Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Стемнело. Хоть солнце только-только взошло в горизонт, слаживалось впечатление, что именно в эту секунду, в этот самый момент наступила ночь. Воздух оставался горячий, на лицах людей, работающих под палящими лучами солнечного света, были загорелыми и усталыми, но не менее довольными, что ещё один день подошёл к концу, что можно пойти и отдохнуть после тяжёлой работы так, как хочется. А главное — ничто не помешает им провести последние часы дня по-своему.       Доски поскрипывали под каждым шагом Кольта. Эти шаги казались тяжёлыми, хоть мужчина не особо чувствует усталость. Тёплый ветер дул прямо в спину, словно пытаясь уберечь его от вечерней прохлады, в то время, как на деле лишь сильнее разогревало тело. Пока уличный свет не исчез, на небе виднелись облака, обрёвшие почти серый цвет на фоне заката цвета малины — точь в точь как волосы Кольта.       Шериф остановился возле одного здания. Краем глаза он увидел своё отражение на поверхности стекла. Что-то ударило в голову, как молния. А ведь мужчина давно не видел себя со стороны…       Кольт повернулся к окну. Отражение было не чётким, едва можно было уловить своё отражение, различить что-либо на силуэте, отражённом на стеклянной поверхности. На него смотрел мужчина молодых лет, не столь худой, высокий, с широкими плечами, одетый под образ того, чей пост занимает. Лицо вытянулось слегка, а черты лица стали резкими, но в то же время аккуратными: тонкие, бледно-розовые губы, нос с горбинкой, широкие и густые брови, большие ярко-синие глаза, напоминающие цвет лазурита. На щеках красуются бакенбарды, от которых только и название, а вокруг уст и на подбородке едва заметная щетина, от чего складывалось впечатление, что мужчине давно уже не двадцать пять, а как минимум сорок.       Кольт провёл пальцами одной руки по щеке, словно пытался ощутить наличие хоть чего-то похожего на бороду. Когда-то на него смотрел молодой парнишка, не достигший ещё совершеннолетия, в чьих таких же больших и ярких глазах читалась смесь радости и наслаждения, не глядя на суровость этого мира. Теперь от этого юнца остались лишь фрагменты воспоминаний былых времён, а на его месте оказался шериф, в глазах которого читалась только усталость и холод.       Мужчина прекратил рассматривать своё отражение, и поплёл дальше. Лишь напоследок косо ещё раз поглядел на себя и понимает: для многих он выглядел сурово, а если учитывать, сколько лет он не проявлял никаких эмоций… Неудивительно, что от одного взгляда людям становится не по себе. Особенно когда этот человек — страж порядка, представитель закона.       Вечерняя тишина резко сменилась на звонкую, но расслабляющую мелодию, глаза постепенно привыкали к яркому свету после уличных сумерек, в нос улавливается смешанный запах от недорогих алкоголя и сигарет, слышно было, как небольшая группа мужчин, сидящие за одним столом в углу салуна, выкрикивали друг другу различные слова, скорее всего, связанные с картами. Только в этом месте мужчины более радостны и разговорчивы, чем за его пределами, и наверняка без алкоголя не обходилось.       Взглядом Кольт увидел сидящего за одним столом Спайка, который активно махал ему рукой. Он прямо зазывает его сесть за этот стол. Мужчина ему улыбнулся. За весь день они только утром виделись, за завтраком.       — Давно ты здесь сидишь? — спрашивает он, как только сел напротив своего друга.       Спайк помотал головой: мол, нет, не так давно. Позже он указательным пальцем ткнул на Кольта. Кажется, ему интересно, как себя чувствует его друг.       — Всё хорошо, — уверял тот. — Просто подустал я с работы.       Юноша недоверчиво поглазел на своего друга. Он понятно — Кольт не сильно пользуется физической силой на работе.       Сам шериф перевёл взгляд на пендельтюр, в ожидании прихода друзей. Обычно, когда наступал тот самый день, он нервничал очень. Тогда он боялся из-за своих чувств и эмоций наговорить что-нибудь неуместное, а может даже случайно сказать Шелли, что любит её. А сегодня мужчина вёл себя достаточно спокойно, ведь любимая девушка ответила ему взаимностью. Если бы Кольт знал, что его чувства не отвергнут, он бы ещё в юном возрасте сразу выразил свои чувства. Но это уже не имеет значения. Важно, что всё обернулось именно так, как хотелось мужчине, пусть он и не думал, что всё настолько быстро изменится.       Долго ждать новых посетителей салуна в лице трёх людей не пришлось; уже когда пианино заиграло другую мелодию, которую шериф сразу узнал из-за популярности этой песни, в здание зашли оставшиеся друзья и любовь всей его жизни. Однако Кольт не стал приветствовать их так, будто не виделся с ними десять лет. Он встал со стула и ступил к барной стойке. Он решает заказать напитки прежде, чем встретить друзей взглядами и поздороваться. Также думает, что будет неплохо и пирог заказать — как ни как, сегодня день Шелли, а обычный пирог с начинкой намного лучше красивых и сладких тортов от талантливых кондитеров. Тем более, такие десерты трудно приготовить, а ингредиенты так и вовсе дорогие, особенно сахар.       Уже у барной стойки Кольт сделал заказ и взялся ждать, пока Барли выполняет свою обязанность. Шериф упёрся локтями об деревянную поверхность. В салуне не так полно людей, что довольно странно, учитывая, что это отличное место для посиделок, особенно после жаркого дня и тяжёлой работы, а для кого-то — лучшее место для знакомств и не только. Сам он не так часто заходит в салун ради выпивки, не исключая недавние события. Обычно только с друзьями или в одиночку, когда не мог как следует уснуть. А алкоголь — хорошее «средство для сна».       Кольт снял шляпу и провёл пальцами по волосам, которые незаметно стали чуть длиннее — даже одна прядка падала ему на лицо, хоть по длине достигает лишь лба. Усталости не так много, однако она всё же пытается достучаться до молодого шерифа на то, чтобы тот отдохнул как следует. Мужчина так и собирается сделать, вот только не совсем так, как хотелось. Более того, ради чего он ещё пришёл в салун? Не просто чтобы выпить виски или пиво. Нет. Он здесь только ради любимой, ради дорогой ему девушки. И эта девушка сейчас весело обсуждает с совместными друзьями, а её лицо выглядело таким светлым, которого шериф очень давно не видел.       — Пирог скоро будет, — оповестил клиента Барли, передав ему четыре рюмки, наполненными недорогим алкоголем, и один стакан, наполненный соком. — Я сам к Вам подойду, когда он будет готов.       Кольт кивнул. Он достал из кармана нужную сумму монетами и со звоном вместе со стуком положил перед барменом, после чего взял металлический поднос со стеклянной посудой и направился к своему столику. Мужчина уловил слова друзей, пока подходил к ним с напитками. Они просто обсуждали, как прошёл их день — ничего интересного. Конечно, Брок и Дарвин расспрашивали у Шелли про её кавалера, которого она не позвала на значимое событие, и девушка отвечала на их вопросы следующее:       — Он не любит шума. Некомфортно ему.       — То есть, он просто так отпустил тебя? — удивлённо задал вопрос Дарвин. — Без вопросов?       — Вопросы были, — отвечает Шелли. — И сомнения тоже. Но я ему объяснила, что среди друзей есть один человек, который для меня почти, как брат.       Девушка метнула на подходящего к ним шерифа взгляд. В её глазах было что-то похожее на тепло и ласку, но в то же время в них были плохо скрываемые огни спрятанных чувств. Мужчина узнаёт этот взгляд, ведь именно им его любимая девушка смотрела на него тогда, когда отвечала ему взаимностью чувств. Ему было приятно и одновременно обидно. Он понимает, что нельзя рассказывать никому про свои чувства ради защиты возлюбленной, однако на душе больно. Больно, что Кольт не может даже коснуться по-особенному к ней, иначе люди поймут: они вместе, и ничто не сможет разрушить их счастье.       — Я бы на его месте не спешил тебя отпускать, — прокомментировал Дарвин. — Более того, я бы сам с тобой пошёл на его месте. Я говорю тебе, как бывший женатик.       Кольт натянул маску, дабы не выдать истинные чувства, и с обычной улыбкой подошёл к компании с напитками.       — Да ладно тебе! — закатил глаза Брок. — Ей что, всю жизнь в цепи жить?       — Я не это имел в виду!       — Давайте не будем говорить, что мужчина должен делать по отношению к любимой, а что нет, — тут же вмешался в их разговор Кольт. Он перед собой поставил поднос, тем самым прервав их слабую перепалку. — Тем более, перед женщиной, — мужчина посмотрел на Шелли. Та кивнула. Для других это значило согласие, однако это была тихая благодарность. Было видно, что девушка не знала, что ещё рассказать о своём «кавалере», чтобы у друзей не было сомнений, что он реален.       — Вот за что я тебя уважаю, старина, — довольно заговорил Брок, — так это за твоё умение ставить границы.       Чуть позже, как только компания начала выпивать, им принесли пирог с ежевичной начинкой внутри. За столом были слышны смешки, колкие, но необидные комментарии, кто-то подшучивал, от чего «жертве шутки» стало неловко, а остальным — весело. Ежевичный пирог хорошо сочетался с горьким и крепким виски, от которого внутри горела, словно только что была выпита огненная вода. Такое удовольствию не мог себе позволить Спайк, поскольку ему ещё ждать своего совершеннолетия, и к этому моменту он не имеет право употреблять алкоголь, в отличии от друзей.       Иногда, слушая друзей краем уха, Кольт иногда поглядывал на сидящую справа Шелли. Девушка выглядела счастливой, её глаза блестели яркими искорками, её щёки едва обрели красноватый оттенок от выпитого алкоголя. Она выглядела так, словно не за ней охотится неизвестный Картер, однако мужчина знает: она не хочет втягивать ещё кого-то в свои проблемы, в свою беду, и готова даже самой себе лгать, что всё хорошо, что ничего ужасного не случилось. И только Кольт знает и понимает, ради чего его дама так себя ведёт в кругу друзей.       — Вижу, вы решили отметить важное событие сегодня, — к их столу подошёл Джеймс. Его руки прятались в карманах штанов, а его взгляд говорил о его недовольстве с возможной ненавистью.       — О, мистер Эспиноза! — то ли от алкоголя, то ли от настоящих чувств — расцвёл и повеселел Дарвин. — Не желаешь с нами выпить? За нашу подругу?       — Нет, я не выпиваю вместе с… — мужчина посмотрел прямо в глаза Шелли и закончил фразу: — проституткой.       Кольт почувствовал не только напряжённую атмосферу за столом, но и то, как его возлюбленная сцепила зубы, дабы удержать свои эмоции. То, что она по легенде была куртизанкой, не значило, что девушке необидно, когда ей говорят это прямо в лицо. Шериф сжал руки в кулаки до побеления костяшек, а рюмка, которую он держал в правой руке, могла лопнуть от его силы. Однако, он не сказал ничего — лишь прожигал Джеймса таким взглядом, будто пытается превратить в каменную статую безвозвратно. Да как он только смеет такое говорить про женщину, которая чудом сбежала из борделя и нашла укрытие в лице давнего друга?!       — А что, её суженый не стал поздравлять эту… — Джеймс заметил на себе взгляд Кольта, и сменил несказанное слово на более естественное и необидное: — женщину? Наконец-то понял, что она не та, за кого себя выдаёт?       — Ему просто не нравится шумная обстановка, — повторила ложь девушка, опуская свои глаза вниз, на юбку своего платья. По голосу слышно, что ей не просто обидно — её раздражает, что какой-то незнакомец разговаривает с ней, как будто является хозяином винокурни, а она — горничная с ужасной репутацией. — Вот он и остался.       — И вообще, Джеймс, — тут же вскочил со стула Кольт. Он так резко встал, что деревянная мебель с грохотом упала на пол, от чего казалось, даже пианино замолчало. — Ты что-то хотел, или показать своё отношение к женщинам?       Мужчина старался сохранять свой тон нейтральным и холодным, однако нотки раздражения и злобы всё же было отчётливо слышно.       — Хотел бы с тобой поговорить.       Шериф недоумённо и растерянно посмотрел на Эспинозу, будто он сказал, что является перерождённым Джорджем Вашингтоном. Мужчина отдалился от столика, пока Кольт посмотрел на компанию и развёл руками: мол, я не знаю, что от меня хотят. После он последовал за помощником, а его друзья провожали их непонимающими взглядами.       Джеймс упёрся спиной к стене, рядом с аркой к лестнице на второй этаж здания. Он достал из кармана штанов самодельную сигарету, и протянул её Кольту, предлагая ему ощутить горечь после неё.       — Ты меня знаешь. — Мужчина отрицательно покачал головой, тем самым вежливо отказав от предложения.       Эспиноза придерживал губами край самокрутки, а затем полез в другой карман за спичками.       — Я погляжу, ты всё ещё с этой женщиной, — проговаривал он. В его руке оказался небольшой бумажный коробок, слегка помятый. — Продолжаешь ей помогать.       — Она моя подруга, — отстаивал Кольт. — И я имею право ей помогать.       — Интересно.       Джеймс провёл тёмный край спички по деревянному столу несколько раз прежде, чем та загорела ярким пламенем. Это самое пламя он аккуратно, без резких движений поднёс к кончику сигареты, из-за чего начала слегка полыхать. Сразу после этого в нос ударяется резкий запах табака, к которому Кольт привык не смотря на своё воздержание от курения.       — А почему, — сделав долгую затяжку, а затем выдохнув большой клубок тёмно-серого дыма, продолжил его знакомый, — ей в этом не помогает её любовник? Более того, — его тёмно-зелёные с сероватым оттенком глаза, заполненные недоверием и даже плохо скрываемой злобой, были направлены прямо в глаза шерифа, — почему она продолжает жить у тебя, если у неё есть тот, с кем она собирается прожить остаток своих дней?       Его голос был сдержанным, но в его тоне можно уловить нотки, которые обычно обозначают, что человек начинает подозревать во лжи собеседника.       — У него свои проблемы, — Кольт опустил шляпу, пряча свои глаза от его проницательного взгляда. — Денег не так много зарабатывает за месяц. А живёт у меня дальше только потому, что они решили, что только после свадьбы она переедет к нему.       — «Свадьба» говоришь? — Джеймс сделал очередную затяжку, словно он этим действием пытался подавить свою ненависть к определённой персоне. — А тебя ничего не смущает? — задал риторичный вопрос мужчина, оттряхивая серо-чёрный пепел в маленькое металлическое блюдце, служащую пепельницей. — Женщина пять лет провела в борделе, недавно только сбежала — и только на днях говорит, что у неё есть тот, кого она любит. Тебе не кажется это подозрительным?       — Она доверяет ему, как и мне, — тут же нашёл способ не раскрыться Кольт. — Может, он был из немногих её клиентов, кто относился к ней по-человечески, а не как к игрушке для своих влажных дел?       — Тогда почему она о нём за эту неделю ни слова, будто его никогда не было? — надавил на главное его помощник. — А первый, кто упоминал его, являешься ты.       Шериф почувствовал, как внутри стало тяжело, как будто в его животе появились камни, от которых и просто дышать тяжело. Джеймс вот-вот поймёт, что на деле они в отношениях, или — что хуже — про истинную причину отсутствия Шелли все эти годы — а этого ему меньше хотелось.       — Я ж говорил, — старался сохранять маску и тон сдержанными Кольт. — Они пока только встречаются — не живут вместе, не женаты. А я ей просто помогаю финансово. В будущем она найдёт себе работу, чтобы…       — Да врёт она тебе, Джанкер! — выпалил Джеймс. Он прижал окурок самокрутки к металлической поверхности пепельницы, не смотря на то, что скурил всего до половины. — Ты разве не понимаешь?! Она пользуется твоей добротой и «братской» заботой! А после твоего признания, — он начал ткнуть собеседника кончиком указательного пальца в грудь, — она будет пользоваться тобой иначе! Такие лисицы, как она, готовы в постель прыгнуть да удовлетворить мужчин ради денег! Да и кто возьмёт такую уродину в жёны? Ты это понимаешь?!       Кольт ожидал любой реакции от своего «коллеги», любые его слова в адрес Шелли — даже готов отстоять за неё, — но уж точно не то, что Эспиноза заговорил только что. Он всерьёз пытается показать «подругу» шерифа настолько ужасной, настолько плохой, чтобы не дать им быть вместе, как просто друзья. Если б не алкоголь в крови, мужчина бы сдержал свой пыл гнева, однако сегодня и именно сейчас он не может держать свою злобу.       — Знаешь что? — повысил он тон, от чего в салуне стало тихо, словно весь шум тут же исчез, оставив лишь мрачную тишину. — Ты просто не знаешь Шелли! Да, она провела пять лет в борделе, пять лет ублажала мужчин, пять лет работа ради денег на жизнь! Но ты забыл главное: она пять лет страдала! Страдала из-за скотского поведения в её сторону! Страдала из-за отсутствия свободы! Страдала из-за разлуки с близкими! Ты просто не понимаешь, какого это — оставаться одиноким! И вообще, — чуть спокойнее, но всё так же озлобленно, говорил страж порядка, — я сам предложил ей помощь, а не она умоляла. Зная её, Шелли не станет так унижаться — даже ради денег.       Лицо Джеймса некоторое время было вытянутым от растерянности. Впервые Кольт повысил голос на того, кто когда-то тоже хотел стать шерифом, но по итогу стал его помощником не глядя на возраст. Шерифу надоело — даже бесило и злило — такое поведение товарища по отношению к возлюбленной Кольта. Не будь он под алкоголем, хоть разум оставался ясным, он бы сдержано возмутился и потребовал не называть Шелли «лисицей».       — Вот как? — наконец-то промолвил Джеймс. В салуне вновь заиграло пианино, а клиенты вернулись к беседе. — А я докажу. Докажу, что она не та, за кого себя выдаёт.       С этими словами мужчина прошёл мимо Кольта, направляясь к столу компании последнего. Шериф провожал его недовольным, но в то же время взволнованным взглядом. То, что Джеймс продолжает упрямится, говорить, что Шелли не невинная и пользуется добротой стража закона, его бесило. Почему он так помешан на том, что подруга детства может оказаться настоящей манипуляторшей и охотницей за деньгами? И это не смотря на то, что и друзья молодого шерифа говорят то же самое в адрес подруги, не говоря про самого Кольта.       К моменту, как только Эспиноза подошёл к их столу, компания друзей обсуждала другие темы. Судя по интонациям и жестикуляции рук, эта тема оказалась очень интересной и забавной. Но, как только мужчина встал рядом с ними, они тут же замолчали, будто увидели человека, перед которым страшно даже просто поздороваться, нежели шутить.       — Сеньорита Шотган, — обратился он к конкретной персоне. — Я приношу свои глубочайшие извинения, если мои оскорбительные слова как-то обидели Вас и Ваш статус.       Видеть его таким вежливым и галантным перед тем, кого он полторы месяца унижал и оскорблял, непривычно однако.       — No suelo ofenderme por esas cosas, — отстранённо отвечает Шелли. В её голосе трудно было уловить нотки удивления, смешанные со скрываемой обидой.       Кольт наблюдал за всем этим со стороны. Он не чувствовал ни ревности, ни злобы, ни обиды — только спокойствие за свою любимую. Она не заговорила с его помощником так, как будто дружила с ним много лет. Ещё бы — любой мужчина в Далласе может оказаться Картером, и такой тон больше, чем естественный. Особенно перед человеком, который долгое время оскорблял девушку. Шериф даже не заметил, как улыбка сама по себе подкралась к его губам.       — И поэтому, — Джеймс, как галантный джентльмен, склонился перед Шелли, протягивая ей руку, — Вы не против со мной станцевать? В качестве примирения?       «Что он, чёрт побери, вытворяет?!»       — Погоди-ка минутку! — встрял в их разговор Брок. — А ничего, что у неё уже есть ухажёр? И это не ты и никто из нас, друзей.       Шелли удивлённо смотрела на руку Эспинозы. Такой жест не только её удивляет. Особенно от того, кто за время их знакомства называл её оскорблениями, по типу «лисица» и «проститутка». А главное — всё время убеждал Кольта забыть её, а позже прекратить с ней общаться вовсе. Однако что он задумал на этот раз?       Сам же шериф стоял, в ожидании дальнейших событий. Если до этого он не испытывал ревность, то теперь она появилась. Этот человек решил так проверить её на верность? Так хочет проверить её на чистоту души? Доказать, что Шелли недостойна даже обычного уважения?! Кольт ожидал что угодно от Джеймса, но вот это… Это переходит все границы здравого смысла! Мужчина сжал руки до побеления костяшек. Он не чувствовал, как его ногти вцепились в кожу. Он пытался сдерживать свой пыл, контролировать его.       Вдруг шериф заметил, что Шелли смотрела прямо на него, словно нуждалась в его ответе на этот непростой, казалось, вопрос. Он понял. Его любовь всей жизни ждёт от него реакции, хоть какого-нибудь жеста. Она не боялась разозлить его. Она просто хочет знать, понять его чувства, понять, нужно ли это делать, или лучше воздержаться. А может, девушка сразу поняла, почему Джеймс так внезапно стал таким вежливым и добрым? А смотрит на возлюбленного только потому, что хочет понять, о ней ли говорили минутами ранее?       Кольт медленно и едва заметно кивнул, отвечая на её немой вопрос.       — Так и быть, — вновь посмотрела на помощника шерифа Шелли. — Но только один танец.       — Эй, юнец! — повысил голос Джеймс, обращаясь к пианисту, который на деле был не так уж и сильно молод. — Сыграй что-нибудь из новых. Из расслабляющих.       — Сию минуту, мистер!       Через несколько недолгих секунд заигралась мягкая ритмичная мелодия. Не прям в новинку, но такая же популярная. Кольт лишь стоял неподалёку и наблюдал за этим. Он лишь недовольно покачал головой, опустив её так, что даже нижней части лица из-за шляпы не видно. Он доверял Шелли, и знал, что она бы не стала так обращаться с тем, кто помог найти ей то, чего она была лишена. А если и способна на такое, стала бы она обращаться с шерифом так нежно и любяще, а с Джоном — ласково и по-матерински? Она бы даже от усыновления отказалась. Поэтому зря Джеймс винит её в этом — даже если верит в байку про бордель и пяти лет Ада.       Однако эти мысли не особо помогали ему избавиться от ревности. Нет, Кольт не считает свою возлюбленную развратницей и изменщицей. Ему не нравилось, как Эспиноза сейчас пытается не просто проверить её на честность и верность — он готов флиртовать с ней без стеснения и угрызения совести. Это уже не как забота о ком-то, а наглость и эгоизм. Мог бы иначе проверить Шелли на эти качества, но уж точно не таким образом!       Внезапно Кольт увидел одного мужчину. Этот мужчина вёл себя подозрительно, встав возле стола их небольшой компании. Другие наблюдали за своей подругой, поэтому не обращают на этого человека внимание. Вроде, ничего в этом человеке странном нет. Обычный мужчина, который просто подошёл к их столику случайно.       …До той поры, пока он не достал из кармана брюк маленький стеклянный пузырёк. Перед этим он ещё раз осмотрелся, чтобы никто не увидел его за тем делом, ради которого подошёл к столу компании. Кольт не понимал, зачем он достал и что там, пока тот мужчина не добавил в одну из рюмок на столе — судя по расположению, это была вновь наполненная рюмка Шелли — несколько капелек. Что это за жидкость такая — неясно из-за освещения, однако у шерифа было несколько предположений, что там, и все они приводят к неприятному сценарию. Вернее, приведут, если мужчина не вмешается в это.       Подозрительный мужчина медленно, как ни в чём ни бывало, отошёл от стола, даже не обратив внимание, что его заметили за этим занятием. Однако это не мешало ему вздрогнуть: то ли от неожиданности, то ли от испуга, что его всё же поймали на горячем — от прикосновения руки к его плечу.       — У меня к Вам несколько вопросов, сэр, — спокойно, сдержано произнёс Кольт. — Вы не против пойти со мной в участок?       — Вы простите, но мне надо… — попытался уйти от разговора мужчина, однако его перебили коротким и резким словом:       — Сейчас.       Глаза шерифа горели недобрыми голубыми огнями, готовые прожечь всё, на что тот смотрел, насквозь, пока от живого места не останется пепел. От одного лишь взгляда мужчины люди боятся даже лишний раз заговорить о чём-то своём и двинуться с места. Если кому-то и хотелось спокойно провести время в салуне, то такое время для самого шерифа уже закончилось, стоило увидеть сомнительные действия со стороны этого человека.       Мужчина всё же поддался и без лишних слов последовал приказу Кольта — пойти в здание шерифа. Сегодня он вряд-ли получит ответ на вопросы, поскольку он не предупредил никого из друзей и самой возлюбленной о возможном отравлении. Ему было достаточно просто поймать вредителя прежде, чем он решится скрыться из виду. А если шериф надумает расспрашивать у него о том, что и зачем подозреваемый добавил в рюмку эту жидкость, он не успеет к моменту, когда Шелли начнёт отпивать виски. Если это яд, то времени на разговор точно не будет. Поэтому сейчас он отведёт мужчину в участок и запрёт его за решёткой.       — Вы же, вроде, вопросы собирались мне задавать, — уже в здании шерифа впервые за это время заговорил мужчина, когда его отвели за решётку.       — Утром поговорим, — не поднимая глаз с ключа, которым тот закрывает решётку, отвечает Кольт. — А пока посиди и подумай, хочешь ли ты смертной казни за попытку убийства человека.       Не дождавшись ответа, мужчина быстро покинул здание. С одним делом он разобрался. Ему оставалось только лишь добежать до салуна прежде, чем его возлюбленная успеет отпить немного из рюмки. Если не успеет, и девушка отравится, он никогда не простит себе. Не простит, что не был рядом в этот момент. Не простит, что не уберёг её. Не простит, что вновь потерял любимую. Потерял по-настоящему.

***

      Праздник (если можно это называть праздником) не переставал быть томным, однако оставил осадок на душе Шелли. Во время танца, который больше походило на битву за то, кто будет водить, Эспиноза расспрашивал о её прошлом, о её родителях, как оказалась в совершенного другом месте намного дальше от родины. Отвечала она уклончиво, иногда просто недоговаривала по типу «Так получилось» или «Долго объяснять». Девушка не понимала, зачем ему вообще знать о ней. Она думала, у Джеймса такие принципы: один раз назвал человека ужасным словом и не извинился после объяснений — значит, его мнение не меняется. А сегодня… Может, он проверяет её на честность? Проверяет, действительно ли она та, кем является для людей, раз Кольт её принял и помогает?       Но тогда почему Эспиноза решил о себе рассказать немного? Это тоже проверка? Тогда подозрительно и в то же время неловко, что такой человек, как он, о себе говорит, при том, что ранее обзывал Шелли разными оскорбительными и унизительными словами.       В любом случае, этот момент наконец-то дошёл до конца. Девушка поблагодарила помощника шерифа за танец, даже не пытаясь скрыть своё недоверие в голосе, и отошла к своему столу, к своим друзьям. Этот танец оставил неприятное ощущение, словно Шелли заставили съесть кислый лимон, и та даже не имела права выплюнуть сразу, как только сок и мякоть коснулись её языка. Ей всё ещё было непонятно, ради чего он её позвал на этот танец. Быть может, Кольт расскажет? Ведь именно он разговаривал с Эспинозой до того, как последний пригласил её на танец.       — А где Кольт? — спрашивает Шелли у друзей, как только подошла к столу. Она сразу приметила, что одного участника не хватает. Почётного участника.       — Ушёл с каким-то мужчиной, пока ты танцевала с Джеймсом, — сразу ответил Дарвин, попивая алкогольный напиток. — Наверное, очередной пьяница.       — Давно?       Все, в том числе и Спайк, лишь пожали плечами: мол, мы без понятия, как давно, — а потом Брок выдал следующее:       — Ну и ладно! Нам больше выпивки достанется! Давай, налетай!       — Я не могу, — неожиданно для друзей проронила Шелли. Она просто сидела на стуле с опустившейся головой, сжимала в руках нижнюю часть своего платья. — Не могу без него пить.       — А что такое? Влюбилась?       Девушка прям дёрнулась от услышанного. Она посмотрела на своего африканского друга, чувствуя, как щёки начали гореть. Благо, алкоголь в крови помогал скрыть стыдливый румянец за тем, что обычно появляется от чрезмерного употребления такого напитка.       — Да не влюбилась я в него! — выпалила именинница. — Забыли, что у меня уже есть другой? — После этой перепалки она спокойно ответила: — Просто он мне стал почти как брат, и мне хотелось, чтобы он был рядом в этот момент.       Слова Шелли звучали достаточно реалистично — и даже не пытались скрыть правду. Ей действительно хотелось провести свой день именно с дорогими ей людьми. С возлюбленным. С воспитанником. Однако, если на её день рождения будут только эти люди, другие начнут подозревать, что между ней и Кольтом есть какая-то связь, намного сильнее, чем в детстве, когда они были друг другу друзьями, почти родственниками. Если с Джоном никаких вопросов не возникает, поскольку он ребёнок, который сильно привязался к опекунше (и она к нему тоже), то к молодому шерифу возникнут вопросы. И что, что они друг другу почти брат и сестра? Это не мешает никому распускать сплетни про их отношения. Особенно если учесть, что кожа Шелли смуглая, как у большинства латиноамериканцев.       Мужчины переглянулись. С одной стороны казалось, что они поверили словам подруги — всё-таки, именно родители Кольта удочерили её много лет назад, и она стала частью их семьи. С другой стороны, в их глазах читалось что-нибудь схожее с недоверием и очевидным подозрением в сторону Шелли. Спайк, как бы иронично не звучало, молча смотрел на свою подругу. В его глазах можно было уловить понимание. Понимание, почему девушка с другом молчат об этой тайне.       — Вы с Кольтом точно ничего не скрываете? — наконец-то спрашивает Брок. Его голос не звучал как-то недоверчиво, а скорее с лёгким любопытством.       — Не хватало мне ещё — от вас что-то скрывать, — скривилась Шелли. Её слова для Спайка прозвучали иронично, ведь именно в этот момент она скрывает что-то, о чём знает только он.       Девушка поглядывала за входом в салун, ждала, пока придёт возлюбленный, пока тот вернётся после своей работы. Но он так и не пришёл. Возможно, пытается угомонить пьяницу, или просто ведёт его до дома, хоть они и не были друзьями. Любой вариант в голове объясняло бы долгое отсутствие Кольта. И разве ему было так важно разобраться с этим мужчиной, чем отмечать очередной переход возраста любимой?       — Может, хотя бы по пятьдесят без него? — вновь предложил идею Дарвин.       Шелли лишь посмотрела на своих друзей, прямо в их глаза, словно пыталась найти в них ответы на свои вопросы: где Кольт? Почему его так долго нет? Ему было важно отвести того пьяницу домой, чем день рождения возлюбленной? Но они сами не знают, куда делся их друг. Никто. Знают лишь то, что он ушёл с кем-то — и всё. Потом именинница опустила свой взгляд на стеклянную посудину, чьё дно было наполнено тёмной жидкостью, резко пахнущей и противной для тех, кто ни разу в жизни не употреблял алкоголь.       Однако Шелли не собирается так долго ждать мужчину. Она приподняла свою рюмку, пока один из друзей говорил красноречивый тост за «единственную женщину в компании» и её переход из двадцать одного года на двадцать второй, за её счастье, за будущее. Ей не хотелось выпивать без Кольта, но, если он не придёт на эту часть, то нет смысла его дальше ждать. Пусть он и в этот значимый день работает — лишь бы не портить своим отсутствием настроение девушки.       Раздался звон стеклянных рюмок и стакана. Дарвин и Брок без колебаний залпом выпили виски со своих рюмок, Спайк медленно отпивал свой сок, а Шелли… Шелли не спешила опустошать свою посудину. Она наблюдала за радостными лицами друзей, видела, как двое пьянеют, видела, как их лица постепенно становятся красными от алкоголя. Такого времяпрепровождения у неё не было очень давно. А про день рождения вовсе хочется умолчать. Друзья радуются больше за возвращение компании, нежели за то, что у их подруги есть кто-то — пусть даже это не был их другом, который недавно признался в любви и получил отказ.       Девушка вновь посмотрела на рюмку с алкоголем на дне. Она уже собиралась выпить всё залпом — всё равно это её день, и она может позволить себе немножко алкоголя…       …Раздался стук. Громкий, звонкий, оглушающий. Весь былой шум в салуне угас от этого стука — даже пианино замолчало после этого, будто этим звуком всё застыло во времени. Все взгляды были переведены в сторону их стола. Шелли и не только удивлённо смотрела на рюмку — источник этого шума. Она была прижата к столу мужской рукой, и могло казаться, что от этого действия стекло бы треснуло или вовсе лопнуло на множество мелких осколок, которые поранили бы любого сидящего за этим столом человека… и даже рядом стоящего.       Чуть погодя, девушка перевела взгляд на стоящего рядом Кольта. Только сейчас она поняла, что даже не обратила внимание на входящий шум. Да и как это заметить, когда пианино играло, а клиенты смеялись и кричали? Лицо шерифа не было видно из-за шляпы, прикрывающей верхнюю часть лица. Однако было видно, что кончик его тонких уст дёргался от напряжения. В этот момент Шелли казалось, что она видела его ауру, видела тёмный дым вокруг него, прямо указывая на его внутреннее состояние.       — Нам всем пора расходится, — наконец-то сказал Кольт. Его голос звучал неестественно холодно, с нотками металла. — Праздник окончен!       Он резко схватил девушку за кисть руки и поволок её к выходу под удивлённые взгляды клиентов в салуне, пока друзья позади кричали ему вслед, пытались понять, что это только что было, и почему шериф таким резким движением остановил «подругу» от употребления очередной порции алкоголя. Однако мужчина не слышал никого из них. Он молча покинул заведение вместе с Шелли, пытающейся понять, что сейчас произошло.