Mi amigo, mi hermano, mi amor

      — Что происходит? — лишь когда они отошли на приличное расстояние от салуна, не выдержала Шелли.       Однако мужчина не обращал внимание на попытки девушки понять причину его странно поведения. Он лишь крепко сжимал её руку, ступал по деревянной поверхности тротуара. Таким его девушка не видела.       — Кольт, что с тобой?       Шериф не отреагировал не её возглас. Его мысли кружились в голове, словно мощный ураган без шанса выжить. Были разные варианты, и один вариант похуже другого.       — ¡Espera! — Шелли резко выдернула свою руку из хватки шерифа, от чего тот наконец-то остановился и повернулся. — ¿Qué te pasa hoy?       Кольт развернулся к ней всем телом. Его лицо перестало выглядеть так, будто это она пыталась его отравить, и сейчас ведёт её в участок. Напряжение осталось на его лице, однако теперь напряжение смешалось с отчаянием и тревогой. Тревога за любимую.       — Я всё расскажу дома, — мужчина пытался взять Шелли за руку, но та лишь отстранялась от него, словно он был тем самым маньяком из Лондона.       — Нет, расскажи сейчас! Ты ведёшь себя так, как будто я твоя счастливая подкова, которую нужно всегда нести с собой!       Кольт смотрел на свою возлюбленную, видел, что та решительно смотрела ему прямо в глаза. Она не собиралась никуда идти, пока шериф не расскажет причину такого поведения. Она ему доверяет, но то, что он сделал сегодня, могло пошатнуть доверие — даже когда прошло много лет, когда они знакомы с детства. Мужчина осмотрелся по сторонам — мимо прошёл лишь один мужчина средних лет. Он тихо вздохнул, медленно, осторожно, будто боялся спугнуть Шелли резкими движениями, приблизился к ней и тихо сказал:       — Тебя пытались отравить.       Лицо девушки вытянулось от услышанного, брови подскочили ко лбу, а глаза округлились. Самому мужчине хотелось верить, что никто и не собирался её убивать, что ему просто показалось. Однако одна мысль, что за ней охотятся и пытались уже неоднократно убить, только омрачало его.       — ¿Qué? — в голосе Шелли слышалось недоверие. А может, надежда, что это глупая и несмешная шутка.       — Пока никто не видел, кто-то подлил тебе в рюмку странную жидкость, — продолжал Кольт. — Я — единственный, кто заметил это, и потому я увёл его. Если б я на секунду опоздал, ты бы…       — Почему ты не сказал об этом раньше? — вспыхнула девушка. — Почему не предупредил меня?       — Я… Я не мог, — Кольт виновато отвёл взгляд. Ему стыдно смотреть прямо в глаза любимой. — Я не оправдываюсь, но иначе Джеймс и наши друзья узнали бы, что за тобой кто-то охотится. Не хотел их втягивать. А если бы предупредил тебя, то преступник бы сбежал прежде, чем я успел запомнить его лицо.       Повисла пауза. Долгая, угнетающая, словно весь былой шум внезапно исчез — и только дыхание было слышно отчётливо. Ровное, с небольшими запинками.       — …Это был Картер? — тихо произнесла свой вопрос Шелли. Невозможно было понять, какие нотки пролетели из её уст.       — Нет, это не он, — отрицательно покачал головой Кольт. — Я его знаю, как бывшего алкоголика. Полгода назад бросил пить, но я не понимаю, что и зачем он тебе подмешал в виски.       Девушка промолчала. Кажется, она пытается переварить услышанное или хотя бы поверить в то, что сказал страж порядка. Скорее, второй, хотя доверие не разрушилось между ними даже спустя годы разлуки.       — И где он теперь?       — За решёткой в участке. Завтра допрошу его.       Шелли снова ничего не сказала по этому поводу. Лишь на какое-то мгновение отвела свой взгляд, потом снова посмотрела на Кольта. В них больше не было возмущения, недоверие или страха — лишь облегчение, однако слабое, едва заметное.       — No vuelvas a hacerlo… ¿sí? — тихо сказала возлюбленная. — Потому что ты повёл себя, как герой романа: всегда появляешься в самый последний момент.       Кольт невесело улыбнулся. А ведь он не хотел геройствовать — просто сильно переживал, что не успеет предотвратить неминуемую трагедию. Это уже третий случай за всю жизнь девушки, когда она чуть не погибла. Или не третий — кто знает?       — Вернёмся в салун?       — Не стоит, — покачала головой Шелли. Она села на край тротуара, упёрши голову обеими руками. — Ты уже сказал, что нашей компании пора расходится. Более того, мне самой не хочется туда возвращаться.       Мужчина сделал тоже самое: сел на деревянные доски у края тротуара рядом с возлюбленной. Его руки сложились в замок, шляпа опущена так, что лицо его и днём не увидишь. Этот вечер выдался насыщенным, однако закончился не так, как хотелось и мужчине, и девушки. Возможно, для Шелли это стал наихудшим днём рождения из всех предыдущих, которые она отмечала. И как теперь смотреть друзьям в глаза? Они ведь не знают, что происходит, не понимают причину действий Кольта. Он лишь хотел уберечь свою любовь, спасти её от ужасного финала её короткой жизни.       — Creo que esto es tuyo.       Кольт повернул голову в её сторону. Его взгляд упал на протянутую руку Шелли. Вернее, на то, что она держала. Его револьвер. Массивный, металлический, нагретый от тепла девушки. Всё это время она носила оружие под платьем, в сапоге. Это не удобно было, однако умное решение, особенно когда тебя окружают почти незнакомые люди и друзья.       Шериф молча принял свой револьвер обратно. Кобуру он не надел, а потому просто продел своё огнестрельное оружие через кожаный ремень. Без значка, но с пистолетом Кольт стал похож на ковбоя или торговца, нежели на настоящего шерифа, стража закона и порядка.       Никому из пары неизвестно, как долго они сидят в молчании, однако было чувство, что это длится целая вечность. На ночном небе плавали едва заметные в сумерках тёмные облака, прячущие далёкие звёзды и луну. Точнее сказать, половину луны. Однако даже так на улице городка всё так же светло, пусть и не без помощи ночных огней, которые один за другим гаснет. Люди идут спать и ждать следующего дня.       — Кольт, — первой прервала «молчанку» Шелли, — пока тебя не было, пока мы с Эспинозой танцевали…       Шериф напрягся. Что же такого случилось за время его отсутствия? Что хочет рассказать его дама сердца?       — …он задавал мне вопросы о моей личной жизни, — после небольшой паузы закончила предложение девушка.       Мужчина распахнувшими глазами посмотрел на неё.       — Что?       — Он спрашивал у меня о моей семье, роде, откуда я, и даже о пяти лет отсутствия в жизни друзей. Мне казалось, он не очень удивился, когда я сказала, что родом из Лас-Вегаса, пока ты со своей семьёй проживал в Сан-Диего. — Одна рука Шелли легка на колени, а второй она упёрлась об деревянную доску, которая неприятно заскрипела. — Я не верю, что у него появилось любопытство ко мне после того, как начал ко мне относится, как к человеку с мрачным и криминальным прошлым.       — И что ты ему ответила? — спрашивает Кольт. Он это делает не из осторожности, а лишь для подтверждения того, что его возлюбленная не стала прямо отвечать Джеймсу на вопросы. Не только из-за прошлого, а ещё потому, что тот не внушал доверия ей. Собственно, как и почти все мужчины в Далласе.       — Говорила осторожно, уклончиво. Не хочется, чтобы ещё кто-то знал, кто я. Особенно эти пять лет, — пальцы девушки коснулись шрама на щеке, словно хотела проверить, на месте ли он. — Но меня всё же интересует один вопрос. — Она повернула голову к мужчине. В её глазах было что-то, что обычно появляются у людей, чьи мысли казались верными или хотя бы приближёнными к верному ответу. — О чём вы с Эспинозой говорили? Почему он заинтересовался мной, моей жизнью?       Кольт ожидал такого вопроса, однако думал, что Шелли не задаст его. Скрывать от неё мужчина не собирался.       — Он проверял тебя, — честно сказал он. — Проверял, честна ли ты, верна ли ты. Он мне прямо так и сказал: «Я докажу, что та девица не та, за кого себя выдаёт!».       Слова, которые шериф перефразировал, но не лишил их смысла, он произнёс с искажёнными голосом, пытаясь пародировать своего «коллегу». Услышав, как тот говорил это другим голосом, Шелли сдержала смех, однако улыбка всё равно появилась на лице.       — Нет, он не так говорит, — она покачала указательный палец.       — А как тогда? — Кольт заулыбался.       Дама его сердца прижала свой нос большим и указательным пальцем так, чтобы ноздри сжались, и заговорила таким голосом, словно рядом с мужчиной сидела не девушка, дошедшая до двадцати двух лет, а пожилой мужчина лет шестидесяти, если не больше:       — Сеньорита Шотган, позвольте мне пригласить Вас на танец, в качестве примирения.       Кольт засмеялся.       — А что? Похож!       — Такая лисица, как она, — продолжала пародировать Эспинозу девушка, — не заслуживает быть любимой. Особенно для тебя.       Влюблённые засмеялись. Их смех звучал намного громче, что наверняка пьяница в салуне, где играло пианино, услышала их, не говоря про людей, живущих неподалёку. Напряжение тут же испарилось, оставив лишь положительные эмоции. Более того, Кольт впервые за последние пять лет так громко смеялся. В последний раз такой смех слышали в Сан-Диего лишь на его юбилей, когда тогдашнему юноше исполнилось ровно двадцать лет. То ли это из-за алкоголя в крови, то ли потому, что рядом его единственная любовь — сам шериф не мог понять. Но даже так он почувствовал облегчение и покой, словно никто и не пытался убивать Шелли минутами ранее.       Оба смеялись едва не до икоты, после чего встали с тротуара и направились к дому. Пусть они успокоились, но кто сказал, что они не устали? Особенно после употребления алкогольного напитка, который только сильнее клонил в сон.       Стоило только ступить на порог своего дома, как Кольт заметил не только то, что внутри было темно — лишь свет уличных фонарей просвечивался через окна, оставляя «решётку» на полу и на мебели. Он заметил, что в доме было очень тихо. Слишком тихо. Шелли предупредила, что Джон был под присмотром миссис Миллер (да и сам шериф её видел, когда зашёл, чтобы переодеться под другую одежду — всё-таки, впервые за пять лет он отмечал день своей возлюбленной). Возможно, это и есть причина тишины в доме — мальчик спит, и наверняка очень крепко, как младенец. Мужчина этому даже рад — хоть немного выспится перед завтрашним тяжёлым днём.       Прежде, чем пойти в спальню и переодеться в ночную одежду, Шелли решила проверить, действительно ли её воспитанник спит. Она лишь тихо приоткрыла дверь в спальню мальчика и заглянула туда. Кольт стоял рядом, спрятав руки за спину. Он не пошёл в спальню, чтобы переодеться. Он просто ждал, пока его любимая женщина не убедится, что Джон спит, что он не потревожит никого из взрослых посреди ночи (что не происходило ни разу).       Когда дверь закрылась, девушка подставила указательный палец к своим малиновым губам: мол, веди себя потише, разбудишь. После этого они вместе зашли в комнату. Как обычно, Кольт отвернулся от возлюбленной, дабы та не чувствовала дискомфорт в его присутствии, особенно если он посмотрит на неё в момент раздевания. Пусть под ней и было нижнее бельё в виде панталон и корсета, это не значило, что Шелли не почувствует неловкость, если на ней посмотреть в этот момент.       Шериф молча прятал свой револьвер в один из комодов своего письменного стола. Эта вещь ему сейчас не нужна. Его мысли кружились вокруг того мужчины, которого он поймал. Он прекрасно знал его, знал как овдовевшего человека, потерявший ещё и детей когда-то давно, и алкоголь для него был единственным средством, чтобы не думать о возможном «воссоединении» со своей семьёй. Алкоголизм — обычное явление у мужчин, особенно в такие моменты, когда пиво и другие спиртные напитки приглушают мысли о сокращении жизни после потери самых дорогих людей. Благо, бросил вредную привычку полгода назад.       Однако Кольт не может понять, с какой целью тот мужчина попытался отравить Шелли. Его подкупили? Заставили? Пригрозили? Любой вариант указывает на две вещи. Первое: бывший алкоголик не по собственной воле это делал. И второе: в этом наверняка причастен Картер. Но как он узнал, что Шелли будет в салуне? И уж тем более, как он мог знать о малом количестве клиентов? А уж тем более, бывший пьяница был достаточно самоуверен, что не подумал о риске быть пойманным.       Завтра Кольт узнает всё, что может. А сейчас нужно поспать.       — Помоги снять корсет.       Мужчина только снял жилетку и уже собирался снять рубаху, как услышал эту просьбу. Или просто ослышался?       — Что? — спросил он, надеясь, что ему показалось.       — Развяжи шнуровку на корсете, — повторила Шелли.       Кольт повернулся к ней. Он бы ощутил стыд, что глянул на неё, если бы девушка стояла полностью или наполовину обнажённой. Однако она стояла в корсете, из-под которой выглядывается белая рубашка, и панталонах. Пусть она повёрнута к мужчине спиной, это не значило, что Шелли стесняется показывать себя спереди — ей просто была нужна помощь.       — Но у тебя же спереди застёжка есть, — будто напоминал ей шериф, будучи в лёгком недоумении такой просьбе. — Зачем тебе моя помощь?       — Потому что мне тяжело отстегнуть, когда сзади завязано.       Кольт лишь осматривал шнуровку на корсете, всё ещё удивлён просьбе. Ему даже стало стыдно за самого себя, хоть ничего постороннего не подумал, не сделал. А ведь то, о чём Шелли попросила, слишком личное.       — Ты понимаешь, о чём просишь? — осторожно, стараясь не выглядеть слишком резким, спрашивает мужчина. — Понимаешь, что это… слишком?       — Кольт, — вздохнула девушка. Она повернулась к возлюбленному, чтобы увидеть его лицо, которое выдавало его растерянность и смущение (хотя щёк почти невидно). — Это обычная просьба. Потом отвернёшься, как ни в чём не бывало. Я ж не собираюсь спать в корсете — неудобно будет. Поэтому я прошу тебя только об одной услуге: развяжи шнуровку.       Шериф постоял какое-то время на месте, будто его превратили в камень. Он всё ещё не мог поверить, что у него просят об этом. Однако Шелли права — это всего лишь просьба помочь, а не попытка соблазнить мужчину своим телом. Ей просто нужна помощь — вот и всё. И всё же мужчине как-то неловко, что у него просят о чём-то подобном.       Как бы там не было, Кольт всё же приблизился к любимой. Раз у него попросили об этом, то нужно это сделать. Его пальцы коснулись кончиков шнура и он осторожно потянул их к себе. Затем он перешёл к следующему шагу, который показался ему верным. Вот только мужчина понял, что что-то не так, когда Шелли начала тяжело дышать, а потом сказала негромко, чтобы не разбудить своего воспитанника за стеной:       — ¡Te pedí que lo aflojaras, no que lo apretaras!       Шериф ничего не сказал, однако догадался, в чём дело, а потому попробовал иначе.       — ¡¿Quieres ahogarme?! — едва не вопила девушка. — ¡Te pedí que lo aflojaras!       — Не кричи ты так! — раздражённо процедил Кольт. — У тебя не шнурок, а целый лабиринт какой-то! Откуда мне вообще знать, за что тянуть и куда? У вас, женщин, всё сложно: что в жизни, что в одежде.       — Зато у вас, мужчин, всё легко и просто, — огрызнулась Шелли. — Делаете, что хотите, встречайтесь, с кем хотите, гуляйте, куда хотите — и никто вас не осудит.       — Это не так! — начал отрицать мужчина. — У нас тоже не так просто, как тебе кажется. Кроме того, — продолжил он тихо, — будь это так, я бы ещё десять лет назад сказал тебе, что люблю. —       Он усмехнулся, вспоминая об этом. А ещё вспомнил другую вещь.       — Хотя, тогда ты бы вряд-ли приняла мои слова всерьёз. Тем более, мы были детьми — между нами обычная симпатия должна быть, но никакой романтики.       Кольт говорил эти слова всерьёз. Возможно, многие люди именно в таком возрасте понимают, что любят, однако не всегда могли позволить себе признать это. Они либо продолжают лгать самим себе, либо принимают чувства лишь со временем — однако в обоих случаях они способны потерять того, кого любят. И дело тут не в смерти. Кто-то покидает родной город или штат, если не саму страну в целом, а кто-то влюбляется в другого, и посвящает жизнь именно второму, а не первому. В случае с шерифом он считал, что его любовь мертва, что девушка ушла к своим прародителям и матери на тот свет, однако на деле с ней всё было в порядке, если это вообще хорошо с учётом её истории. Он рад, что Шелли жива, хоть и с отметиной на лице, которая будет следовать её всю оставшуюся жизнь.       С корсетом было покончено. Было тяжело, но всё же шериф справился с этой задачей. Как только ощутила, что часть белья не давит её, Шелли медленно взялась за передние застёжки, освобождая себя от корсета. Кольт не спешил отворачиваться. Не потому, что хотел полюбоваться её обнажённым телом напоследок. Ему что-то мешало это сделать. Одна мысль, что промелькнула в голове. Не сказать, что эта мысль похотливая или неприятная — просто слишком интимная. Мужчина видел обнажённую шею, на которой красуется тонкая, серебристая цепочка медальона, что превращалась в золото лишь от слабого света огонька, часть спины до лопаток и частично обнажённые плечи. Не сказать, что в этот момент Шелли выглядит более прекрасно, чем в обычном платье или даже в рубахе с брюками. Но Кольту снова захотелось её поцеловать. Он понимает, что это не просто что-то личное — это почти вступление в близость иного масштаба, поскольку девушка стоит перед ним в нижнем белье.       Мужчина осторожно наклонился к плечу возлюбленной, пока та покончила с корсетом и собиралась взяться за рубашку, и легонько, почти незаметно коснулся устами её кожи. Попросив она ранее, когда Кольт не находил смелости признаться ей в свои чувства, он бы побоялся даже думать об этом, боялся её реакции, её взгляда, полного испуга и плохо скрываемого отвращения. Но это не про сегодня.       — ¿Qué es lo que has hecho? — тихо и с лёгкой растерянностью спрашивает Шелли. Она перестала возиться с нижней рубахой, едва взявшись за неё. Осторожно повернула голову к нему, пытаясь понять смысл этого внезапного действия.       — Ничего такого, — приглушённо отвечает мужчина. Кончики его уст слегка приподнялись, выдавая его лёгкое и «детское» озорство.       Девушка посмотрела на него растерянным взглядом несколько недолгих секунд. Её щёки: то ли от алкоголя, то ли от неловкости из-за внезапного жеста — едва заметно побагровели. Она снова вернулась к рубашке, вовсе позабыв о присутствии возлюбленного. Тот мигом дал о себе напомнить повторным поцелуем в плечо, от чего Шелли вновь замерла, словно посмотрела в глаза русалки, которая появилась из ниоткуда и заворожила её, как очередного непутёвого моряка, своей красой неземной.       — Не делай так, — тихо проговорила девушка. В её голосе проскальзывали нотки смущения.       — Не нравится?       — Не то, чтобы не нравится, — пыталась она сгладить свои слова так, дабы они не казались грубыми для Кольта. — Просто… Просто мне хочется знать: это твоё личное желание, или на тебя так алкоголь влияет?       Для мужчины эти слова прозвучали больше нелепо и забавно, нежели серьёзно и взволновано.       — А как ты считаешь? — Он осторожно обнял возлюбленную сзади за талию, прижимая её к себе. Шелли молчала, поскольку не знала точного ответа, а потому Кольт сам дал ответ: — Моё личное желание, но не без помощи алкоголя.       — Несмешно, Кольт.       — Я не шучу.       Мужчина вновь коснулся губами её плеча, и в этот раз чуть настойчивее. Где были эти виски полтора месяца назад, когда он пробовал признаться в любви своей тогдашней подруги? Тогда не дали ему смелости — а сегодня эта самая смелость появилась, но к совершенно другому действию.       — Я вполне серьёзно.       Шелли поджала губы. Она не чувствовала отвращения или страха. Она почувствовала тепло внутри себя. И это тепло сильно отличалось от того, что девушка ощутила после долгого размышления над признанием в любви Кольта, когда дала взаимный ответ ему и его чувствам. Это было совершенно другое тепло. Тепло, которое чувствовал и сам шериф в данный момент.       Он вновь осмелился поцеловать любимую, но уже в шею. Он словно этим показывал всю серьёзность своих намерений. От такого жеста Шелли сильнее обрела краски до ушей, что легко было заметить на фоне её смуглой кожи. Она от этого жеста была не менее ошарашена, чем когда получила поцелуй в плечо, однако ничего не сказала — лишь тихо вздохнула: то ли от приятного ощущения, то ли от дискомфорта.       После недолгой паузы девушка аккуратно убрала руки любимого со своей талии, однако отстраняться его не стала. Она повернулась к нему, будто позабыв о том, что сейчас стоит не в той одежде, чтобы спокойно стоять перед человеком. Особенно когда этот человек противоположного тебе пола. В её больших голубых глазах мелькал странный огонёк, которого Кольт в первый раз видит, и не может понять, что они означают в этот момент. Они стояли друг напротив друга достаточно близко, смотрели друг другу в глаза, но никто не спешил делать первый шаг к чему-то большему, к чему-то близкому, к чему-то… неподобающему, если не к похотливому. Шелли не сводила свой взгляд от глаз Кольта, пока её рука сжимала медальон, подаренный этим утром. Они словно просто играли в «гляделки», где одно моргание равна проигрышу. Только в их игре моргание — это не поражение.       Вскоре после долгой тишины и молчания дама сердца положила свои ладони на щёки мужчины. Тот помнит этот жест — именно в этот момент Шелли ответила своему тогдашнему другу взаимностью через поцелуй. Этот самый жест, который просил у любого, кто получит, стоять смирно и не шевелиться. Сердце забилось с новой силой, но уже не такой, какая была в тот раз, поскольку Кольт догадывается, что сейчас будет…        …И его догадки оказались верны. Девушка приблизила его лицо к своему, и в этот момент их губы слились в недолгий, но нежный и приятный поцелуй. Мужчине даже показалось, что в этом поцелуе было больше сласти, чем до этого. Возможно, дело именно в алкоголе, или незнакомого тепла внутри, который сильно отличался от привычного при поцелуев и простых объятий. А может, это разум сообщает, что они готовы к тому, к чему обычно доходят влюблённые рано или поздно? Месяц — не такой уж и маленький срок, а потому можно попробовать. Но хочет ли этого Шелли? Скорее всего, да, поскольку, как только их уста отцепились друг от друга, она тихо произнесла два слова на своём родном языке:       — Te quiero, — после этих слов они вновь стали целоваться. Углублённо, страстно, по-взрослому.       Кольт прижал свою возлюбленную к себе ближе, обхватив за её талию. Та в свою очередь забросила руки ему за шею, от чего казалось, что она вовсе не хотела прерывать это момент. Пальцы её скрылись под волосами шерифа, легонько — а иногда сильно — сжимая пряди между четырьмя длинными и тонкими конечностями. Будто заигрывая, девушка прикусила нижнюю губу мужчины. Несильно, едва ощутимо.       И вновь они перестали целоваться. Дышать стало тяжело, будто они вместе пробежали через весь Даллас без передышки. Влюблённые смотрели друг другу в глаза. В них мелькали яркие огоньки. Огоньки страсти. Ни похоти, ни взглядов жертвы и насильника — а именно страсти у обоих. То ли это алкоголь такие искорки дают, то ли их осознанное решение — сложно сказать.       Шелли опустила свои руки к пуговицам рубашки мужчины. Она не собиралась отрывать от его глаз своего взгляда — продолжала смотреть на него тем же страстным взглядом, что секундами ранее. Её тонкие пальцы медленно отстёгивала верхнюю часть одежды возлюбленного, будто хочет продлить это удовольствие перед этим самым. Лишь когда девушка дошла до половины, Кольт стал не просто целовать в плечо и шею своей возлюбленной — он начал расцеловывать эти участки тела. Это был не просто поцелуй — он оставлял едва заметные следы в те места, где бывали его уста.       Шелли тихо вздохнула. Она вовсе позабыла о рубашке своего мужчины, и её руки упёрлись в его грудь, пока тот оставлял едва заметные кружки на её коже в районе шеи и плеча. Ей не было дискомфортно, хоть не было приятно из-за небритости, что колола её. Жар не угасал — он лишь ставал всё сильнее, заметнее, что его можно было почувствовать и на другом человеке, который хочет провести эту ночь только с любимым.       Влюблённые снова слили свои губы в страстный поцелуй. Он стал намного слаще, как печенье или карамель, что не давали никому забыть свой вкус. Кольт сам стал отстёгивать свою рубашку до конца. Его сердце билось с такой силой, что готово выпрыгнуть из груди, а жар кипел внутри, разжигая чувства шерифа. Он словно стал голодным хищником, который настиг добычу в самый неожиданный момент и собирается его съесть. Мужчина снял с себя рубаху, и та бесшумно упала на пол. Казалось, лишь после этого дышать стало намного легче, намного свободнее.       В порыве страсти они опустились на постель. Их уста не переставали танцевать танго, полное страсти и любви. Жар доходил до предела, однако на это влюблённые не обращали внимания. Им был важен именно этот момент, что с ними происходит сейчас, в эту же секунду. Их любовь никуда не угасла — она переросла в большее, и чуть ли не вынудила пару дойти до такого, что обычно между влюблёнными происходит. Никого, кроме них, в этой комнате не было, но было ощущение, что и за пределы спальни никого нет, словно они остались единственными людьми в этом мире. А если потушить лампу на столе, то и самого мира не будет — только эти двое, только эта постель, только эта ночь…       И эта ночь принадлежит только им двоим. И никто не сможет этого отнять у них. Никогда…