего сына с дочерью влиятельной семьи Картеров. Такая идея не понравилась моему папе, и был против свадьбы с… ¡Dios mío, cómo se llamaba ella…! — пробормотала девушка на испанском, а затем произнесла имя той девушки на английском: — Эмильдой. Эмильдой Картер. И я согласна с тобой, Кольт, — она коснулась губами край стакана и залпом опустошила его. — У него была причина расторгнуть помолвку. Но… она после этого повесилась.       На лице шерифа застыл немой шок. За что Эмильда повесилась? Почему?       — Я точно не знаю причины такого поступка, — словно прочитав его мысли, ведёт далее Шелли. — Да и дедушка тоже. Acaso, она искренне любила моего отца, а тот растоптал ей сердце. Но мы этого не узнаем.       Кольт лишь молчал, внимательно выслушивая свою подругу. Он уже не понимает, кто в этой истории злодей: Картер или отец Шелли. С одной стороны, она дочь изменщика, внучка алчного человека, жаждущий тогда поженить своего сына с дочерью влиятельной семьи (о которой мужчина не знал даже), а ещё убийца тех людей, которые начинали свои жизни с чистого листа. Но… она разве виновата, что её отец выбрал другую женщину? Что тот полюбил другую и отказался от богатства? Девушка ни в чём не виновата — она даже не была в утробе матери тогда.       — Pues me voy. — Шелли встала со стула. — Muchas gracias за твоё гостеприимства. Я обещаю, что после того, как мы с дедушкой настигнем Картера, обязательно приеду к тебе погостить. Может, ещё с Дарвином и Броком поболтаю. Если повезёт, проведаю и Джесси с educatora.       Девушка зашагала до дверей, оставляя своего друга в полном одиночестве среди четырёх стен. Его взгляд был устремлён в спину подруги, пока та постепенно не скрылась за дверью. Он снова это не сделал. Не раскрылся ей. И опять теряет её. Почему Кольт так боится признаться ей, рассказать о своих чувствах, открыться ей? Даже, если б она не знала английский, он бы не смог прямо ей сказать, что любит её.       Будучи в полном одиночестве без компаньона и собеседника, шериф взялся прямо с горла выпивать коньяк. Алкогольная жидкость медового цвета стекала по его пищеводу, согревая мужчину изнутри, текла по его губам до самого подбородка, образовывая каплю у самого кончика и капая ему на колени. Так сильно ему не хотелось выпивать. Он хотел выпить настолько, что и не вспомнит, что с ним стало дальше, будучи пьяный. Он снова потерял любимую, снова переживает потерю. Хоть на этот раз Кольт знает, что она жива, но от этого ему не легче. Пусть она и дала ему слово, что приедет проведать его, однако… что, если она не сдержит обещание и оставит его одного? Что, если она останется со своим дедушкой и продолжит скитание по Дикому Западу? И тогда мужчина снова останется один. Снова ему придётся переживать хмурые дни без любимой. Снова потеряет вкус жизни. А ведь он хотел, чтоб Шелли знала, что он чувствует, когда она рядом…

***

      Утро. Солнце медленно выходило из-под гор и лесов. Похмелье дало о себе знать: голова побаливала, во рту сухо, тело мокрое и липкое от пота. Ещё к горлу поступает противный ком, который буквально просится выбраться нарушу через ротовую полость. Окно ещё утром было разбитое, поэтому Кольт без проблем высунул свою голову нарушу, вдыхая полную грудь чистого, свежего и прохладного воздуха. Кажется, полегчало, однако головная боль всё ещё осталась. Вроде как, у шерифа была настойка в спирту, которая от боли. Её дал доктор Харрисон, когда забинтовал голову мужчине.       Шериф медленно ступал к двери, выводящую из его спальни. Он чувствовал себя так дурно, так неважно, так ужасно. Не следовало ему выпивать коньяк с горла. Теперь мужчина чувствует себя, как избитый металлическими корпусами ружья, и чудом пережил эти сильные и тяжёлые удары. Даже кажется, он чуток понимает беременных женщин.       — О, Боже мой, шериф!       Кольт не сразу обнаружил присутствие кого-то другого, как только ступил на кухню. Этим посторонним оказалась Алиса Миллер. Увидев состояние мужчины, она прикрыла рот рукой от ужаса. Её лицо не выдавало испуг, а лишь негодование и растерянность.       — Миссис Миллер, доброе утро, — поздоровался с «домработницей» тот. — Вы не обращайте внимание на моё состояние. Сейчас Laudanum выпью — и буду как новенький.       — Вам бы просто воды попить, а не спирт, — озвучила разумную мысль Миллер, косо поглядев на пустую бутыль с-под бренди, стоящий на кухонном столе. — Выпивали с Эспинозой или с Солли?       — Что? — Кольт не совсем её расслышал, будучи погружённый в мысли. Он всё же нашёл пузырёк со спиртным лекарством и успел лишь вынуть пробку с горлышка небольшой фляги. — А, нет, не выпивал ни с кем из них.       — Тогда почему я обнаружила на столе две рюмки, а не одну?       Противный привкус сыворотки прожигало его горло, во рту осталась неприятная горечь.       — Брок вчера приехал, вот и решили выпить за встречу.       Частично эта была правдой. Его давний друг приходил к Кольту в гости, посидели немного и поболтали, но коньяк шериф выпивал не с ним.       — Ну хорошо, — Алиса вернулась за тем, чем занималась до появления хозяина дома на кухню, в то время как сам он выпил из железной кружки воду, дабы избавится от неприятного послевкусия от настойки. — Яичница готова, — сообщила ему женщина.       И без её слов Кольт сел за стол, готовый к лёгкой трапезе. Миллер положила на стол перед молодым шерифом тарелку с двумя глазками яичниц и вилку рядом. Тот поблагодарил её за это и начал медленно поедать столь простое блюдо. Мужчина не хотел ничего обсуждать с Алисой Миллер о чём-либо. Он хотел побыть одному, обдумать вечернюю и, возможно, последнюю встречу со своей подругой. Он так и не признался ей в любви, не сказал, что хочет провести всю оставшуюся жизнь с ней, хочет сделать своей женой и матерью их будущих детей. И сейчас шериф снова теряет её…       — Я надеюсь, Вы больше так не будете напиваться по вечерам, — равнодушно и одновременно с этим раздражённо молвила миссис Миллер. — Потому что мне плохо от Вашего перегара — Вас за несколько милей учуют.       — А Вам-то чего переживать? — покосился на неё Кольт. — Вы же не пьёте. Да и запрещено в таком положении Вам употреблять.       Женщина погладила свой круглый живот. Она была беремена, скорее всего, пять месяцев.       — Всё равно Вы страж порядка. Будете так выпивать — Nómadas con fusiles явятся сюда и убьют кого-то!       — Миссис Миллер, не нервничайте, — раздражённо попросил шериф. — Вам это противопоказано.       — Я не нервничаю.       — Нет, нервничаете — я по голосу вижу.       — Ладно, может, Вы правы, — не стала больше отрицать женщина. — Я переживаю за своего сына и за своего мужа. Вдруг они станут очередными жертвами этого дуэта? А Вы тут лежите без сознания, пьяны и не способные слова нормально проговаривать!       Кольт ничего не говорил по этому поводу. Он продолжал спокойно поедать яичницу с тарелки, вновь прокручивая недавние воспоминания с Шелли. Всё никак не может поверить, что его подруга снова уходит и они, возможно, больше никогда не увидятся вновь.       Вдруг в двери постучали. Алиса Миллер, чувствуя себя, как дома, ушла проверить, кого это привело к дому шерифа Джанкера. Мужчине было всё равно, кто к нему пожаловал. Ему хочется, чтобы его «домработница» как можно скорее вернулась домой. Он хочет побыть наедине со своими думами.       — Кольт Джанкер здесь проживает?       До жути знакомый голос разжёг в мужчине интерес к внезапному визитёру. Он повернулся в сторону, откуда доносятся женские голоса.       — Да, именно здесь, — отвечает незнакомой для неё гостье Миллер. — А Вы кем ему являетесь?       — Давней знакомой, — раздался ответ визитёра. — Он сейчас занят?       — Нет, он только встал и сел завтракать.       — Жена?       — Ну что Вы, — трудно было определить, как себя чувствует Алиса после этого предположения. — Я слишком стара для него. Я так, служанка ему.       — Никакая Вы мне не служанка! — возразил сам Кольт, но с места так и не сдвинулся, чтобы увидеть того гостя. У него уже появилась версия, кто это может быть. — Вы сами ко мне без приглашения приходите, готовите и убираете! Я даже свои трусы спрятал подальше от Вас!       В коридоре раздался едва сдерживающий смешок. Молодой шериф погорячился, когда выпалил интимный факт. Так ещё перед двумя дамами, которые на вид кажутся порядочными.       — Ладно, я лучше пойду, — пробубнила беременная женщина. За окном кухни мелькнул её силуэт.       И лишь тогда шериф встал со стола, готовый встретить лицом к лицу того гостя. Как он и предполагал, этим визитёром оказалась та, кого он боялся больше никогда не увидеть.       — Хотелось бы мне послушать твою историю, связанные с твоими трусами. — Одна единственная — даже ехидная — улыбка Шелли согревало ему душу, а его сердце вновь участилось и забилось с такой силы, что можно почувствовать через кожу.       — Я думал, ты сегодня уезжаешь, — всё ещё находясь в полном шоке, проговорил Кольт.       — Еле успела выскочить с вагона, пока поезд не отчаливал. Я подумала, — уже нежнее и ласковее рассказывала она, — ты прав — месть не вариант. Да, Картер убил моих родителей за измену его сестре, за расторгнутую помолвку и за её смерть. Но кто ж виноват, что они такие? Они ж не с рождения настоящие злодеи — всё это обстоятельства. И я очень скучала по своим старым друзьям, по тем временам, когда все собирались вместе, помогали educatora и другим людям в Сан-Диего. Очень скучала…       От услышанного мужчина накинулся на свою подругу с объятьями. С крепкими объятьями. Та даже не сопротивлялась, а наоборот — обняла его в ответ. Он так рад, что едва смог сдержаться, лишь бы не поцеловать её, хотя должен был из-за своих не братских и не дружеских чувств к ней. Но всё же сдержался. А вот рассказать ей прямо сейчас не смог.