Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Солнце по расписанию вышло из горизонта, освещая всё вокруг постепенно. В Даллас прибыли торговцы из других городов и штатов, привезли товары для продажи: ткани, овощи, пряности, церковные принадлежности и даже живность (лишь малость). Прибыли также люди высокого статуса: судьи, мэры, юристы, аристократы. Наверняка они явились сюда не ради товаров или веселья, как сами жители городка. Эти люди очень серьёзны, и для них ярмарок — это просто повод для договоров и связей.       Кольт, упёршись спиной к стене и скрещивая руки на грудь, зыркал на происходящее из окна, пока его дама сердца пыталась одеть своего воспитанника; тот вовсе не хотел одевать тот костюм, что ему дали Миллеры несколько дней назад. Сам мужчина был одет не в новый, но опрятный костюм, сделанный из хлопка. Этот костюм когда-то давно носил его отец. Последний раз, по его словам, одевал на двадцать первый день рождения своего брата — дяди Криса. В этот день он стал совершеннолетним, стал мужчиной. Казалось, что такого, что юноша перестаёт быть юношей? Обычный переход во взрослую жизнь. Можно перейти в возраст взрослого человека в любой момент, и вовсе не нужно ждать своего совершеннолетия. Например, женитьба… которую Кольт упустил, будучи юнцом…       Странно однако. Время так пролетело быстро. Время не щадило никого. Не щадило Томаса, который и так был болен неизлечимой болезнью, и дало ему умереть не природным способом. Не щадило его семью, которые остались без кормильца. Не щадило самого Кольта, дав ему повзрослеть рано, начать зарабатывать для семьи вместо покойного отца. Время никого никогда не щадит — даже добрых людей.       Однако таков их мир — каждый может положится только на себя, и ни на ком другом. Даже дети вынуждены выживать сами, без взрослых.       — Вы там скоро? — в повышенных, но не злобных или обиженных тонах, обращается шериф к жителям дома. — Долго вас ждать?       — ¡Espera tantito! — послышался голос Шелли из комнаты. — Ты же слышишь, что он не хочет!       — Я пока только твои крики слышу!       Кольт посмотрел на сидящего на диване Спайка, тоже одетый в опрятный костюм. Он сначала смотрел в сторону комнаты, откуда до сих пор слышны крики и мольбы подруги, а затем глянул на друга. Тот лишь пожал плечами: мол, что я могу поделать? А сам задумывается о том же Картере. О том человеке, внезапно появившийся в Далласе. Где он сейчас? Появится ли он на ярмарке? Ведь это отличное время, чтобы убить девушку, и никто не успеет даже заметить его в этот момент. В таком случае, Кольт обязан быть рядом с возлюбленной, не отводить от неё взгляда, быть рядом, когда появится этот мужчина.       Дверь в комнату открылась. Из неё вышли Шелли и Джон. Последний, ещё не привыкший к чистой одежды, показывал на своём лице дискомфорт в этих вещах. Неудивительно — сколько лет в одних и тех же тряпках ходил, и ни разу не надевал что-нибудь другое и чистое. А в целом, в этом костюме Джон выглядел очень даже мило. Слаживается впечатление, что он похож на маленького джентльмена из больших городов. Не хватает только трости и цилиндра, чтоб полностью воссоздать образ образцового и приличного джентльмена.       Город был охвачен разнообразным шумом: торговцы перекрикивали друг друга, заманивая покупателей через товары, дети игрались и смеялись, прохожие переговаривались друг с другом — всё сливалось в один шум, словно некое существо, чей вой или рычание никогда не умолкал. Только в этот день Даллас словно оживает. Город не кажется безлюдным и пустым исключительно в этот день и несколько последующие. В другие дни тоже люди выходят и общаются с односельчанами, с местными, со старыми знакомыми. Однако только благодаря ярмарку люди по-настоящему выходили «в люди», могли покинуть свои дома ради товаров за пределами населённых пунктов или целого штата.       Несколько лет Кольт не выходил в этот день, посчитав это бесполезным и глупым занятие. Семья предлагала ему всё же выйти, поговорить с жителями, с друзьями, предложили ему найти другую девушку. Но мужчине не нужна была другая. Он мог бы женится на любой другой, однако тогда он просто хотел остаться один, без жены, без детей. И только сегодня шериф вновь ощутил атмосферу праздника урожая. Ощутил то забытое чувство, когда каждый человек из малых городов и посёлках может показать много чего интересного. А аромат домашней выпечки, которая тоже часть ярмарка, лишь показывало уверенность людей в том, что они лучшие в своих делах.       Мимо них пробежали двое мальчиков, примерно по восемь лет. Они пинали кожаный мячик, иногда передавали его друг другу. Их лица сияли улыбками, их голоса звучали звонко. Было видно, что они не просто отдыхали — они развлекались по-своему. Малыш Джон, который всю дорогу держал опекуншу за руку, лишь наблюдал с любопытством за ними. Кажется, ему хотелось самому попробовать эту игру, но не знал правил. А просить у Шелли отпустить гулять, возможно, не хотел — может быть против или просто побаивался.       Девушка, конечно, заметила интерес воспитанника к игре. Они с ним остановились посреди шумной части города, после чего Шелли села на корточках, дабы быть на одном уровне с мальчиком. Остановку ихнюю заметили Кольт со Спайком, и тоже остановились, чтобы подождать их.       — Если хочешь, можешь пойти поиграть с ними, — более ласковым голосом сказала девушка.       Джон посмотрел на опекуншу так, словно он только что встретил свою маму или дальнюю родственницу. Карии глаза мальчика засверкали искорками радости, однако в них была и лёгкая тревога.       — В детстве мне тоже хотелось поиграть с детворой, — Шелли посмотрела на своих друзей, стоящих неподалёку, в ожидании, когда они с воспитанником пойдут дальше. — Я не знала и половины игр, в которые играли дети в мои годы. Но я точно знаю: этим ребятёнкам, — она перевела взгляд в сторону, куда побежали двое мальчишек с мячом, — точно нужен третий, если не четвёртый, игрок.       Джон снова посмотрел на детей, гоняющие мяч. В этот раз в его глазах читалось другое. Не любопытство, а скорее небольшая тревога. Его можно понять — сколько лет он проживал сам по себе, без родителей, без друзей-ровесников. А за последние несколько недель он ни с кем не сдружился — лишь успел приобрести опекуна в лице совершеннолетней девушки, которая «арендует» одну комнату в доме своего давнего друга. И то, на какое-то время.       Кожаный мячик прикатился к ногам Джона. Вблизи можно хорошо разглядеть чёрные нитки, закрепляющие части кожи между собой, формируя сферообразную форму игрушки. Мальчик только прожигал эту вещь своим взглядом, после чего осторожно поднял его обеими руками. По весу мячик был тяжёлым. По крайней мере, для ребёнка точно. Джон рассматривал его со всех сторон, будто выискивал что-то, что ему не нравится в этой игрушке или что-нибудь важное. Мяч был совершенно обычным — без каких-либо чёрных отметин, узоров, дыр. Обыкновенный, кожаный мяч.       Мальчики, которые игрались, начали звать Джона, изредка выкрикивая испанские слова (которых сирота не знает от слова совсем). Те звали его не просто вернуть мяч им — они зазывают воспитанника присоединится к ним, поиграть с ними, пошуметь и веселится. Джонни колебался. Он не знал, стоит ли присоединится к ним, или просто вернуть им мяч, а самому пойти со своей опекуншей и её друзьями по ярмарку. Он посмотрел на Шелли с вопросительным взглядом, будто через мысли спрашивает у неё: «Можно я пойду с ними играть?». Девушка только кивнула. Её губы обрели лёгкую и тёплую улыбку.       Когда Джон побежал в сторону сверстников с их мячом, девушка встала в полный рост, провожая воспитанника взглядом. Было видно, как мальчик сиял от радости, как его глаза горели весёлыми огоньками. Особенно это видно, когда он игрался с новоиспечёнными друзьями, которые были рады пополнению в их игру. Таким счастливым мальчик никогда не был — даже когда его забирали из приюта после оформления документов на временную опеку, он не был счастлив этому. А сегодня тот день, когда малыш Джон нашёл себе друзей, с которыми весело проведёт время хотя бы в этот праздник.       Шелли подошла к мужчинам, которые всё это время наблюдали за небольшим диалогом между ней и мальчиком. Пускай он повеселится — у взрослых есть свои развлечения.       — Ты молодец, — прошептал ей на ухо Кольт. Его слова не звучали странно или подозрительно. Он говорил это искренно. Он уверен: из Шелли получается хорошая воспитательница. Не идеальная, но хорошая.       — Мистер Джанкер!       Мужчина, следовавший за другом и возлюбленной, встал на месте. Нет, ему не послышалось. Это к нему обращались. Но кто? Людей на улице много — трудно среди жителей, фермеров и торговцев найти конкретного человека, который только что звал шерифа Кольта. Он понял лишь то, что этот голос мужской, низкий, слегка хриплый, старческий. Но кто конкретно звал шерифа — вот этого он не знал. После второго зова Кольт глазами начал искать среди толпы той самой особи, который звал его по фамилии. Люди были разные: были и женщины, и мужчины; старые и молодые; белые, латиноамериканцы, несколько азиатов и американцы с африканскими корнями; торговцы, фермеры, пекари, один ковбой, прошедший мимо шерифа, — однако никто из них не являлся обладателем голоса.       Вскоре Кольт всё-таки находит этого человека. Его взгляд пересёкся с глазами мэра города Даллас. Встретить его во время ярмарка, само собой, шериф не ожидал. Он помнит, как мэр Сан-Диего раз в несколько лет выходил в этот день лишь для деловых предложений и связей. Однако Кольт вовсе не думал, что Хантер будет участвовать в этом мероприятии, не смотря на статус и титул. А главное — что ему было нужно от шерифа в этот день урожая?       Хантер жестом руки попросил мужчину подойти к нему. Что бы там не было, это что-то действительно важное, раз мэр города зовёт шерифа поговорить о чём-то важно.       — Вы идите, — сказал Кольт своим друзьям, остановившиеся, дабы пойти вместе с ним. — Я попозже присоединюсь.       Те понимающе кивнули ему, и вместе удалились. Шериф тоже покинул эту часть улицы и направился в сторону Хантера. С приближением мужчина замечает присутствие двоих совершенно незнакомых ему мужчин. Один из них был одет в простой, старой одежде, явно не предназначенной для праздника, с ослепляюще-золотистым значком на в форме шестигранной звезды, на которой выгравировано слово «шериф», на груди. Вторым незнакомцем оказывается мужчина в не дорогом, но явно старом наряде, почти как у мэра Далласа. Это мэр другого города? Или губернатор Техаса? А может, это обычный олигарх из другого конца страны? Во всяком случае, этот мужчина явно имеет высокий статус, что уступает место только царям и президентам.       — Извиняюсь, что мне пришлось Вас отвлечь от весёлого времяпрепровождения с друзьями, — вымолвил мэр Хантер, как только Кольт подошёл к нему. — Вы наверняка хотели отдохнуть от рабочей суеты сегодня.       — Я и в будние дни могу с друзьями хорошенько повеселится, сир, — с искренней и тёплой улыбкой ответил шериф.       «Если, конечно, найдётся время на них».       — Мистер Джанкер, разрешите мне представить вам мэра города Сокорро, Мигель де Сантос, и шерифа тамошнего города Эстебан Родригес, представил внезапных гостей Людвиг.       — Mucho gusto en conocerle, señor sheriff. — Де Сантос протянул руку местному стражу закона в знак приветствия. Кольт, который до этого пожимал руку шерифу Родригесу, переключился на мэра Сокорро, и также ответил на его жест.       — Взаимно. — Может, голос здешнего шерифа звучало так, как если бы он подозревал человека в проступке, которую, вероятнее всего, не совершал. Однако в голосе мужчины не было фальши или наигранности перед незнакомыми людьми. — Но я не понимаю, почему Вы, сеньор де Сантос, прибыли в Даллас? — после рукопожатия спрашивает Кольт. — Так ещё с шерифом своего города?       Мэры и Эстебан переглянулись. Их взгляды были тяжёлыми и усталыми. Похоже, этот разговор очень трудный, но не менее важный. И этот разговор чем-то связан с шерифом, если не с его семьёй или друзьями.       — Давайте поговорим об этом в мэрии.       Кабинет мэра Хантера была не прям большой, но достаточно просторной, чтобы вместить семерых людей. Стол самого мэра располагался прямо перед окном, будто показывая, что он — Божество в обличии смертного, и солнечные лучи только подтверждают эту мысль. Рабочий стол был усеян небольшим количеством бумаг, справа от стула, на котором уселся Хантер перед тяжёлым диалогом, располагалась подставка для автоматической ручкой-пера, чего нет у других людей по всему миру, а слева — красная восковая свечка, которая не горела, однако по фитилю и небольшим скоплениям воска было видно, что им иногда пользовались только для печати, а не просто для освещения. Одна стена была усеяна картой территории штата и портретом нынешнего президента страны (имени и фамилии которого Кольт не мог вспомнить). Сразу было понятно — этот человек не из простых.       Мэр Хантер перед разговором выдвинул комод своего рабочего стола и достал оттуда какую-то деревянной шкатулку. Судя по слегка облезлой краски, эту шкатулку не открывали, как минимум, месяц или два. Раздался щелчок. Мужчина раскрыл этот «ящик Пандоры» и развернул его так, чтобы гости и шериф Кольт могли разглядеть содержимое. Там оказались толстые, длинные, заграничные сигары. Табак, завёрнутый в тёмно-коричневую обвёртку. Вполне возможно, мэр Хантер предлагает каждому из гостей закурить по сигаре, из вежливости, а не ради показа власти — он не один на посту мэра, хоть и правит Далласом, а не Сокорро.       Мэр де Сантос с удовольствием принял это предложение и взял понравившуюся ему сигару. Родригес на предложение Людвига лишь помотал головой, а Кольт вежливо отказал, ссылавшись на то, что он не курит от слова совсем. Помнится, как мужчина, будучи подростком, пробовал закурить, за что получил от мамы скалкой по голове и упрёками. Может, тогда он первые три недели и курил обычный табак в бумаге, сделанный своими руками, но сейчас шериф не хочет окончательно испортить печень через курение.       — Correcto, — сказал Мигель. — Зачем Вам эта вредная привычка, если у вас есть другая? — Он засмеялся.       Здешний шериф сжал губы в тонкую линию. Это звучало не столь оскорбительно, сколь обидно. То, что он пьёт алкоголь раз в три недели или даже раз в месяц, не является вредной привычкой. Да, от этого печень тоже может отказать, но кто сказал, что Кольт зависим от алкоголя? Хотя, последний раз он употреблял алкоголь на свой день рождения в кругу друзей, а это произошло через несколько дней после встречи с «Шейлой». Как бы там ни было, мужчине стало обидно от этих слов.       — Так за чем Вы меня позвали? — обратился шериф к мэру Далласа.       Тот только отрезал кончик сигар ножиком для писем, а затем при помощи керосиновой лампы поджёг его. Кончик обрёл красноватый цвет, подсказывая, что можно приступать к курению. К этому моменту де Сантос уже выпустил изо рта густой, серовато-чёрный дым. В кабинете повис запах табака, перемешиваясь с запахом густых чернил.       — Шериф Родригес, — обратился Хантер к мужчине. Одного слова, одного взгляда было достаточно, чтобы тот понял, что от него требуют.       — Шериф Джанкер, — обратился вышеупомянутый к Кольту. Его рука скользнула к карману жилетки, доставая оттуда пожелтевшую бумагу, сложенную вдвое. — Узнаёте эту женщину?       Он протянул развёрнутую бумагу здешнему шерифу. Глаза Эстебана, полные усталости, выдавали ещё одного чувство. Чувство, от которого Кольту не по себе. Однако, виду не подавая, он взял эту бумагу и глянул на содержимое. Он думал, там говорилось о пропавшем человеке или о сбежавшем преступнике, и, быть может, поэтому мэр и шериф Сокорро преодолели столь большой путь, лишь бы сообщить об этом человеке.       Мужчина глянул на изображение. На него смотрела девушка молодых лет, со спокойным, но испуганным взглядом, что буквально проникало в душу человека, пыталась узнать, что чувствует тот, кто на неё смотрит прямо сейчас. Лицо не было прям узким и вытянутым, однако было видно, что оно округлённое, брови широкие, нос слегка заострённый, а губы не сильно пышные…       Минутку…       На Кольта смотрит Шелли! Это её портрет! Это она изображена на бумаге! Она не сильно отличалась от нынешней версии — только волосы казались короче, чем сейчас. Значит, эти люди пришли сюда ради неё? Но зачем?       — Узнаю, — сдерживая бурю эмоций, ответил Кольт. — Это моя подруга. А зачем она вам?       Как только бумага вернулась в руки шерифа Сокорро, Родригес дал ответ:       — На днях ко мне явился мужчина с заявлением, что он — брат погибшего Джима Алекса Роджерса.       Имя показалось шерифу знакомым. Это тот кавалер, с которым Шелли не успела начать отношения?       — Он заверил, что предполагает, кто убил его брата, — продолжил рассказывать Эстебан. — Он чудом запомнил её лицо, хоть это «было так давно, и тем более всё это произошло очень быстро».       — То есть, он не разглядел лицо Шелли, но при этом каким-то чудом запомнил её лицо?       — Sí… aunque no lo creo del todo.       — И как давно этот Роджерс мёртв? — спрашивает Кольт. Ему это показалось весьма странно, поскольку, если Джим умер давно и при резких обстоятельств, то как его брат запомнил лицо девушки и хранил это в голове на большой срок времени? Сам шериф едва вспоминает лицо отца, хотя прошло пятнадцать лет с момента его смерти.       — Casi un año.       — Тогда у меня закономерный вопрос: если Роджерс почти год как ушёл к своим прародителям, то почему только недавно его брат явился к Вам с этим заявлением?       Родригес пожал плечами: мол, я не знаю, почему так.       — Вы посчитаете меня бессердечным, — в разговор вмешался мэр де Сантос. Из его рта выходил дым табака. — Но этот человек переживал две потери: и развод со своей женой, и смерть брата. Он попросту занят был собой — и всё.       Всё это он говорил так, будто рассказывал свои обыденные будни, без каких-либо приключений и происшествий.       — А Вы откуда знаете?       — Вам лучше не знает, сеньор шериф.       От этого вопросов не убавилось. Однако Кольту стало ясно — и мэр, и шериф здесь только ради Шелли. Они наверняка захотят расспросить у неё об этом, узнать, что она делала тогда.       — Мне её звать? — он посмотрел на Эстебана.       Тот лишь устало кивнул.       Здешний шериф и сам мог бы рассказать легенду про свою любимую, однако не стал этого делать. Во-первых, со стороны это выглядело бы подозрительно, что Шелли ищут и хотят допросить, а про её прошлое рассказывает человек, который пять лет её не видел, поверив в её смерть. Они для всех всего лишь друзья детства, почти брат и сестра, однако это не значит, что Кольт может и дальше лгать всем без участия дамы сердца.       И во-вторых, если б Шелли действительно была в рабстве, где её использовали для плотских утех, то она сама обязана рассказывать о своём прошлом, когда захочет. Плюсом ко всему — Кольту попросту не хватает фантазии, чтобы придумать очередную ложь. Особенно если учесть, что у шерифа Родригеса есть свидетель, который утверждает, что именно Шелли была в день смерти Джима.       Именно поэтому сейчас мужчина ведёт свою возлюбленную к мэрии, не забыв рассказать ей о ситуации — как ни как, она в этом тоже участвует. Девушка всё то время, пока шериф отсутствовал, успела и понаблюдать за Спайком, который только одну подкову удачно метнул, и выпечку для друзей, возлюбленного и воспитанника купить, и посмотрела на то, как Джон игрался с другими детьми. Коротко говоря: «отдохнула она хорошенько». Жаль, что Кольта не было рядом — он бы тоже повеселился как следует. Но ничего — ещё несколько дней впереди. Ярмарок не собирается заканчивать в это время.       Дверь в кабинет мэра отворилась. Шериф Кольт впустил внутрь любимую девушку, а затем сам зашёл, закрыв за собой дверь. Он бы мог просто оставить Шелли одну с этими людьми, а самому подождать на улице под палящим солнцем. Однако, если по рассказу его возлюбленная была в рабстве интимного характера, то логично, что ей должно быть некомфортно с мужчинами — только с другом. Только лишь бы девушка не переигрывала, не вела себя так, будто это всего лишь репетиция перед выступлением на публику.       — Buenas tardes, señorita. — Де Сантос, заметив пришедших, подошёл к ним. Его глаза блестели больше от восхищения. Мужчина легонько коснулся губами тыльную сторону ладони Шелли, показывая своё глубочайшее уважение к противоположному полу. Эстебан лишь приподнял свою шляпу, в знак приветствия. — Вы знаете, по какому поводу Вас позвали?       — Cómo no, — отвечает девушка. Она натянула вежливую, но лёгкую улыбку.       Шелли талантливо отыгрывала свою роль невинную жертву, недавно сбежавшую из бордели. В своей легенде она рассказывала, что Джим был одним из её клиентов, и тот уже давно собирался её выкупить. Вот только в этом борделе было правило, при котором куртизанок не выкупают до двадцати одного года. Тем более, латиноамериканки стоили дороже других девушек в борделе, если насовсем выкупить. Поэтому Роджерс копил каждый цент ради её выкупа, и накопил нужную сумму — осталось только договорится с владельцем борделя. Он тогда вызвал Шелли, чтобы рассказать ей эту новость.       Кольт слушал любимую и сам чуть не поверил в этот рассказ. Так правдоподобно и реалистично рассказывала историю. Он даже подумывал, что Шелли нужно в театр устроится, показать свои способности. Сколько раз она с таким талантом дурила людей — трудно засчитать, не сбившись.       Подумав об этом, мужчина незаметно помрачнел. А вдруг девушка и сейчас его обманывает? Говорит, что тоже его любит, а на деле ничего не испытывает к нему, кроме дружеских? Что, если она соврала и про Картера, про пять лет, про дедушку? Кольт бы ещё предположил, что это не его подруга детства, если бы она по сто раз спрашивала про их прошлое, ошибалась в словах, вспоминая «детство с друзьями». А её лицо он узнает из тысячи. Это точно Шелли. Но а что, если та Шелли, которую мужчина знал, давно перестала существовать?       — А Вы не замечали никаких подозрительных лиц, сеньорита Шотган? — задал очередной вопрос шериф Родригес.       Та лишь покачала головой. Никаких подозрительных людей не наблюдала.       — Puede marcharse.       Девушка лишь поблагодарила и поспешила покинуть кабинет. Кольт последовал примеру любимой девушки. Ему тоже нечего было делать в кабинете мэра. Он пожал руки сначала шерифу Родригесу, а затем и мэру де Сантосу. Разговор оказался тяжёлым, однако Шелли талантливо выкрутилась из этой ситуации. Да и как бы Кольт соврал, если о ней знают половина города?       — Что ж, господа! — мэр города потянулся к чему-то под столом, — Раз уж сегодня праздник, то почему бы нам всем не отметить это событие?       Мужчина достал из-под стола стеклянную бутыль с испанской надписью. Похоже, это был дорогой джин, поскольку жидкость внутри была прозрачной, как вода.       — Y yo pensaba que no lo propondría usted, — хлопнул руками Мигель де Сантос.       — No me opongo, — подключился к ним шериф Родригес.

***

      Уже на улице Кольт решил пройтись по ярмарку, глянуть, что такого привезли за пределами штата. После небольшого допроса Шелли ушла к Джону, присмотреть за ним, так что сейчас мужчина один среди большой кучи людей. На прилавках красуются куски мяса, овощи и фрукты в ящиках, рыба на металлическом крючке, обычная выпечка, из которой давно перестал исходить ароматный пар. Из простых вещей только церковные принадлежности — даже кресты на цепочках.       Именно это и привлекло внимание шерифа. Когда он посмотрел на одно такое священное украшение, ему в голову пришла одна мысль. Он понимает, что Джон не разбирается в религии, не знает, какие правила и что нужно делать. Он даже не знает, как крестится, когда, например, надо молится Богу. Или как исповедоваться, тоже не знает. Возможно, Джону не рассказывали, кто Землю создал, кто первые люди, кто такие ангелы и архангелы. Более того, Кольт не видел на шеи мальчика крестик. Он не крещёный — и это факт.       — ¿Se le ofrece algo, señor?       Кольт даже не обратил внимание, что за прилавком сидит смуглый мужчина с твёрдым латиноамериканским акцентом. Уж слишком увлёкся шериф, рассматривая товар.       — Нет, я просто рассматриваю, — помотал головой страж закона.       Он тут же отстранился от лавки с церковными вещами. Ничего покупать пока не собирается. Ему не до этого сейчас.       — Кольт!       Мужчина тут же повернулся в сторону голоса. Такой знакомый и родной. Какое же было его удивление, когда из толпы к нему бежит очень молодая девушка с огненно-рыжими волосами, заплетённые в две косички и большими, голубыми с лёгким оттенком зелёного глазами.       — Сисси?       Мужчина не успел получше разглядеть бегущую на него девушку, как та тут же накинулась ему на шею с объятьями. Как бы сильно не был удивлён Кольт, он всё равно рад видеть свою младшую сестру. Два года он не видел Джесси, и она оказалась здесь, в Далласе, во время ярмарка.       — Я так рада тебя видеть! — радостно кричала девушка, после чего ослабла свои объятья.       — Я тоже рад, — улыбнулся шериф. Он не станет прятать эмоции за маской безразличия и полного отсутствия любых чувств. — Ты заметно подросла! — подметил мужчина, и в шутку спросил: — К свадьбе готова? Жениха нашла?       — Братишка! — по-детски надулась Джесси, посмотрев на своего брата не обиженными, но и не весёлыми глазками. — Какая свадьба? Мне даже пятнадцати нет!       — А надо бы, — продолжал шутить Кольт, и потрепал голову девушки так, что волосы, осторожно заплетённые в косы, начали торчать в разные стороны. — Ну ничего, ещё один годик подождём, посмотрим…       — А сам чего не женился? — встречный вопрос. — Тебе двадцать пять, а всё ещё без жены!       На этот вопрос Кольт не смог ответить. Это не было обидно, однако почему-то после этих слов он ощутил странное чувство. В чём-то младшая сестра была права — сам шериф давно не юнец, и ему самому давно пора была обручится с дамой. Но тогда у него не было никакого желания укреплять союз со случайной женщиной.       — Погоди-ка.       Джесси с любопытством рассмотрела счастливое лицо старшего брата, будто пыталась найти что-то очень важное, если не ужасное.       — Ты… улыбался? — с удивлением в голосе спрашивает девушка.       — Ну да, — пожал плечами Кольт, будто в этом ничего такого не было. В принципе, так оно и есть. — А что, нельзя?       — Ты в последний раз так улыбался пять лет назад. — Джесси улыбнулась так, как обычно бывает у людей, у которых появились весьма интересные догадки. — Ты что, нашёл себе даму?       — Джесси, ну какая дама? — шериф незаметно смутился. — У меня на это времени попросту нет.       — Кто она? — словно не обращая внимания на слова, спрашивает сестра. — Как вы с ней познакомились? Как давно вы с ней вместе? А свадьба когда?       — Джесси, не докучай своего брата! — от неловкой ситуации спас голос другой дорогой для Кольта женщины.       К брату и сестре Джанкер подошла заметно состарившая женщина, чьи волосы — такие же огненно-рыжие — постепенно теряли цвет и оставляли только почти белоснежные локоны, начиная с корней. Глаза, полны доброты и любовью, смотрели на девушку, а затем на её старшего брата.       — Привет, сынок, — с добродушной улыбкой здоровается Пэм. — Рада видеть тебя снова счастливым.       — Привет, мам, — любяще улыбнулся Кольт. — Я тоже рад вас видеть. Но почему вы не сообщили, что приедете в Даллас? Я бы вас встретил и не стоило бы напрягаться из-за багажа.       — Сюрприз хотели сделать, — улыбчиво отвечает Джесси. — Поэтому не сказали.       — У вас это получилось.       Шерифу было действительно приятно видеть свою семью после двух лет разлуки. Он рад снова видеть яркую улыбку Джесси и добрые глаза матери. И что бы он делал без них, когда поверил в погибель любимой девушки? Не будь их тогда рядом, мужчина бы давно ушёл к своему отцу на небеса.       — Но и у меня есть, чем порадовать вас.       — Правда? — Было видно, что от такой новости Пэм стало любопытно. — И чем?       — Сами увидите.       Кольт повёл свою семью в сторону, где, насколько ему известно, как раз игрался Джон под присмотром опекунши. Ему очень хотелось показать матери и сестре ту девушку, которую давно восприняли покойной. Ту, которую мужчина очень сильно любил. Ту, которая вернула ему ту самую улыбку, забытую очень давно. Он хотел обрадовать их не только тем, что снова показывает эмоции — ему хотелось показать, кто подарил эту радость на лице, эту улыбку, этот блеск в глазах.       Шелли, как и ожидалось, стояла неподалёку от детей, которые совсем скоро окончили игру; одного мальчика уже позвали закончить игру. Детвора разошлись. Малыш Джон приближался к опекунше. Он прямо сверкал от радости, что поиграл с детьми, что нашёл друзей, и, возможно, в будущем также поиграет с ними — даже в обычные будни, когда взрослые работают до поздней ночи.       — Это… — увидев девушку, не могла поверить Джесси. Её большие глаза стали круглыми, как монетки. — Это она?       Она посмотрела на старшего брата, который лишь улыбался, наблюдая за реакцией сестры и матери.       — Да, — кивнул Кольт. Его голос звучал не так звонко, как когда он встретил свою любовь вновь. — Я сам не поверил.       Сестрица тут же подбежал к Шелли и, как старшего брата минутами ранее, крепко обняла её. Та лишь ответила на её жест теми же объятьями. Кончики её губ приподнялись от такой же радости снова видеть семью своего любимого.       Памела вела себя сдержано, однако всё же коснулась «дочери», когда накрыла ладонью её щеку. Этим она будто напоминала себе и Шелли, что последняя тоже часть их семьи, и она для Пэм тоже дочь, не смотря на то, что девушка продолжала называть её по фамилии или по полной имени. Быть может, по документам Шелли действительно дочь, но она приёмная, и ей привычнее называть опекуншу по имени, чем «мама» — ей от этого бывало больнее, потому что так она называла свою биологическую мать, и каждый раз, когда девушка говорила это слово, вспоминает последние дни с ней.       — Что это с твоей щекой? — взволнованно спрашивает Пэм, заметив шрам.       — Это мой муж оставил, — быстро дала ответ Шелли. Конечно, она могла бы рассказать ту же легенду про бордель, однако, возможно, ей не хотелось это говорить конкретно семье Кольта — мало ли, вдруг они перестанут её считать частью семьи. — До сих пор жалею, что не сбежала от него раньше.       Шериф, стоящий позади матери и сестры, лишь показал ей два больших пальца, хвалив её за смекалку. Он был рад, что вся семья воссоединилась. Почти вся… Не хватало лишь одного человека — Томаса. Кольт поднял голову к небу. Оно было ярко-голубым, ослепляющим. По нему плыли белые облака, изредка перегораживая солнце, дабы люди остыли от его лучей.       «Я знаю, ты следишь за нами. Но я ещё знаю, ты недоволен, что Шелли снова с нами…»