Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Утро. Дождь продолжал идти за окном, но уже не так сильно, как вчера. Видимость усилилась, и вместо серого, дождливого полотна лишь небольшие капли. Видно стало целую улицу, не говоря про дальность вытянутой руки. Выходить давало возможность. Быть может, сегодняшним днём или завтрашним утром непогода прекратится.       Сегодня Кольт проснулся с такой лёгкостью, что прямо сейчас может взяться за любой тяжёлый труд. Возможно, этот самый камень, который лежал на сердце, выпал после признания в любви. Точно — надо было сразу раскрыться перед ней, а не годами скрывать это, врать, что Шелли любил «таинственный знакомый Кольта». Если б он сразу сказал, то, скорее всего, девушка не оказалась в таком положении, после встречи с Картером. Этого вряд-ли кто либо узнает. Тем более, сейчас это не волновало мужчину. Его волнует, что чувствует его возлюбленная. Она толком не успела отреагировать на тот нежный, ласковый, мягкий поцелуй, показывающий настоящие чувства шерифа.       В тот момент, когда он сделал этот жест, Шелли не сопротивлялась, не пошевелилась, не издала ни единого звука — лишь удивлённый «М?!», как только их уста соприкоснулись. Быть может, она побоялась что-либо сделать, боялась, что с ней сделает её давний друг, если та хотя бы попытается оттолкнуть его от себя. Она точно не почувствовала ничего из этого, ведь Кольт через прикрытые глаза чувствовал напряжение на её лице. Значит, девушке не понравился тот жест? А может, её сердце занято другим?       Шериф спокойно вышел из своей комнаты и направился в сторону кухни. Тем более, в нос ударился резкий аромат жаренных яиц, только что разбитые и плюхнувшие на горячую сковородку. Шелли давно на ногах и сейчас готовит завтрак на двоих. Видеть её в фартуке у плиты довольно обыденно для женщины.       — Доброе утро, — сказал Кольт, как только появился на кухне и увидел свою подругу за готовкой. На его лице любовалась улыбка.       Девушка перевела свой взгляд в сторону голоса, и тут же отвела его, пряча своё лицо от мужчины.       — Доброе, — кажется, чтобы не выглядеть грубой, она ответила. Но её голос прозвучал так, словно холодный металл проскользнул в её речи.       Уловив этот тон, улыбка с лица Кольта тут же переменилась на лёгкое недопонимание. Особенно, если учесть, что та отвела от него взгляд сразу, как только увидела.       — Ты чего это?       — Ничего, — всё тем же тоном отвечает Шелли. Она заправила спадшую прядку своих пурпурных волос за ухо, не смотря на наличие платка на голове.       Шериф приблизился к своей любимой. Почему-то его настораживает поведение девушки. Раньше она была более открытой, общительной, всегда общалась только при зрительном контакте. А сегодня тон холодный, как сталь, взгляд отведённый, словно боится зрительного контакта или боится видеть лицо своего друга детства, который вчера отнял у неё первый поцелуй. Кажется, именно в этом причина её сегодняшнего поведения.       — Ты не выспалась? — решил Кольт не расспрашивать у неё касательно того самого вечера.       — Выспалась, — короткий и равнодушный ответ из уст Шелли. Она не смотрела в глаза шерифа, продолжая жарить яичницу. — Тебе с солью или перцем? — спрашивает девушка, тем самым переводя тему разговора.       — Только соль… Родителей вспомнила? — продолжил задавать вопросы, отдалённые от темы поцелуя, юноша.       — Почти шестнадцать лет вспоминаю. — Девушка добавила немного соли в яичницу.       — Про дедушку вспомнила?       — Да я почти его забыла.       — У тебя есть кавалер?       Эти слова вылетели из уст совершенно случайно. Кольт действительно задумался о том, что у его любви всей жизни есть кто-то, чьё её сердце давно занятое. Конечно, не все, как он, однолюбы, но всё же ему хочется знать, есть ли у Шелли некий человек. Что, если она ничего не испытывает к своему другу, крове сестринских чувств?       На этот вопрос девушка наконец-то глянула на мужчину. Её взгляд был проникающим, ледяным и со слабыми огнями, излучающие не самые позитивные чувства.       — ¿Y a ti qué te importa quién tengo? — с раздражением спрашивает подруга. — Tú tienes tu vida, y yo la mía. No traspases esa delgada línea que las separa.       Пусть Кольт и знал испанский язык, как родной, но некоторые слова он не знал. Ему кажется, она попросту не хочет отвечать на его вопрос про человека, который у неё есть.       — Так есть он у тебя, или нет?       — Это тебя не касается.       Шелли развернулась от него, вернулась к тому, от чего её отвлекли. Яичница была готова. Осталось только переложить на тарелку и положить на стол.       — Мне просто интересно, — продолжал спокойно говорить Кольт. Он мастерски скрывал свою нарастающую ревность. Одна мысль, что у его любимой до него есть кто-то, разбивало его сердце. — Кто он, и как давно вы с ним вместе.       — Никого у меня нет, — раздражение ни капли не уменьшилось, а лишь усилилось с каждым разом, стоило поднимать тему, есть ли у неё ухажёр. — А даже, если и был, его давно нет в живых!       Ответ шокировал шерифа. То есть, у неё когда-то был кавалер? Получается, она не в первый раз целуется? И она, быть может, потеряла свою невинность ещё давно, когда встречалась с этим человеком?       — Я не знал. Мне жаль.       Послышался тяжёлый, но не раздражающий вдох.       — Не стоит жалеть меня, — уже менее раздражающим голосом говорит собеседница. — Мы с ним просто общались. Из-за дедушки я не могла быть с ним. Хороший был мужчина. Только жаль, что ему не повезло со мной связаться… Тебе, кстати, тоже…       С каждым словом голос Шелли утихал. Она не желает об этом говорить и даже напоминать себе. Тема болезненная, хоть девушка и не была так близка к этому человеку. Значит, у неё был кто-то, кто завоевал её сердце. И это точно не был Кольт, так как он только вчера раскрылся перед ней.       Мужчина захотел обнять свою любимую, утешить её. Он понимает, какого это — потерять любовь всей жизни. Он сам однажды потерял Шелли, считая её мёртвой. Однако Кольт воздержался. Он не хотел её трогать, пока та не может откинуть эту навязчивую мысль, связанный с первой любовью. А если шериф попытается хоть как-то её утешить, это оттолкнёт девушку. Особенно, если учесть, что вчера он признался ей в своих чувствах и даже поцеловал в первую очередь.       — Шелли, — осторожно подал свой голос Кольт, прерывая это неловкое молчание на кухне. — Ты ведь… слышала, что я сказал тебе вчера? После… после моего поцелуя?       Не поднимая свой угнетающий взгляд, кивнула та.       — Так… Можешь не прямо сейчас мне ответить, — сказал он прежде, чем задать один волнующий вопрос. — Я лишь хочу знать: я тебе всё ещё остаюсь другом?       На этот вопрос девушка не успела дать ответ. Она лишь медленно развернулась к нему и приоткрыла рот, дабы сказать ему правду, как в дверь постучали. Оба жителя: сам хозяин и временный сожитель — перевели свои взгляды в сторону звука. Интересно, кого это привело к ним в такую погоду? Кольт, как старший наследник и нынешний владелец дома, пошёл проверить, кто это явился не запылился. Если это мэр Хантер, то стоит ожидать что угодно от этого немолодого, но приличного и уважаемого человека.       Однако на пороге дома стоял вовсе не тот, кого шериф ожидал увидеть у себя в гостях. Этим визитёром оказался молодой — даже моложе самого хозяина дома — человек, в старом масляном плаще и в грязных сапогах. Неожиданный гость сбросил с себя капюшон до того, как шериф вышел глянуть. Эти самые волосы он узнает из тысячи разнообразных причёсок.       — Спайк? Ты-ли это?       Тот кивнул. Спайк с рождения не способен на говор. Нет, он не глухонемой — всё слышит замечательно. Просто с голосом беда. Вспоминается, как Брок однажды озвучил свою версию, что именно из-за этого от «колючки» отказались родители. Однако никто не узнает правду даже за многие года. А так, как ребята при знакомстве с ним не знали его настоящего имени (да и он сам не мог сказать об этом), Дарвин предложил назвать его именно «Спайк», потому что его волосы всегда имели такую форму, словно на голове у тогдашнего мальчика целый кактус. Даже волосы имели зеленоватый цвет, что только придавало ему вид кактуса.       Спайк обнял своего давнего друга. В последний раз он был ростом по грудь Кольта, но теперь он ниже него лишь на половину головы.       — Я тоже рад тебя видеть, старина, — сказал шериф. На его лице появилась улыбка. — Ну, зачем пришёл? Не замёрз, пока шёл? Не сильно намок? — закидал он своими вопросами своего друга.       На два последних Спайк покачал головой. А на самый первый он лишь ткнул указательным пальцем на своего друга. Кажется, он интересовался, как дела у Кольта.       — Со мной всё хорошо, — отвечает тот. — Спайк, ты не поверишь, кто у меня!       Эти слова прозвучали двусмысленно, но, кажется, гость не обратил на это внимание. Он лишь отошёл в сторону кухни, откуда невозможно не уловить запах яичницы с чёрным перцем. Как только старый знакомый заглянул на кухню, то увидел ту, кого не ожидал увидеть спустя пять лет после того злополучного дня. Шелли стояла у плиты, жарила себе завтрак в виде такой же яичницы, но с перцем. Она даже не обратила внимание на разговор между двумя друзьями. Лишь спокойно жарила яйца на сковороде.       — Шелли, ты только посмотри, кто к нам пришёл!       Только после возгласа Кольта девушка оторвалась от дела и перевела взгляд на него. Её глаза упали на внезапного гостя. На лице мелькнула лёгкая улыбка.       — ¡Tanto tiempo sin verle, compadre!       Спайк при виде подруги встал, как вкопанный. Замер, будто он посмотрел в сами глаза древнегреческой медузы Горгоны, и одним мгновением превратился в каменную статую.       — Эй, приятель? — Шериф начал щёлкать перед его лицом пальцами, пытаясь привести его в чувства и вывести из ступора. — Ты меня слышишь?       В итоге юноша с колючими прядками волос, напоминающие иголки кактуса, покачал головой и снова посмотрел на Шелли. Он указательный палец направил в сторону подруги, медленно поворачивая голову к хозяину дома. В его глазах сверкала растерянность и удивление, что он видит перед собой ту самую подругу, которая по факту мертва уже пять лет. Кольт лишь коротко кивнул. Он утвердил его догадки, потому что знал реакцию любого из старых знакомых и реакции своей семьи, стоит им увидеть девушку, считающую мёртвой. Девушку, носящую имя Шелли Шотган.       Спайк подошёл поближе к своей давней подруге. Он тут же обнял её, будучи рад её видеть. Девушка тоже была рада при встрече со своим вторым другом. А главное — атмосфера в доме не будет такой угнетающей и неловкой, как минутами ранее, пока давний друг не явился на пороге дома.       — Ты не голодный? — гостеприимно спрашивает Шелли, как только юноша отпустил её с объятий.       Тот закивал. Проголодался. Кажется, он полдороги ничего не ел, пока ехал. Правда, обидно, что он ничего не может рассказать, как добирался, что нового повидал, куда он запропастился. Ничего. Главное — он приехал, и это радует обоих его друзей.       Так, как дождь постепенно утихал, Кольт мог спокойно уйти на работу, к зданию шерифа. У него, как всегда, обычный распорядок на день: патрулирование, посиделки в офисе, сторож у банка — и только под покровом ночи идёт домой. Вот только мужчина не мог спокойно и полностью с головой погрузится в работу. Не мог, из-за одной навязчивой мысли.       Шериф всё думал, всё гадал, есть ли у Шелли взаимные чувства, любит ли она его так же, как он её, примет ли его признание, как должное. Будь отец жив, он бы с осуждением относился к чувствам своего старшего сына касательно его подруги. Томас согласился принять тогдашнюю девочку только потому, что Кольт попросил, а не из жалости к ней. Нет, он не из тех, кто не любит детей. Он вообще был золотым человеком, учитывая, как он относился к своему сыну, когда тот был ребёнком, как он любил свою жену и помогал ей во всём, когда та была беременна или чувствовала себя неважно.       А почему он был бы против их отношений? Не только из-за того, что по документам Шелли считается частью семьи Джанкеров, поскольку её удочерили в детстве. Томас был расистом, и он недолюбливал никого из другой национальности, кроме белых. Удивительно, а ведь этот человек живёт в той стране, где любой прохожий может оказаться латиноамериканцем. Да даже в Техасе, откуда отец Кольта прибыл со своей женой, половина населения далеко не американцы. Откуда тогда ненависть и расизм — сам шериф не знает. Но он точно знает, что его отец вряд-ли б одобрил его решение — быть с Шелли.       А что насчёт самой девушки?       Скорее всего, любовь всей жизни ничего не чувствует к нему. Скорее, связано с её первой любовью. Может, ничего плохого не было между ней и этим человеком, однако, скорее всего, Шелли нужно время, чтобы потом начать новые отношения. Именно «начать», а не «скрывать свои чувства», как в тот раз. Кольт не имеет ничего против, если его любимая не сможет прямо сейчас ответить на его признание. Он готов ждать, — даже, если потребует целый год. Даже, если девушка не захочет с ним встречаться, Кольт поймёт и примет её решение. Верно говорят: «Если любишь, отпусти». И шериф отпустит свою первую и единственную любовь идти своей дорогой…

***

      Домой шериф вернулся поздним вечером, хмурый, как грозовые тучи. Первым делом он уловил тонкий аромат только что приготовленного супа из кухни. Вот только у Кольта вовсе не было аппетита. Да, он ел только на завтрак, и только два глазка яичницы, однако есть ему совсем не хотелось. Он прямо так и ответил на немой вопрос Спайка, который поедал суп с большим аппетитом и с большим удовольствием. Шериф не чувствовал голода. Он хотел остаться наедине, — лишь бы не видеть лицо Шелли. Мужчина всё ещё любит её, однако боится, что та ничего к нему не чувствует: ни обычной симпатии, ни любви. А видеть её лицо, зная, что у неё когда-то была своя история любви, заставляло его сердце сжиматься очень сильно.       Эту ночь Кольт не мог спокойно уснуть. Его мысли кружились вокруг Шелли. Он так и не получил ответа на свой вопрос. Скорее всего, возлюбленная продолжает считать его другом — даже после того, как тот отдал свой первый поцелуй ей. Мужчина не хочет казаться эгоистом. Он примет любой выбор своей любимой, если для неё этот самый выбор кажется верным. Он готов принять даже тот выбор, где девушка обязана вернуться к своему дедушке, не смотря на его запрет с кем-либо общаться (за исключения тех моментов, когда нужно найти Картера).       Но…       Что, если на этот раз шериф не увидит свою любимую? Что, если она уедет? Что, если Шелли больше не приедет ни к кому из друзей? А если она всё же появится лет через десять, то это будет уже не та Шелли Шотган, которую когда-то любил мужчина?       Одна такая мысль его угнетала. Может, стоило было признаться в чувствах ещё давно? Когда девушка не переживала за жизнь и здоровье близких? Да, она вела себя, как достойная часть семьи, как дочь и сестра, не смотря на разное происхождение и разные расы. Она бы тоже самое сделала, если б Кольт ещё тогда не боялась раскрыться ей в любви?       Мужчина медленно вышел на веранду, не отходя от входа. Чтобы хоть как-то успокоится, отбросить эти неприятные думы, забыть то, что происходило тогда, шериф решил немного попить чистой, профильтрованной, холодной воды. Любой уважающий себя житель страны обязан иметь при себе холодную воду в жаркие дни, хранить их в деревянных бочках и прятать те самые бочки под навесом, дабы солнце не нагрело воду, а иначе придётся пить суп из бочки. И всегда необходимо держать бочку закрытой, чтобы внутрь не залетели всякие насекомые или пыль из улиц. Кольту особенно повезло с этим — веранда его дома не оказывалась под лучами солнца. Не только навесом — солнечные лучи не попадают сюда, поскольку вход смотрел на север. Поэтому вода остаётся холодной даже на всё жаркое лето.       Шериф открыл бочку и положил деревянную крышку рядом с ней. Он снял с цепочки железную кружку и счерпал из бочки воду. Его губы коснулись к краю посудины, отбивая большими глотками прозрачную жидкость. Капельки воды медленно стекали из кончиков его уст, собираясь в небольшую каплю на его подбородке, и эта самая капля тут же падала вниз. Прохлада пробиралась внутрь, охлаждая органы, кровь и тело. Как хорошо, когда у тебя есть вода: и просто попить, и суп сварить. Хотя, и без неё можно было б сварить суп. Некоторые люди установили новое оборудование внутри дома, на кухне. Кран. Казалось, в чём проблема лишний раз за водой к колодцу или дождевую взять — а они всё равно установили эту железяку. Наверное, чтоб лишний раз не бегать за ней на веранду (хотя и бегать не обязательно).       Отпив нужное количество, Кольт вылил оставшуюся в кружке воду обратно в бочку, а сам сосут вернул на место, после чего зашёл обратно в дом.       — Ты чего не спишь?       Кольт не сразу заметил, что не только он встал посреди ночи.       — Воды попить, — короткий и чёткий ответ. — А ты почему не спишь?       — Тоже попить, — отвечает ему Шелли.       Шериф отошёл в сторону от двери, пропуская свою подругу путь к выходу. Почему-то ему сейчас захотелось поговорить с девушкой. За весь день он не разговаривал с ней — лишь утром, до прихода Спайка. Он встал посреди дома, ожидая возвращения подруги.       — Шелли, — как только девушка снова прошла мимо него, Кольт остановил её своим голосом.       — Да?       Слова застряли в горле.       — Нет, ничего, — отмахнулся шериф.       Шелли поглядела на своего друга так, словно он через ложь себя разоблачил, не сумел соврать. Однако её взгляд не был проницательным.       — Из-за чего?       Стоило девушке сделать два шага, как её вновь останавливает голос друга. Она снова повернулась к нему.       — Что? — переспрашивает она.       — Из-за чего твой бывший умер?       В комнате повисла тишина. Гробовая. Видимо, не стоило Кольту задавать такой травмирующий вопрос. А ведь он просто хотел спросить, что его любимая чувствует к нему.       — Я полностью не помню, что с ним стряслось, — медленно и тихо проговаривала Шелли. Её голос звучал не столь загадочно, сколь со звоном слабых ноток печали. — Помню лишь, как я отошла от шока — и мы с дедушкой уже далеко были от города, где проживал Джим. Правду дедушка говорил: не стоило мне начать разговор с гражданским. А с тобой уж тем более.       Кольт молчал. Он внимательно слушал свою подругу. Слушал, и внутри него возникли смешанные чувства. Он не знал: сочувствовать ли ей, или осуждать её поступок. Мужчина не хотел казаться предателем для девушки, а потому лишь промолчал. Возможно, именно этого она и хотела. Молчание.       — Как давно ты хотел мне это сказать? — задала свой вопрос девушка. — То, что ты скрывал от меня?       Шериф застыл, стоило услышать эти слова. Были ли они заветные или внезапные — сам он не знал.       — С четырнадцати или пятнадцати лет, — честно ответил Кольт. Он чувствовал, как дышать ему ставало тяжко, как сердце сильнее начало стучатся. — Когда осознал, что ты мне не просто близка. Ты мне очень дорога. Но я не знал, как тебе в этом признаться. Поэтому… — шериф вдохнул полной грудью, подбирая нужные слова для данного предложения. — Поэтому я выдумал знакомого. Говорил, что ты ему нравишься, что он стесняется с тобой лично говорить. Но на деле…       — Ты от своего имени всё это говорил.       Мужчина кивнул.       Атмосфера стала неловкой. Эти долгие секунды казались бесконечными. Никто не осмеливался нарушить неловкое молчание. Никто не смог найти нужных слов, дабы держать диалог. Особенно, когда все давным-давно спят. Кольт призадумался, стоило ли рассказать правду своей возлюбленной, что никакого таинственного знакомого не было? Однако смысл продолжать врать, когда он уже сказал свои чувства к любимой девушке? Пусть она узнает правду, которую скрывал юноша все эти годы. И на душе станет спокойнее, станет легче. Вот только после этого не стало легче.       — Пойдём спать, — наконец-то прервал неловкую тишину Кольт.       Он ступал в сторону своей спальни, проходя мимо Шелли. Он понимал, что своими словами о чувствах, о том «знакомом», ещё и вопросом о первой любви подруги лишь запутали её чувства. Она не скоро разберётся в себе, не скоро ответит, что чувствует в ответ.       — ¡Aguarda!       На этот раз мужчине пришлось остановится и повернутся к любимой девушке.       — Ты что-то хотела? — с ужасно спокойным и равномерным тоном обратился он к Шелли.       Та медленными, небольшими шагами подходила к своему другу детства. Подол её ночной сорочки спокойно колыхал от каждого её шага, словно от лёгкого потока ветра, дующий в сторону Шелли. Её босые ноги нежно касались деревянного пола, что даже не слышно, как она ступает всё ближе и ближе. При темноте было невозможно разглядеть выражение лица девушки. Можно понять лишь по голосу, но и он может обманывать любого не глухого человека.       — Я подумала, — осторожно и очень тихо — почти шёпотом — говорила девушка. — Я останусь с тобой.       — Я это уже давно знаю, — также тихо говорил шериф. — Ещё, когда ты переселилась ко мне перед…       — Ты не так понял, Кольт, — прервала его предложение подруга. — Я имею в виду, что хочу остаться с тобой не на время, пока не найду жилью. Я хочу быть с тобой. Ты — единственный, который был рядом со мной очень долго. Первый, который принял меня в свою семью, не смотря на запреты твоего отца. Ты не выдал мою тайну своим друзьям, когда они меня увидели, хотя обязан был, как настоящий шериф. Я хочу остаться с тобой, — опустила Шелли взгляд. — Ведь ты, не смотря на законы, всё равно не казнил, потому что я бандитка. А ещё…       Её руки нежно легли на щёки шерифа и та без колебания притянула его лицо к своему. Их уста вновь коснулись друг друга. На короткий миг Кольт замер, вовсе не ожидал от своей подруги это действие. Вернее, ожидал, но не прямо сейчас. Он хотел дать время своей возлюбленной, чтобы та разобралась со своими чувствами, обдумала слова шерифа, и только потом ответила.       Этот поцелуй был намного короче первого, однако не менее приятный. Как только губы стали свободны, Шелли также тихо, но уверено завершила свою речь:       — Te amo.       Её руки медленно скользили по щекам мужчині, упали ему на плечи. Между ними не было неловкости, не смущения — одна лишь тёплая искра, которая обязана была появится ещё очень давно, ещё когда они стали зрелыми для женитьбы. И, быть может, не пришло бы терять возлюбленную, которая нехотя претворилась мёртвой для всего Сан-Диего.       — Я тебя тоже люблю.       Кольт нежно обхватил руками её талию, прижимая девушку к себе вплотную, и с такой же нежностью вновь накрыл своими губами её. Все эти годы Кольт боялся, что его единственная любимая не ответит взаимностью, однако не хотел казаться настоящим эгоистом, всё время удерживая возлюбленную поближе к себе. Он любит её, и желает ей лишь самое лучшее. Даже, если б у Шелли был другой, он бы продолжал её любить. Отпустил, но не разлюбит. Эта девушка его единственная любовь, и он никого и никогда так не полюбит, как её. А осознание, что его чувства взаимны, лишь заставляло его душу трепетать от счастья. И мужчина подарит своё счастье ей, сделает её такой же счастливой, как и он сам. А если когда-нибудь девушка остынет к нему, он с болью в сердце отпустит её, но сердце будет занято ею. Сколько б женщин он не повстречает, сколько бы раз не женится на других, Кольт отдаёт свою любовь одной единственной.       — Если честно, — как только поцелуй прервался, начала Шелли, — ты мог бы и раньше мне это сказать — без «тайного знакомого».       — Ты так думаешь? — Шериф медленно убрал руки с талии любимой.       — Да. Конечно, мне понадобилось бы больше времени на ответ — всё-таки, мы с тобой по документам родственники. Но всё же ответила б тебе на твоё признание       Она посмотрела куда-то за спину возлюбленного. На её лице заигралась улыбка.       — Tenemos compañía en las primeras filas.       Кольт повернулся назад, куда смотрела девушка, и застал Спайка, стоящего возле приоткрытой двери в гостевую комнату. Кажется, он видел и слышал, если не полностью, то половину разговора между его друзьями. Кончики его губ слегка приподнятые.       — Сэр, не могли бы Вы вернутся в комнату и дальше дремать? — в шутливом, но с нотками злости попросил шериф. — Не стыдно за людьми подсматривать?       Юноша тут же скрылся за дверью, захлопнув её за собой. Между парой снова стало неловко. Их друг стал первым свидетелем их поцелуя — пусть это и не был первым.       — Слушай, — тихо произнесла Шелли, — давай пока придержим всё в секрете. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о том, что между нами. Особенно Картер.       — Если тебе так будет спокойнее, то хорошо.       Это не будет трудно для Кольта, так как он десять лет скрывал свои чувства к любимой девушке. Было больно и тяжело, но тогда шериф не был смел, дабы признаться ей в чувства. А скрывать, что он в отношениях со своей подругой детства, не должно составить труда. Главное — не целовать её на публике. Лишь когда всё уляжется, и когда Картера не станет, можно даже предложение сделать, не переживая, что кто-нибудь воспользуется ихней любовью ради своих нечистых намерений. Он будет молчать об этом, сдержится — лишь бы его драгоценная любовь не пострадала. Лишь бы она прожила долгую и счастливую жизнь.