Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Мужчине иногда казалось, что любой день был ужасно жарким до невыносимости. А сегодняшний особенно жарким. Однако он не собирался реветь и жаловаться на погоду — не его вина, что в Техасе (да и в самом юге страны) настолько тепло, что даже снег может стать редкостью, если вообще есть. Более того, если в такую погоду не выходить на работу, как тогда люди вынуждены выживать без денег? И главное — как они собираются пережить зиму, пусть и не такую холодную? А Кольт вышел в такую погоду не просто для работы. Ему нужно задать несколько вопросов тому мужчине с салуна. Шериф знает, что он не Картер, однако ему всё же интересно, что скажет этот человек в своё оправдание (если таковое имеется).       В здании шерифа тот самый мужчина всё также был за решёткой… Только спящий. Его храп можно было услышать на другом конце города. Кольт пытался разбудить его через свой голос, говоря что-то вроде:       — Мистер Тревер, вставайте!       Или:       — Подъём!       Однако мужчина всё ещё дремал — только перевернулся на другой бок, будто этим он спасал себя не только от солнца, но и от голоса стража закона. Кольт ещё несколько раз попытался разбудить пойманного своими просьбами проснуться, — и только тогда он решил сделать кое-что другое, но также с целью разбудить пойманного. Он взял спокойно стоящую в углу двустволку (которую обычно не носит с собой, из-за чего та заметно заржавела) и не сильно начал стучать металлическим дулом об такие же металлические прутья решётки. Звон металла разнёсся по всему зданию, и было впечатление, что этот звон слышат и проходящие мимо люди.       — Да что за, твою мать, изверги такие?! — спросонья пробормотал Тревер. Он протёр глаза, избавляясь от остатка сна, хоть его тон прямо говорил, что ему этого не хотелось. — С раннего утра шум поднимают!       Он повернулся к решётке, за которой стоял шериф Джанкер, держащий в руке ружьё. Почему-то мужчина сразу подумал, что его собираются казнить как самосуд, а не желание крови.       — Я не это имел в виду! — выставил пойманный руки, якобы обороняясь от возможного выстрела. — Я думал, ко мне бывшая жена пришла насмехаться! Вы-то хороший мужик, правильный, честный!       Кольт приподнял брови от такого поведения со стороны недоубийцы.       — Я не собирался стрелять в Вас, — спокойно говорит мужчина. Он вернул ружьё на первоначальное место. — Просто Вас и пушкой не разбудить.       Тревер выдохнул с облегчением.       — Но мне нужно задать Вам несколько вопросов, — добавил шериф. — Если Вы не забыли.       — Можно для начала водички попить? — попросил пойманный. — А то я вечером не пил. В горле пересохло.       Кольт подошёл к своему рабочему столу, где пряталась деревянная, круглая фляга с водой. Он не носил её с собой, но всегда менял на всякий случай. Такого случая никогда не случалось, и из-за этого вода портилась, едва не ставая заплесневелой и зелёной, как водоросли.       — Вода не холодная, — говорил шериф, протягивая эту деревянную посуду Треверу через решётку. — Но пить можно. Надеюсь, этого Вам хватит, чтоб напиться и рассказать всё, что мне нужно.       Мужчина выхватил флягу из его рук и стал жадно опустошать флягу. Он не соврал, что очень хочет пить. Так даже шериф не выпивал в один день, хоть и пил не совсем воду.       — Итак, — Кольт уселся поудобнее на стуле, который подвинул поближе к решётке. В руках он держал блокнот и металлическое перо, рядом поставил чернильницу. Сомнительное расположение предметов. — С какой целью Вы собирались отравить человека?       Этот вопрос был резким. Обычно, мужчина задаёт другие вопросы, а уже потом к сути, ради чего пойманный здесь.       — С чего Вы решили, что я собирался кого-то травить? — в полнейшем замешательстве спрашивает тот. — А может, я и не собирался кого-то травить? Может, это вообще не я был тогда?       — Я же сам видел, мистер Тревер, — твёрдо отвечает Кольт. — А меня глаза никогда не подводили. И вчера не подвели.       Тот недовольно скривил губы, будто проглотил лимон или апельсин. Не получилось ему обмануть стража порядка.       — Так что повторяю ещё раз: ради чего Вы пытались отравить человека?       Мужчина посмотрел тому прямо в глазах. В них было больше тревоги и одновременно уверенности, чем в его голосе, который отдавал твёрдые нотки стали. Видно, что он пусть не самый сильный, особенно в плане его телосложения, но это не делало шерифа в силе равным со столетним мужчиной, который потерял былую мощь из-за возраста.       — Один мужчина попросил выполнить его «давнюю мечту», — рассказывал Тревер. — Он сказал, что в Далласе есть одна женщина, которая не должна была существовать. Так он выразился.       — То есть, вот так взяли — и согласились?       — Не сразу, — мужчина отвёл взгляд в сторону. Его пальцы рук начали неловко переплетаться. — Сначала я отказывал. Не в моих принципах — убивать людей, а уж тем более молодых женщин. А потом согласился, хоть понимал, что мне за это будет.       — И что Вас вынудило потом согласится на такое? — задал очередной вопрос Кольт. — Алкоголь?       — Что Вы такое говорите, шериф? — удивлённо воскликнул Тревер. — Вы ж знаете: я последние полгода не пил! Тот мужчина, — уже спокойным, но с дрожащим голосом продолжил он, — предложил пятьдесят долларов, если я убью молодую женщину. Я не мог убить её прямо или удушить. Мне не хотелось видеть, как кто-то гаснет у меня на глазах, — его глаза ушли в сторону, словно мужчина боялся глянуть на лицо шерифа.       А лицо того исказилось от смешанных чувств: гнев, ненависть, тревога, понимание — всё это отображалось на его лице. Пойманный хотел денег, а взамен он должен исполнить просьбу человека. Как делает сам Кольт: если кому-то нужна помощь, он за это получает деньги. Вот только он это делал только потому, что ему так хотелось, а то, что он получает, только на пропитание годится и отправки письма своей семье в Сан-Диего. О комфортной жизни он не мечтает — привык к тому, что имел в детстве.       — Вы продались человеку, решившему, что той женщине не место в этом мире? — Шериф не кричал, но его голос казался громче воплей толпы, пытающихся сбежать из места катастрофы. — Вы собирались убить ни в чём неповинного человека только ради денег?       Каждое слово звучало, как горячая сталь, лишь слегка коснувшаяся к коже. Мужчина из последних сил сдерживал свой гнев, и на этот раз не может больше держать. Столько злости, столько напряжения и тревоги — и это только потому, что его возлюбленную пытались убить из-за денег.       — Да что вы за человек такой после этого?! — вопил, как не в себе, Кольт. Он резко встал со стула, что обронил блокнот с пером и сжал ладони прутья решётки. — Вы хоть понимаете, что собирались лишить жизни человека, не имеющего с Вами ничего общего?! Человека, которого Вы едва знаете?! И это только ради жалких денег?! Жалких пятьдесят долларов?!       Тревер прижался к углу, словно маленькая серая мышка, убегающая от человека с едой. Никто и никогда не видел подобной реакции со стороны молодого стража закона. Пусть он и казался ранее мрачным и суровым, однако чтобы его глаза сверкали гневом и яростью — это впервые.       — Я ж не ради себя хотел заработать! — кричал мужчина. — Понимаете, у меня очень малая зарплата! Кое-как свожу концы с концами, едва на еды хватает! А ещё моя мать больна, и лекарства ей очень нужны! Понимаете? Это во благо семьи!       — Во благо семьи не убивают незнакомцев! — Гневу шерифа не было предела. Настолько злым он никогда себя не чувствовал. — А Вы как раз пытались убить незнакомую Вам женщину! У Вас нет ни капли достоинства и чести!       Обвиняемый лишь сильнее прижался к углу, словно боялся, что тот мужчина выгнет прутья и убьёт его.       — Вы намного хуже Люцифера, — пусть пар Кольта вышел и он заговорил со спокойным голосом, однако было слышно, как проскакивают недобрые нотки. Его глаза продолжали гореть злыми огнями. — Только ради грёбанных пятьдесят долларов Вы согласились на столь гнусный поступок.       Он отпустил прутья. Они стали тёплыми от его ладоней, пока держал их. Мужчине стало противно от этого человека. Настолько алчного он не видел никогда. Пусть Тревер делал это «во благо семьи», это не отрицает тот факт, что он пытался отравить Шелли. На что только люди не пойдут ради денег? Готовы даже убить, не говоря про обычное ограбление.       — Слушайте, шериф, — расслаблено заговорил мужчина за решёткой, — раз уж я никого не убил, мне ничего не грозит в суде?       Тот посмотрел на него с таким видом, словно тот начал есть черви, только что выкопанных из-под земли.       — Думаете, я не знаю закон? — В его голосе были слышны звонкие нотки металла, пусть его голос звучит спокойно. — Вы не убили никого — это так. Однако даже так Вас повесят, и не важно: смогли отравить человека или нет.       Тревер поник. Он понял: от правосудия не избежать никак невозможно. И пусть никто не пострадал и не умер, это не отменяет того факта, что мужчина собирался свершить убийство против молодой женщины.       — Но я попробую смягчить Вам наказание, мистер Тревер, — Кольт уселся обратно на стул, подняв перед этим с пола металлическое перо с блокнотом. — Если Вы скажете, кто потребовал убить Шелли Шотган — ту женщину из салуна, мою подругу детства.       Казалось, обвиняемый почувствовал себя очень ужасно, поскольку эта просьба выглядела как предложение, и в то же время звучал, как вопрос. Кто захотел смерти той девушки? Кто пообещал за её смерть пятьдесят долларов?       — Вы, скорее всего, мне не поверите, шериф, — поникшим голосом проговаривал мужчина, — но я не знаю кто это был.       Глаза Кольта округлились. Как это? Как он не знает, кто захотел убить Шелли? Вернее, шериф понимает, что это Картер решил убить её чужими руками, однако тот предусмотрел возможную поимку и допрос с Тревером, и поэтому оказался осторожным.       — Он был в шляпе и бандане, — объяснял пойманный. — Из-за этого я не видел его лица — только глаза его были серо-зелёные, а может и темнее. Но, мне кажется, ему тридцать или больше.       — Почему Вы так решили? — задал вопрос шериф. Он сохранял свой тон нейтральным, хотя внутри чувствовался пугливый холод. Холод от того, что был так близок к раскрытию личности Картера — и в этот момент сталкиваешься с тупиком, без возможности идти дальше по следу человека.       — Это его голос дал мне такую мысль, — сказал Тревер. — Но это всё, что я знаю о заказчике.       Кольт почувствовал разочарование и одновременно напряжение. А ведь он был уверен, что тот мужчина выдаст личность Картера, сказав, кто это. Шериф точно знает, что это никто из его друзей: Спайк слишком низкий, плюс не разговаривает от слова совсем; Дарвин, пусть и имеет побольше свободы, поскольку ему достаточно в конюшне убираться и кормить лошадей, не мог бы сделать это то же самое, а его глаза серо-голубые, а не зелёные; Брок чтит законы, хоть и не доволен, что не может навредить человеку со светлым тоном кожи. С последним забавно, ведь Шелли тоже не из белых, однако всё равно африканец не сделает это. К тому же, все (кроме Спайка, который единственный знает об их романе) были огорчены, что девушка выбрала другого, а не Кольта. Их реакции не были наиграны или фальшивыми — он бы по глазам понял.       Шериф опустил голову. Со стороны казалось, что он перечитывал записанное на блокноте, однако на деле он смотрел в пустоту. В голове мелькали мысли, неприятные и пугающие. Он не смог получить нужную информацию о Картере — лишь про глаза и примерный возраст было известно. Есть опасения, что совсем скоро он вновь нападёт на Шелли, и на этот раз спасти её не удастся никак.       — Мистер Джанкер.       Мужчина повернулся в сторону голоса. Его слух не подвёл — это был мэр Хантер.       — О, господин мэр! — радостно и с надеждой воскликнул Тревер. — Вы как раз вовремя! Меня собираются казнить за то, что я едва не погубил чужую жизнь! Можете смягчить мне наказание?       Глава города посмотрел на него так, словно он был сумасшедшим, назвавшим себя «выжившим Авраамом Линкольном», не смотря на то, что было много свидетелей, увидевшие гибель президента. А Кольт лишь покосился на него своим холодным взглядом. Эта просьба была ненормальной и неуважительной. Особенно перед мэром Далласа.       — К сожалению, — спокойно заговорил Хантер, — не смогу я Вам с этим помочь. Не в моих обязанностях решать, кого казнить, а кого нет. Это дело верховной судьи. Или жителей города, если им захотелось провести самосуд.       Мужчина за решёткой, в чьих глазах тлелась надежда, тут же поник и надулся, как малое дитя, которому не дали попробовать пиво.       — Но я пришёл по другому поводу, — продолжил мэр Далласа. — Мистер Джанкер, полагаю, это письмо адресовано Вам.       Мужчина протянул стражу закона тонкий конверт, без какого-либо намёка на печать. Кольт даже не глянул на имя отправителя, и сразу понял, что это не просто из города его детства, а письмо от его семьи. Сколько раз он отправлял им письмо, и сколько раз получал от них ответ и поздравления в разные дни. Должно быть, это обычное письмо, где мать с сестрой рассказывают о жизни в Сан-Диего, как там поменялось или просто поделиться радостными новостями. Но даже так каждое письмо передавало частичку тех людей, которого шериф любил и любит до сих пор, а ещё навеивает воспоминаний о тех времён, когда он был молод и зелёный.       — Вам не стоило этого делать, сир. Я и сам мог…       — В мои обязанности входит благополучие города и его граждан, — перебил его мэр Хантер. Его голос не был жёстким и грубым. Даже слаживалось впечатление, что он относится ко всем жителям города так, будто они его семья. — И Ваша в том числе.       Кольт лишь перебрасывал взгляд с лица мэра на запечатанный конверт, словно ища подвох. Обычно, мэр просто осматривал город, проверял, как живут люди, но никак не делал за них что-нибудь, не входящие в обязанности мэра. В может, он просто из вежливости захотел ответить шерифу, что ему тоже готовы помочь и за малую цену, в обмен на то, что он делал последние два года?       Мужчина всё же принял письмо из рук Людвига, и слегка приподнял шляпу, как городской джентльмен, в знак благодарности. Как только мэр Далласа покинул здание шерифа, Кольт сел за свой рабочий стол и открыл конверт пальцами. Печати не было, так что это не составило труда распечатать сложенную бумагу и достать ещё одну, на которой написано письмо. Он начал читать содержимое бумаги. Не бегло, с интересом и воодушевлённо — всё-таки, это письмо от его семьи. Пусть письмо не такое длинное и красноречивое, всё же каждое письмо из Сан-Диего, особенно от семьи, очень дороги ему.       «Дорогой сынок!

Я надеюсь, ты помнишь, что у твоей сестры в сентябре будет день рождения. Я понимаю, у тебя много работы, и ты на предыдущие дни рождения отправлял лишь поздравительное письмо с извинениями, что не приедешь. Но ты обязан помнить: это не просто её очередной день, это — её юбилей, и она очень хочет, чтобы ты приехал хотя бы на этот день.

Также она хочет увидеть Шелли. Пять лет прошло с того дня, и не только она соскучилась по ней. Уверена, она не будет против проведать семью. А ещё вы сможете увидеть, как сильно изменился Сан-Диего за эти годы.

Ждём вас двоих с нетерпением. Хоть на недельку заедите к нам и поздравите Джесси с пятнадцатой годовщиной.

С любовью,

твоя мама»

      Будь в этот момент Шелли рядом и прочла письмо, она бы увидела, что не один Кольт считал и считает её частью семьи. Сколько раз она говорила, что она не Джанкер, сколько раз повторяла, что семья только шерифа, в то время как семья девушки давно мертва, сколько раз она твердила, что не является их семьёй, поскольку она «не такая, как они» — трудно посчитать.       Кольт понимал её, понимал, почему его любимая так говорит. Вот только он до сих пор не понимает, почему во всех смертях и грехах смертных винит исключительно себя, поскольку во многом она не имела отношения и не участвовала в этом. Сколько мужчина себя помнит, Шелли постоянно называла себя проклятой, что из-за неё все погибают по разным причинам. Помнится, как девушка однажды пыталась сбежать из дома. Это происходило в средине прошлого десятилетия. Сколько тогда им было лет — трудно сказать, но этот день Кольт отчётливо помнил.       Как бы там ни было, шериф даже рад, что его семья приглашает не одного его. Очевидно, никто из других родственников (особенно дядя Крис и кузен Майлз) не приедет в этот день по разным причинам. В основном, из-за того, что мало кто поддерживает связь друг с другом. А бабушка с дедушкой по маминой линии давно ушли в мир иной. Поэтому этот день будет достаточно скромным, в окружении только самых близких людей.       «Интересно, — подумывал Кольт у себя в голове. Он не спешил убирать письмо обратно в конверт и отложить, чтобы потом дома убрать в комод, вслед за другими письмами от семьи. — Согласится ли Шелли на такую поездку? Возьмёт ли она Джона с собой? Я вижу, что мальчишка сильно к ней привязался, а она — всегда улыбается ему материнской улыбкой, которой мне всегда улыбалась моя мама».       Кончики его уст приподнялись. Поскорее бы настал тот день, чтобы вновь увидеть семью, чтобы вернуться туда, откуда он родом.       — Шериф, — подал свой голос Тревер. Его лицо уже не было разочарованным и пугливым. Вместо этого он выглядел смиренным, но в то же время подавленным. Всё-таки ему казни не избежать. — У меня одна просьба. Прежде, чем меня начнут судить.       — И что же Вы хотите?       Мужчина за решёткой опустил глаза, будто боялся смотреть на лицо тому, кто его поймал и сразу решил: повесить недоубийцу. Тихим, едва слышным тоном он сказал это:       — Я хочу повидать могилу. Могилу моего сына.       Не будь Кольт понимающим человеком, он бы сказал: «Да пошёл ты к чёрту со своими предсмертными требованиями — ты его проведаешь на Небесах, если тебя впустят!». Он встал со своего рабочего стола со связкой ключей (хоть там всего три ключа было от трёх решёток) и подошёл к решётке, за которой сидел обвиняемый. Он заметил, что в глазах мужчины горело что-то, что напомнило шерифу покойного отца. Тревер не пытается его обмануть, не пытается сбежать — он хочет проведать могилу своего дитя, ушедшего в мир иной за несколько месяцев прежде, чем Кольт переехал в Даллас.       — Помните: это Ваша последняя воля, — сказал мужчина ровным голосом. — И больше Вы не имеете права о чём-либо требовать. Особенно с завтрашнего дня.       После этих слов он повернул ключ в замочной скважине, от чего раздался щелчок механизма внутри.       — Мне многое не надо, — с опущенным взглядом промолвил обвиняемый.       Кладбище находилось чуть отдали от самого городка, однако пришлось запрячь верного скакуна, дабы туда добраться из центра Далласа. Оно не было чем-то примечательным — обычный холмик, наполненный десятками, если не сотнями деревянными крестами, и каждый крест говорил о наличии покойника под ним. Кто и когда был похоронен — знают только близкие. И Тревер не исключение. Он сел на колени перед крестом, где был похоронен его сын, и начал о чём-то говорить. Кольт не особо заинтересовался, о чём обвиняемый говорил своему умершему сыну, однако явно это очень важное. По крайней мере, для пойманного.       Мужчина вспоминает, как он пятнадцать лет назад стоял рядом с матерью, держащую в руке маленькую Джесси, как друзья и близкие окружали могилу отца, пока его гроб зарывали под землю. Было много слёз, много горя, горьких извинений и пожеланий покоиться с миром в Раю. Кольт тогда тоже плакал, хоть и поклялся отцу так не делать, особенно на его похоронах. Однако как не плакать десятилетнему мальчику, когда его отец ушёл в мир иной, оставив свою семью одну? Как он мог тогда не плакать по потере дорого и родного ему человека? А мама была взрослой, и всё равно сильнее всех плакала от потери супруга, отца её двух замечательных деток.       И сейчас этот мужчина, которому наверняка объявят казнь, не стал держать свои слёзы и заплакал прямо перед могилой собственного сына. От такого зрелища Кольт почувствовал колючую боль в груди — там, где бьётся его сердце. Он понимал Тревера, понимал его горе. Однако это не меняет того факта, что он пытался убить Шелли лишь ради денег. И пусть он не знает, кто просил у него об этом, казни ему не избежать в любом случае.       Как только он прекратил оплакивать покойного сына, они вместе направились обратно в город. Мужчина напоследок посмотрел на кладбище, словно обещает вновь сюда прийти, но уже будучи в гробу.       — Знаете, шериф, — решил всё же заговорить обвиняемый. Его голос стал тихим, что даже порыв ветра в открытой местности можно было услышать, пока он говорил. — А ведь Энтони был всего лишь ребёнком. Ему и двенадцати не исполнилось, как его забрала болезнь.       Шериф не повернулся к нему. Он всё также смотрел вперёд, сжимая поводья в руках. Встречный ветер дул в лицо так тепло, не смотря на наличие деревьев вокруг Далласа. Маршалл тяжело дышал — возможно, из-за веса двух людей, поскольку он не бегал или скакал, а лишь мирно шёл, постукивая по сухому грунту своими мощными копытами.       — А знаете, о чём он мечтал при жизни?       Ответа не последовало, однако Тревер всё же озвучил:       — Помогать людям, когда повзрослеет. Хотел не просто помогать, а защищать граждан, как Вы сейчас делаете. Хорошим он был мальчиком. — Мужчина вздохнул. Тяжело, огорчённо. — Жаль, что умер так рано. Если б я мог…       — В его смерти нет Вашей вины, мистер Тревер, — наконец-то заговорил за столь долгое время Кольт. — Вы сами говорили: он родился слабым, и не думали, что так скоро он покинет этот мир. Не Ваша вина, что он таким родился, и не Ваша вина, что он так рано ушёл из жизни. Мир и без того жесток по отношению к нам. Природа может как дарить жизни, так и отнять их, и мы ни как не можем на неё повлиять.       — Быть может, Вы правы, шериф, — кивнул обвиняемый. — И знаете? Только сейчас я заметил, как Вы сильно похожи на моего Энтони.       — Почему Вы так считаете? — страж закона слегка повернул голову. Ему не было интересно, а просто любопытно.       — Вы такой же добрый, как мой сын, — невесело, но искреннее улыбнулся Тревер. — За это его в нашей семье любили.       Кольт просто глядел на мужчину. Он не пытался разглядеть обман, не пытался разоблачить обман — он просто смотрел. Смотрел на человека, который смирился со скорой казнью, который понимал свою ошибку, и который хотел бы отдать всё, дабы вернуть дорогого человека к жизни.

Такой же добрый, как…

      Нет, Кольт не божий одуванчик, не прям святой ангел. Ему тоже приходилось убивать. Вот только жертвой стало животное, а не человек. Помнится, как в прошлогоднюю осень он вместе с Дарвином и Джеймсом ушли на рыбалку, однако им планам помешал волчий вой. И этот вой был совсем рядом. Тогда шериф носил с собой оружие и говорил, что это на всякий случай, для подстраховки. И по итогу он применил револьвер к делу, застрелив волка. Было даже странно, что такие хищники, как волки, забрели на равнину, хотя они обязаны обитать в лесах, что окружали город вдали. Как он оказался здесь? Зачем он забрёл так далеко? Ответа мужчины так и не получили.       Иначе говоря, пусть Кольт и не был плохим, однако он всё же запустил пулю, обрезав белую нить жизни существу, в то время как Энтони был обычным ребёнком, который не причинял боль даже насекомым. Поэтому они сильно отличаются.