Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Шериф Кольт проснулся довольным и с приподнятым настроением. Он чувствует, как в животе порхают бабочки, как те трепетали своими крыльями, как они не давали ему уснуть долгое время. Его чувства не отвергли. Наоборот — ответили взаимностью. Мужчина всё ещё не верил, что его давняя подруга, девушка, которую он любит всем сердцем, ответит ему тем же. Даже не верится, что это в самом деле произошло. А то, как именно Шелли поцеловала, невозможно выкинуть из головы. Хоть до этого мужчина уже её целовал, отобрал у неё и подарил свой первый поцелуй, вчерашнее касание уст было чем-то необычным, особенным. Словно она показывала, что этот поцелуй только для него.       Кольт вышел из спальни и, как обычно, направился на кухню. Как он и ожидал, у плиты стояла Шелли, готовила завтрак. Из сковороды доносился шипящий шум, и явно не собирался умолкать, пока три порции не будут готовыми. За столом сидел Спайк. Он задумчиво глядел в окно, пока подруга готовила яичницу на троих.       — Доброе утро, — как обычно, шериф не собирался молчать по утрам, когда заходит на кухню и встречает свою любимую.       Единственная девушка в доме оторвала свой взгляд от плиты.       — Доброе утро. — На её лице заиграла лёгкая улыбка — та самая, которую она показывала очень давно, ещё когда была обычной, очень юной девушкой. Только на этот раз улыбка излучала совершенно иное чувство, якобы иное значение.       За столом компания из трёх друзей молча поедала завтрак. Тем для разговора не было. Тем более, Спайк — единственный, не умеющий разговаривать, поэтому даже, если б у него были идеи, он бы не смог поделиться со своими друзьями. Сам же Кольт не мог прекращать думать, что теперь они со своей любовью пара. Даже непривычно как-то — сидеть за одним столом с человеком, чьи чувства взаимны. И одна такая мысль только радует его. Если б мужчина раньше признался в своих чувствах, то они б с Шелли уже не просто были женаты четыре года — у них бы второй ребёнок был на подходе. Только если сама девушка будет согласна на это.       Как бы там ни было, Кольт был сказочно рад взаимному ответу. Однако придётся молчать, пока Картер жив. Ведь, если он узнает, что у девушки появился возлюбленный, кавалер, ухажёр, то не только она пострадает.       Шериф ушёл на патрулирование. Подозрительно спокойно было в городе. Никто не бунтовал, не грабил и не убивал. Это довольно странно, поскольку преступность в мире очень высокая. Странно это всё. Если это касательно Nómadas con fusiles, то для Кольта это не так уж и удивительно. Быть может, дедушка Шелли исполнит задуманное без её помощи, не смотря на свой возраст. До сих пор удивительно, как он до семидесяти прожил. Даже с лекарствами не все до совершеннолетия доживают. Но мужчина надеется, что не скоро встретится с ним. Одной такой встречи ему хватило. Не хочется во второй раз сталкиваться с этим человеком — даже, если этот мужчина один.       От недавнего дождя оставались водяные лужи, смешанные с песком и землёй. Воздух оказался влажным, с крыш домов и зданий давно перестала стекать дождевая вода. Мимо проходили люди, проезжали повозки, привязанные к лошадям. Солнечные лучи не особо греют, но это не так уж и важно, не такая уж это проблема. Когда солнце достигнет верхушки небосклона, на улице станет теплее, станет намного светлее. Влажность воздуха падёт, и снова приходится прятаться в тени, дабы не превратиться в стейк. Обидно за тех, кто вынужден пахать под горячими лучами солнца.       Пока Кольт был занят своей работой, Шелли приготовила всё к предстоящей стирке. Она ещё вчера вечером распределила грязное бельё на белые, цветные и сильно грязные (в основном, это были вещи шерифа, так как они накапливали на себе пыль, грязь и от них пахло потом). Как раз сперва разберётся с грязными вещами. Вода в железном котле, оставленном на костре, давно нагрелась, пока девушка подготавливала мыло, стиральную доску и деревянное корыто. Ширина позволяет вместить четырёхлетнего ребёнка, но для Шелли достаточно и двух ног, когда будет необходимо. После готовки девушка не сняла платок с головы, а потому, что волосы попадут в воду, не стоит переживать. Также надела фартук, дабы не намочить платье об мыльную воду.       Забавно, но только этому Пэм и научила тогдашнюю девочку, а готовке нет. В детстве Шелли часто вместо домашних хлопот выполняла обязанности в конюшне одного человека, близкого друга семьи Джанкеров, и потому готовить не научилась. Зато со стиркой хорошо справлялась. Чего там учить? Воду кипятишь на костре, выливаешь в корыто, добавляешь крошки мыла, трёшь ткань об стиральную доску — и всё, вещи постиранные.       А когда девушка путешествовала вместе со своим дедушкой, то они обычно оставляли своё бельё в прачечных, где за них стирали иммигрантки из Азии. Очень удобно. Не бесплатно, но удобно, а главное — меньше времени потребовалось на то, чтобы расспросить людей касательно Картера.       Шелли закатила рукава и тут же взялась за стирку. Первым делом, она бросила несколько вещей Кольта в воду с кусочками мыла. Этим она замачивала одежду, дабы было легче оттереть её от грязи и пыли. Вода была горячей, но не прям кипяток. Но на всякий случай девушка заранее натёрла руки медвежьим жиром, чтобы кожу не разъедало. После этого она начала тереть рубашку об стиральную доску. Из ткани выходила белая, мыльная пена, которая оставалась на поверхности воды, из-за чего невозможно было увидеть не только дна — половины доски не было видно.       Воздух влажный, солнце не сильно палило, ветер слабый. Шелли не сильно устала за стиркой. Она завершила тереть рубашку Кольта и начала полоскать её в другой, уже чистой воде. Так девушка избавляла одежду от лишней пены, после чего выжала из неё всю воду и бросила в ёмкость для постиранного белья. Она тут же взяла другую вещь и провернула с ней те же действия. Она периодически меняла и мыльную, и воду для полоскания. Моментами, пока Шелли стирала вещи шерифа, она убирала стиральную доску и топтала их, как будто этим выжимает из винограда сок. Только ноги не пачкались в алой жидкости и от них не исходил запах винограда. Естественно, девушка делала это босыми ногами и с приподнятым подолом платья.       Таким способом девушка отстирала сильно грязные вещи и взялась за новую порцию белья.       Через полтора часа все вещи были постираны и развешаны на верёвке промеж худощавых палок, плотно воткнутых в землю и крепко удерживающих вес нательного и постельного белья. Костёр потушен, грязную воду вылила на землю, необходимые средства для стирки убраны, а сама Шелли взялась за чтение книги. До обеда ещё не скоро, а хозяин дома на работе. Хотя, стоит ему хотя бы сэндвичи сделать, чтоб хоть какой-нибудь перекус был, пока сидит за рабочим столом, а потом несколько часов ходит туда-сюда. Кольт вроде выглядит здоровым, но из-за того, что очень мало ест за день, лишь кожа да кости. И как он умудряется таскать на плече ружьё? Это оружие намного тяжелее револьвера. Понятно, что шериф мужчина, и для него, возможно, почти все предметы лёгкие, но не до такой степени.       Но чему удивляться такому? Кольт всегда носит ружьё, когда уходит сторожить банк. Его плечи становятся крепче и сильнее, а потому ему легко носить тяжёлое оружие. Однако его ладони не покрыты мозолями — значит, стреляет очень редко. А может, вообще не стреляет ни из ружья, ни из пистолета. По его словам, Даллас стал спокойнее с его приходом, и, возможно, поэтому он не пользуется огнестрельным оружием — в этом нет необходимости.       Это не важно. Какая разница, из-за чего шериф не пользуется оружием? Главное — оно есть, и он будет им защищаться сам и защищать людей. А умеет или нет — это стало понятно, когда Кольт два раза пригрозил выпустить огонь (хотя он так и не выпустил его по двум разным причинам).

***

      Шериф спокойно и без спешки шёл в сторону банка. Пришло время ещё одного протирания штанов, но только на свежем и влажном воздухе. Он ничуть не удивился, когда увидел сидящего на тротуаре Хьюстона. Как обычно, мальчик исполнял аккорд на губной гармошке, завлекая прохожих подойти поближе и услышать, на что он способен. Для юного музыканта это любимое, пусть и слабо охраняемое место во всём Далласе — хоть здесь он может быть ближе к своему отцу, ведь они почти не видятся из-за работы мужчины, видятся только утром.       Всё шло спокойно: Хьюстон сидел и играл на гармошке, от мелодии которой хочется заснуть. Некоторые люди, проходящие мимо, бросали монеты в его шляпу, лежащую рядом с ним вверх тормашками. Обычный день, похожий на день сурка. Только последние два дня сильно выделялись на фоне других прожитых. Они стали особенными для Кольта. Они показали, что бояться признаться в чувствах было напрасно. На душе стало легче, стоило ему произнести эти самые три слова. Он не ожидал получить взаимный ответ от Шелли (тем более, у неё кто-то был до новой встречи друзей). Он хотел лишь показать, что его сердце полностью принадлежит конкретно ей — его первой и единственной любви, его подруге детства. Он не очень хотел держать девушку при себе вечность, и был готов даже отпустить её к другому, если бы та не имела никаких взаимных чувств к своему другу.       Кольт не эгоист. Он хочет для возлюбленной самого лучшего, а потому он готов отпустить её, дать ей возможность пойти по иному пути. Будет больно, однако мужчина не может держать её ближе к себе всю жизнь. Со временем Шелли остынет к нему и уйдёт от него к другому. Или попробует начать строить свою жизнь в одиночестве. Это её выбор, её путь, и никто не имеет право решать за неё следующие шаги.       — Я извиняюсь, сэр!       Шериф, будучи в полудрёме, приподнял шляпу со своих глаз. Голос до жути знакомый, и это пугает его. Перед молодым стражем закона стоял мужчина лет семидесяти (видать, слишком много повидал за такую некраткую жизнь). Его волосы давно посидели, утратив былой цвет каштана, глаза перестали излучать что-либо живого, что-либо добродушного — лишь гневный, бледно-голубой огонёк. Голубые глаза… Такие же, как у Шелли.       — Вы что-то хотели? — равнодушным и спокойным тоном спрашивает Кольт.       — Да, я ищу одну юную леди возраста двадцати одного года, — сразу взялся описывать эту самую личность пожилой мужчина. — Такая, ростом пяти футов и семи дюймов, стройная и худая. Латиноамериканка. Волосы короткие, фиолетовые, глаза голубые.       Это описание внешнего вида Шелли: тот же рост, те же волосы, та же фигура, глаза.       — Можете показать мне её фотографию или портрет? — дабы не выдать смятение и тревогу, Кольт натянул на себя маску серьёзного шерифа, готовый помочь любому человеку, нуждающемуся в помощи.       — Сейчас.       Мужчина достал из своей сумки фотографию. Пожелтевшая, глянцевая бумага была сложена втрое, поэтому на фотографии остались белые полоски от постоянного загибания. Однако, не смотря на это, было легко разглядеть лицо человека на ней. Такие фотографии сейчас не редкость, но такая роскошь не из дешёвых. Скорее всего, эта фотография была сделана не позже двух лет, так как на ней волосы у девушки были намного короче, чем сейчас, а того шрама на щеке не было и в помине. Даже через фотографию шериф улавливает холод в её глазах, и от этого по коже пробегали мурашки.       — Вы извините меня, сэр, — сохранял свою маску спокойствия Кольт, — но я не видел эту персону ранее.       Молодой шериф вернул фотографию пожилому мужчине. Его лицо показалось разочарованным. Кажется, он надеялся найти эту девушку в этом городе, хотел вновь её встретить.       — Может, зайдём ко мне в участок и там Вы мне всё расскажете?       — Давайте, — не смел отказать пожилой человек. Скорее всего, он пытался выглядеть более похожим на обычного гражданина, чтобы не вызвать подозрения в свою сторону. Похоже, он и есть тот самый дедушка, о котором рассказывала Шелли.       Кольт задал простые вопросы, записывая всё себе в записную книжку. Он это делал для видимости, что не знает о такой личности, как Шелли Шотган. Понимает, что перед ним её дедушка. Только шериф не понимал, почему девушка решила сбежать от этого человека. С виду приятный мужчина. С грешком, но приятный.       — Вы утверждаете, что Ваша внучка неожиданно выскочила из поезда, пока тот начал движение, на перрон? — переспрашивал шериф. Он заполнил половину страницы своей книжки, предназначенной как раз для этого случая, всей необходимой информацией про пропавшую девушку: имя, фамилия, возраст, цвет волос и глаз, её статус (замужем была или нет), её направление.       — Да, — кивнул представившийся Рональд. — Мы с ней собирались покинуть город. Перед отъездом она захотела выйти. Куда — не сказала. Потом смотру в окно — а она стоит на перроне, машет мне рукой. Я не знаю, почему она решила это сделать. Я не успел выйти из поезда. Решил, что вернусь за ней другим.       «Странно, что они не на лошадях путешествуют, — рассуждал себе в мыслях шериф. — Наверное, чтобы не привлекать лишнее внимание. Или они используют разные способы передвижения по Дикому Западу — кто его знаю. Нужно будет спросить у Шелли».       — Вы не знаете, почему она решила это сделать? — спрашивает Кольт.       Пожилой Шотган задумчиво потирал бородку. Наверное, вспоминает о чём-то, что происходило с его внучкой. Что-то, что должно стать причиной её внезапного побега от дедушки.       — Recuerdo algo. Ранее этим же месяцем Шелли упоминала, что встретила одного мужчину. Как его зовут — не помню, но она говорит, что это был её давний друг.       От этих слов Кольту стало не по себе. Он прекрасно знал того человека, о котором сейчас рассказывает пожилой мужчина. Вернее сказать, этот человек, с которым встретилась Шелли этим же месяцем, был сам шериф. Однако сам он старается скрыть свою нервозность и тревогу за маской спокойствия. Нельзя, чтобы этот мужчина о чём-то заподозрил. Нельзя, чтобы тот понял, что перед ним — тот самый друг, с которым общалась Шелли перед побегом из поезда, и к которому, возможно, она сбежала. А вдруг Рональд знает, кем является шериф на самом деле? Что, если он давно в курсе этого спектакля и просто подыгрывает ему?       Дабы не выдать свои настоящие эмоции, Кольт задал логичный вопрос:       — Вы видели этого человека?       В уме он молится, чтобы на его вопрос ответили с отрицанием, что не видели этого самого человека.       — К сожалению, я не рассмотрел этого убл… этого человека, — честно ответил Рональд Шотган. Возможно, он собирался сказать другое, оскорбительное слово, но вовремя поменял слово прежде, чем договорить. А вместе с этим поменял и тон голоса. — Было темно — я не смог разглядеть его лицо.       «Хвала Богам!..» — умственно выдохнул Кольт, а вслух лишь ответил:       — Мне кажется, Ваша внучка ушла по собственной воле. Она лишь хотела поболтать с ним — вот и всё.       — А через письма не могла общаться с ним?       — Честно, я не романтик, — спокойно говорил шериф. — Да и вовсе не женат. Но, мне кажется, она привязана была к этому человеку.       — ¡No puede ser! — не поверил пожилой мужчина.       — Посудите сами, мистер Шотган. — Шериф сложил руки так, чтобы пальцы скрещивались друг с другом. — Вашей внучке двадцать один год. Она уже «стара» для замужества. Ладно, если бы она год назад вышла замуж за какого-нибудь человека — даже если её суженый так поздно женится. Но почему-то она не обручена, хотя по идее должна была. Думаю, это и есть причина, почему она сбежала от Вас.       Половина из слов, что только что сказал Кольт, была правдой. Шелли сбежала от своего дедушки, не была замужем, но имела эмоциональные, кратковременные отношения с кем-то. Но сбежала она не по той причине, что влюбилась в своего друга детства. Причина была в ином, о чём Рональд не скажет никогда.       — То есть, Вы хотите сказать, что она сбежала с ним из-за… любви?       Страж закона лишь пожал плечами: мол, кто его знает, это всего лишь теория.       — ¡Puras tonterías! — не мог поверить мужчина. — Я требую, чтобы Вы немедленно начали поисковую операцию, прочёсывали округу и отправили объявление о пропавшей внучке по всем ближайшим поселениям!       — Мистер Шотган, я сказал всё, что мне кажется логичным, — спокойным тоном сказал Кольт. Он медленно поднялся со стула, откладывая металлическую ручку-перо в сторону. — Как вы там говорите… Perdón… no puedo ayudarle, señor.       — ¡Caray, cómo así! — продолжал возмущаться Рональд. — Вы же шериф! Сделайте что-нибудь! Если моей внученьки нет в Далласе, то можете отправить объявление по всем посёлкам, городам — куда угодно! Лишь бы найти Шелли!       — Во-первых, Вы явились с заявлением только сегодня, — продолжая изображать спокойствие, говорит шериф. — А объявления в ближайшие населённые пункты мы отправляем лишь в том случае, если расследование затянется надолго. И во-вторых, если Ваша внучка выпрыгнула из поезда перед отправкой, это значит, она добровольно сбежала. И, я думаю, нет смысла её искать.       Кольт спокойно покинул свой участок.       — Как это «нет смысла»?! — За ним последовал пожилой мужчина. — А как же долг шерифа — помогать гражданам? Я вам заплачу сотнями… Нет. Двумя сотнями, тремя сотнями долларов! Только помогите мне найти её! Я вас прошу!       — Вы уж простите меня, мистер Шотган. — Кольт спустился на натоптанную тропу шириной четырёх с лишним дюйм. — Но я не могу Вам этим помочь. Даже за тысячу долларов я не в силах что-либо предпринять. Могу лишь отправить уведомление о ней, но не запрос на её поиски. Лишь попрошу, чтоб, если вдруг другие шерифы увидят Вашу внучку, сообщили, что с ней. Но это всё, чем я могу помочь.       После этих слов Кольт направился в сторону банка. Лишь убедившись, что поблизости никого нет и никто за ним не следит, он облегчённо выдохнул. Его сердце так колотилось, что вот-вот выскочит из груди. Он так нервничал, так волновался, когда сочинял байку, в которой он не знаком с Шелли, не знает её. Ещё чуть-чуть — и мужчина не смог бы дальше играть роль спокойного, холодного шерифа. Он всё ещё не понимает, почему его возлюбленная решила сбежать от дедушки. Он совершенно противоположен описанию девушки: не строгий, но гиперопекающий человек. Даже Пэм не так сильно переживает за своих детей, хоть сестре молодого шерифа всего четырнадцать лет. Они оба взрослые, могут о себе позаботится. Старший сын будет обеспечивать себя и кормить семью, если когда-нибудь поженится, а младшая дочь выйдет замуж за хорошего мужчину, будет готовить, стирать, убираться по дому и всё в таком духе. А этот Рональд Шотган боится свою внучку отпускать даже на поболтать с людьми — и ему всё равно, с женщиной или с мужчиной.       Или Кольт просто не понимает, какого это — быть родителем. Как переживать за ребёнка, которого породил. Как заботиться о том, в чьих жилах течёт его кровь и кровь жены. Он сам когда-то был ребёнком, получал любовь и заботу от обоих родителей, за него все переживали и боялись даже в школу отпускать — и так трагедий в городе полно. Мужчина также переживал за свою сестру, за возлюбленную, за друзей. Они также близки ему, и потерять одного из них — это как получить пулевое или ножевое ранение. Однако шериф понимал: быть сыном, другом, братом и родителем — это совершенно разные вещи. Это как путать дикобраза с обыкновенным ёжиком. Быть может, однажды у него появятся свои дети, и он поймёт, как это — любить и заботиться о ребёнке.