Mi amigo, mi hermano, mi amor

      В здании шерифа было душно, но мужчина уже привык к такому. Круглый год у них солнце парит, как если бы в штатах на севере только летом, затрагивая ещё по полторы месяца весны и осени. И как к такой жаре не привыкнуть, когда приходится пахать, как лошадь, под палящей огненной сфере? Разве что если целыми днями сидеть дома и не выходить. Или всё время прятаться в тени, будто это защитит человека от запаха пыли и песка. Кольту не привыкать к высоким температурам, хоть сильно много физической энергии не теряет. В частности потому, что не бегает за кем-то. Да и за кем? За Картером, который не пойми, где прячется и как он выглядит? За любым мужчиной шериф не собирается бегать — он не станет любого человека обвинять в том, в чём не причастен. Более того, Кольт хорошо знает каждого гражданина Далласа, так что не было смысла кого-либо подозревать и в убийстве, и в покушении на чью-либо жизнь.       Справившись с последними документами, которые лежали на столе, шериф Кольт благополучно выходит из здания. Пришло время сторожить «главное здание для бандитов». По дороге до банка мужчина случайно встретил своего друга с деревянным ящиком, наполненный ярко-красными помидорами. Он лишь отошёл от повозки, наполненный такими же ящиками, так что мужчина тут же отозвался:       — Ты что, решил своровать помидоры у фермера Кларца?       Он это говорил в шуточном тоне. Не всерьёз посчитал, что Брок на такое способен. В первую очередь потому, что он, как и Кольт, рос хорошим мальчиком.       — Это я ему помогаю развести товары в магазины, — отвечает на шутку товарища африканец. — Представляешь, он предложил мне поработать у него на ферме! Это же такая удача!       — Странно, что не на винокурню, — скрещивал руки шериф. Он плечом упёрся в деревянную балку, удерживающую навес над тротуаром.       — Не, там работали мои предки, когда рабами были, — покачал головой Брок. Он положил ящик яблок возле двери магазина, после чего вернулся к повозке за новым товаром. — А рабство отменили. Двадцать лет назад.       — Двадцать один, — поправил его шериф.       — Какая разница? Факт остаётся фактом — мы свободны, и не будем потакать вам, белым, а наши женщины не будут работать в домах в качестве служанок!       — Ты так говоришь, будто только сегодня объявили о запрете на работорговлю.       — И что? — Брок положил уже четвёртый ящик рядом. — Радоваться уже нельзя? Да для нас придумали праздник, в знак того, что мы теперь свободны! Если б не ваш президент…       — Какой именно? — ухмыльнулся Кольт, не дав своему другу договорить. — Наших президентов было столько — задолбаешься считать к чёрту.       — Который отменил это самое рабство.       — А, Линкольн?       — Да, именно он! Так вот, — снова повторил начало предложения, — если б не он, мы бы и дальше пахали под вашим указаниям и продолжали бы дышать тогда, когда вы захотите!       — А я тут при чём? — склонил шериф голову в сторону, словно пытался понять, как именно надо смотреть на картину. — Я был ещё слишком мал, чтобы понимать в работорговли. И запретили как раз когда мне было четыре.       — Ты-то не при чём, — отмахнулся Брок, собираясь взять последний ящик. Тот был полон морковью. — Я лишь говорю, что винокурня — это не для нас, негров.       Может, мужчина прав насчёт этого. Рабы лишь выполняю указания своих хозяев. Рабы противоположного Броку пола обязаны были брать на себе бытовые дела, а вместе с этим они подвергались домогательству со стороны купцов и некоторые даже были подвергнуты изнасилованию, за что им приходилось рожать детей от подобных людей (если они, конечно, переживают после принудительного акта). Как раз одна из таких женщин являлась матерью Брока.       — Кстати, — покончив с выгрузкой ящиков, снова обращается африканец к шерифу, — ты уже признался ей в своих чувствах?       Кольт не сразу понял смысл его слов. Так аккуратно африканец сделал акцент на слове «ей» — трудно догадаться, о ком он говорил.       — Нет, не сказал, — покачал мужчина головой. — Да и думаю, нет смысла. Вряд-ли у нас взаимные чувства.       Это полная ложь. Кольт прекрасно знает, что их чувства взаимны. Ему всего лишь не хотелось об этом говорить своим друзьям, поскольку знал: один из них точно всем расскажет, что между ним и Шелли есть романтическая связь. Поэтому он продолжает врать. Лишь бы та не волновалась по этому поводу.       — Да твою мать, Кольт! — выпалил Брок. Его голос звучал разочарованным, а в глазах читалась обида. — Ну сколько можно?! Да скажи ты ей прямо: «я тебя люблю»!       — Не могу, — сымитировал взволнованный голос шериф. — Даже, если бы у нас чувства были взаимными, то нужно время, чтобы она отошла от всего, что пережила за все эти пять лет.       — Мужик, ты себя слышишь? — Брок задал этот вопрос так, будто его давний друг только что рассказал о существовании человека, проживший триста лет без еды и воды. — Сколько ещё ты будешь ждать? А если она найдёт себе того, кого полюбит? Вдруг она встретит другого мужчину, влюбится, поженится…       — Выйдет замуж, — поправил его Кольт.       — Да какая разница? — отмахнулся мужчина.       — И к чему ты клонишь?       Этот вопрос был риторичным. Ему известен ответ.       — Ты её опять потеряешь, — ответил тот. Его голос звучал искренно, без капли преувеличений. — Она же… Она для тебя ВСЁ.       Это правда. Для Кольта его когда-то подруга детства не является просто девушкой, которую он любит всем своим сердцем. Последним доказательством его искренних чувств стала его попытка оборвать свою и без того короткую жизнь через выстрел, если бы не переубеждения сестры с матерью. А ведь тогдашний юноша для воссоединение со своей (как он вместе со всеми жителями Сан-Диего предполагал) покойной любимой украл револьвер у местного шерифа (который, по словам Джесси, несколько месяцев назад ушёл в отставку). Этого достаточно было, чтобы показать, насколько сильно мужчина любит Шелли. И пусть если она вдруг выйдет замуж за другого мужчину, сердце Кольта всегда будет принадлежать только ей, и никто не вытиснет её оттуда — даже если другая девушка признается ему в любви искренне.       Может, это и звучит слишком романтично для такого человека, как Кольт, и слишком неуместно для нынче время (особенно когда его чувства взаимны), однако тогда мужчина не думал о женитьбе вообще, как только Шелли «не стало». Он просто хотел дожить старость в полном одиночестве, но с живыми друзьями и семьёй, которую создал его отец когда-то давно.       — Ладно, — вздохнул Брок, словно он проиграл в карты. — Это тебе решать. — Он хватает из одного ящика большое, спелое, красное с жёлтым большим пятном яблоко. — Ты потом не говори, что я тебе не говорил о последствиях твоего молчания.       Мужчина без предупреждений бросил яблоко своему другу. Кольт с лёгкостью одной рукой словил круглый фрукт, не смотря на то, что не сразу среагировал на действие африканца. Вблизи этот «запретный» плод был частично покрыт мелкими крапинками нежно-жёлтого оттенка на поверхности кораллового цвета плода, в то время как на жёлтом «фоне» всё было наоборот. Нигде не наблюдаются коричневые пятна или дырки, обозначающие, что в яблоке поселился червь, а на хвостике красуется слегка засохший, частично тёмно-коричневый листочек яблони — скорее всего, старой.       — За фермера не переживай, — уверил Брок, опередив возможные возмущения своего давнего товарища. — Я расплачусь за эту «красавицу».       Кольт лишь усмехнулся со слов друга. Сколько он помнит его, а привычка его покрывать друзей не меняется. Помнится, как шериф, будучи ребёнком, игрался со своими друзьями и в это время произошло то, от чего страшно было вспоминать. Благо, Брок тут же спохватился и взял всю вину и ответственность, прикрывая своих друзей перед Пэм. А Кольт ещё не доверял бывшим рабам — даже если они появились задолго до запрета на работорговлю. Ещё и Шелли с Джесси не подпускал его близко к нему. Славный парень, хоть чаще перекладывал свою вину на себя.       Шериф подул тёплым воздухом край яблока и тщательно протёр его об рукав своей рубашки, после чего, убедившись, что эта сторона более-менее чистая, с большим наслаждением откусывает большой кусок божественного плода, из-за которого очень давно Адам и Ева были изгнаны из Рая. Тут же язык начал улавливать кисло-сладкий вкус этого фрукта, по мере пережёвывания сок вытекал из мякоти, медленно стекая по горлу. Такой сладкий, такой терпкий и такой любимый фрукт можно получить только у фермера Кларца из фермы, особенно свежо собранные.       — Передай Шелли от меня привет! — прежде, чем уехать обратно на ферму, кинул напоследок Брок. — Я надеюсь, ты признаешься ей в ближайшее время.       — Обязательно, — прожевав кусок яблока как следует, пообещал Кольт, хотя на деле это не так.       Африканец покинул территорию магазина, отправившись далеко за городом. Шериф постоял некоторое время на месте, глазами провожая уже пустую повозку, пока та не скрылась из виду. Лишь тогда он направился по первоначальному маршруту к банку — разговор разговорами, друг другом, а никто работу не отменял, пока мужчины беседовали по поводу того, чтобы шериф раскрылся перед любовью всей жизни, пока не поздно. Кольт лишь в уме хихикнул. Друзья так хотят свести его с Шелли, но не могли сделать это через силу или обман. Они всего лишь требовали, чтобы шериф рассказал ей о своих чувствах, сказал, как сильно любит свою подругу детства, пересчитывали примеры, что произойдёт, если Кольт будет молчать — и это с учётом того, что сам мужчина пообещал любимой девушке, что ни слова не проронит, не заикнётся об их связи.       Как бы там ни было, приятно осознавать, что друзья не пытаются увести у шерифа из-под носа любимую даму. Наоборот — пытаются подтолкнуть его на признание.       Единственное, что волновало Кольта в этой ситуации, — это поведение Джеймса, его отношения к Шелли. Быть может, он переживает за товарища исключительно по той причине, что девушка по легенде сбежавшая куртизанка, которая толь и делала, что делала приятное всем возможным мужчинам (и, кажется, ещё залетела от одного, но тут же избавилась от ребёнка). Шериф на это надеется, иначе он никак не может объяснить поведение Эспинозы во время встречи с Шелли или хотя бы при её упоминании.

***

      За окном солнце начало опускаться к верхушкам густой чащи леса, небо начало окрашиваться в нежные тона кораллового с персиковым цветами, что постепенно переливались с цветом сирени. Это значило, что сегодняшний день близиться к концу, и уже в полуночи наступит день, именуемый «завтра». Люди за окном спешили по домам, многие мужчины продолжали работать, пока не стемнеет вовсе, а где-то там вдалеке ковбои и бандиты скитаются по безлюдным пустыням или лесам, в поисках того, чего никто из простых граждан не знает. Это время суток очень красивое, но в то же время от него веет некая опасность, страх, желание как можно скорее скрыться от чего угодно, что могло стать последним, что увидел человек перед своим исчезновением или смертью.       Вода в чугунном котле нагрелась с того момента, как Шелли поставила её закипать на печи. Сегодня полноценное купание для её воспитанника. На речку сходить тогда не было смысла. Во-первых, вода была бы слишком тёплой под лучами солнца не смотря на наличие теней от высоких дубов или сосен. А во-вторых, всё равно Джон снова будет в пыли и грязи вперемешку с потом от активного бега. Поэтому девушка поставила воду нагревать и каждые три минуты следила, чтобы вода была нужной температуры. Сама-то опекунша не была против и самой искупаться, смыть пыль с тела, однако ей достаточно и просто протереть открытые части тела мокрой тряпкой. Да и мылась она от силы несколько дней назад, так что сегодня этот день только для Джона.       Всё было готово к предстоящему купанию: чистая и сухая простыня была сложена рядом на табуретке, сверху лежала чистая ночная сорочка Джона, рядом с печью стоял деревянный лохань овальной формой, по глубине достаточная, чтобы вместить взрослого человека, не говоря про ребёнка с почти разогнутыми коленками, а рядом с куском старой одежды лежал кусок мыла. Этого было достаточно, чтобы хоть ребёнка искупать как следует. Осталось только поинтересоваться, мыли ли малышу Джону голосу, пока тот сидел в приюте. Если словами не ответит, то хотя бы кивком или мотанием головы — так тоже будет понятно.       Вода нагрелась. Пора начать купание ребёнка.       — Джон! — крикнула Шелли, как только вылила достаточное количество воды в деревянный таз. — Иди купаться!       Мальчик, который всё это время сидел в своей комнате и вилял ногами, как если бы он ехал куда-то на повозке, тут же вышел на голос опекунши. Под светом камина девушка протирала спинку своего воспитанника, который просто сидел и легонько рукой проводил по воде, создавая разводы и мелкие волны. Сама вода доходила до его пупка, когда тот сидел, поэтому всё, что ниже этой отметины, тут же пряталось под слабой пеной от мыла. Моментами Джон помогал опекунше с купанием, поливая мыльную воду на свои руки, ноги и даже грудь. На вопрос Шелли, мыли ли тому голову в приюте, мальчик утвердительно кивнул. А на вопрос, когда, тот ненадолго призадумался, а потом начал пересчитывать пальцы, что вызвало у девушки полное удивление. Он считать умеет? Однако эта версия тут же отпала, поскольку после этого Джон лишь пожал плечами: мол, я не знаю или я не помню, когда. Более того, когда Шелли назвала суму выгнутых пальцев (а Джон показал четыре из пяти пальцев на левой руке), тот помотал головой. Значит, считать он тоже не умеет, не говоря про чтение, писание и речь.       — Предположим, что неделю назад, — сказала девушка, будто этим она констатирует факт чистоты волос.       После этих слов опекунша наклонила голову ребёнка вперёд, а затем облила его с самой макушки. Вода была тёплой, но не горячей. Глаза мальчика были прикрыты маленькими ладонями — он понял, что надо делать.       — Помню, когда я была твоего возраста, — невольно начала рассказывать о своём детстве Шелли, не прерывая водные процедуры, — моя educatora — мама дяди Кольта — тоже купала меня. Иногда это делал сам дядя Кольт.       Джон повернулся к ней. Его глаза были полны удивления и попытками понять смысл её слов.       — ¿Por qué me miras así? — заметив растерянность и удивление, с раздражением в голосе спрашивает опекунша. — Между нами небольшая разница в возрасте — почти три года. Тем более, — уже более спокойным тоном продолжила, — он уже умел сам себя купать, без помощи матери. Так чего это он не мог меня купать, когда мама не была способна. Особенно во время своей второй беременности и заботой об дочери-лапочки.       Перед глазами промелькнули те самые моменты, когда Кольт, будучи таким же ребёнком, но более ответственным, пытался искупать тогдашнюю девочку в лохань по таким же методам, как его когда-то купала мама, а Шелли тогда даже раздеваться стеснялась. Это неудивительно — она же девочка, а он мальчик. И её ранее купала её же мама, когда Шелли была совсем маленькой.       Мама…       Как же ей не хватает её. Пусть девушка плохо её помнила из-за ранней потери дорогого ей человека, всё же были моменты, от которых хочется сквозь слёзы улыбнутся и прошептать «Как я скучаю по тебе» или «Мне так тебя не хватает». Родная мама была единственным человеком, которого Шелли любила и хотела отблагодарить её за то, что та подарила ей жизнь и растила её, воспитывала в хорошего человека. Жаль, что такой возможности больше нет… Жаль, что девушка тогда слишком рано «повзрослела», стоило только увидеть, как её маму избивали, кричали с требованием отдать тогдашнюю девочку, и в конечном итоге застрелили без колебаний и сожалений…       Однако прошлое не возможно изменить. Всё, что тогда произошло, уже не предоставляет возможности вернуть и поменять историю. А даже, если поменяешь судьбу, смерть всё равно настигнет каждого. Любой может умереть прямо сейчас, пусть они смогли пережить трагедию или ужасные события. Таков круговорот природы: в один и тот же день один человек только появился на свет, а другой уже отправился в мир иной. Никто не сможет перечить самой Матери Природы, никто не сможет спастись от смерти — даже если попытаться избежать такой участи. И никто не сможет предугадать дальнейшие события, планы Смерти. Даже чувствуется, словно именно завтра твоя жизнь оборвётся в один миг, и это никак невозможно избежать…       Водные процедуры подошли к концу. Как только Шелли насухо вытерла своего воспитанника сухой простынёй, она тут же накинула на него ночную сорочку. Джон спокойно стоял и ждал, когда девушка при помощи полотна вберёт всю оставшуюся воду, небольшими капельками стекая по его обнажённому, худенькому тельцу, и когда наденет пижаму на него. Часами ранее мальчик выглядел так, будто совершил кругосветное путешествие через жаркие страны. Теперь сразу было видно: он готов ко сну.       — Можешь идти в свою комнату, — сказала опекунша, как только последняя пуговица сорочки была застёгнута. — Потом зайду и уложу спать.       Мальчик послушно скрылся в своей комнате. Остались только взрослые. Шелли протрётся после Спайка, так как он младше неё на четырнадцать месяцев, а Кольт в это время на работе. Хотя, даже если б он пришёл после долгой работы, тряпку бы в руки взял и протирал открытые части тела последним. Тем не менее, все обязаны быть чистыми, пусть даже не полноценно.       Пока юноша проводил «минимальный уровень» водных процедур, Шелли скучающе сидела на диване. Её скучающий и одновременно усталый взгляд прожигал книжную полку, словно ожидала, что одна из них двинется с места, и девушка точно это заметит. Просто так без дела сидеть — это не вариант. Нужно себя чем-либо занять. Девушка потянулась к случайной книге, которая ей попалась под руку. Ей было всё равно, что читать — лишь бы скоротать небольшой промежуток времени. Однако она тут же вернула книгу на место, едва ли она смогла наклонится на сорок пять градусов. Какую бы Шелли не читала, все эти произведения либо про любовь, либо про семью. Даже стихи в отдельных сборниках только про них. Если с семьёй и так было понятно, то почему девушка не желает читать романтику или драму? Даже детские сказки исключительно с двумя этими «важными» жанрами повествований. Почему именно эти книги стоят у него на полках?       В любом случае, по мнению девушки, их слишком много. Особенно для стража закона города Даллас.       Шелли не сразу заметила, что Спайк скрылся в комнате, как сделал Джон минутами ранее. Пришло время ей немного освежится перед сном. Всё равно надо было уложить спать Джона — так он точно не уснёт без колыбели опекунши (или хотя бы без её присутствия). Девушка снова глянул на окно. Вернее, на то, что было за ним.       Дома и другие здания стали одним цельным, полностью погрузившись во тьму. Выглядело так, будто это спящий монстр, что мог проснутся от любого шума — даже от самого тихого шёпота. Небо стало тёмно-синим, усеянный едва заметными белыми точечками. Даже не верится, что время так быстро пролетело — глазом моргнуть не успеваешь. Вдалеке можно увидеть плохо скрываемые огни, показывая, что не все общественные заведенья прекратили работу. Наверняка это салун не знает такого слова, как сон, и наверняка многие мужчины пришли туда ради выпивки и азарта.       Шелли смотрела на это с задумчивым и мечтательным взглядом. Ей казалось, события развернулись слишком быстро. Почти шестнадцать лет назад она потеряла маму, осталась без опеки и родительской любви; в это же время она встретила отца и сына из семьи Джанкер, которые помогли ей восстановится после двухдневного блуждания по пустынным местам, начиная с территории Нью-Мехико; через месяц её удочерили, но она продолжала называть своих опекунов по фамилиям; пятнадцать лет назад она, как и Кольт, обрадовалась новостью о скором пополнении в лице Джесси; тогда же погиб Томас Джанкер — отец её тогдашнего друга и по документам брата; чуть позже Джесси появилась на свет; за несколько лет она подружилась с несколькими мальчишками в лице малышей Брока, Дарвина и Спайка; пять лет назад она встретила Картера, и тот пригрозил навредить её «семье», если та не покинет Сан-Диего или не лишиться жизни; в этом же году она чудом избежала смерти от пожара в доме Джанкеров, и в тот же день она встретила своего дедушку; два года она училась владеть ружьём, стрелять и быть хладнокровной, как тигрица на охоте за добычей; последние три года она то и делала, что заманивала бывших бандитов, которые убили её родителей, и вместе с дедушкой убивала их всех; месяц назад они прибыли в Даллас, и там же она встретила своего «брата»; в этот же день она спасла его от дедушки, вырубив его ударом по голове ружьём; чуть позже она показалась перед Кольтом без банданы, без маски, без другого имени; на следующий день она осталась с ним жить, потому что сильно скучала и по нему, и по всем своим друзьям; в конце прошлого месяца она лишилась первого поцелуя и узнала, какие чувства испытывал её друг детства к ней; через неделю она приютила Джона…       Столько всего произошло за эти годы, особенно последние события за целый месяц. Такое ощущение, что всё это случилось не за шестнадцать лет, а за пару дней, если не недель. Что же будет в будущем — никто не знает. Но Шелли точно уверенно в одном: всё станет прекрасно, как только Картера со свету сведут. Это ему наказание за убийство, в котором он замешан, и за то, что из-за него девушке пришлось бросить вторую семью, в которой она выросла.       «¡Te juro que no quedará impune!»