Mi amigo, mi hermano, mi amor

      По возвращению в город мужчина, первым делом, оставил обвиняемого за решёткой. Тот даже не сопротивлялся, не пытался перечить. Оно не удивительно — Тревер осознал, что его ждёт за свои злодеяния, раз даже мэр не в праве решать чужие судьбы. Более того, ему нечего терять. После Кольт вернул верного Маршала назад в конюшню. Сегодня он ему ещё пригодится, но сейчас пусть отдохнёт, пока шериф готовит письмо верховному судье.       — Кольт, можешь задержаться на минутку? — остановил его своим голосом Дарвин. — Это важно.       Тот как раз оказался перед выходом из конюшни. Услышав своего друга, он повернулся к нему, чтобы выслушать его.       — Ты что-то хотел?       — Брок ко мне заходил сегодня утром, — начал конюх, хотя по голосу было понятно, что он испытывает смешанные чувства, когда разговор зашёл об этом. — Рассказал, что встретил Шелли у тебя дома.       Кольт помрачнел. Он понимает, к чему сейчас идёт разговор. Кроме этого, он обозлён на Брока, поскольку тот сразу рассказал о том, что видел, и украсил ситуацию таким, каким он представил. Причём такая игра фантазии случилась, что африканец догадался, что у его друзей есть секрет, и этот самый секрет любовный.       — В общем, я не расист, и не считаю Брока лжецом, — начал давний друг, — но хочу спросить: вы с Шелли ничего от нас не скрываете?       Шериф испытал смешанные чувства по поводу этой ситуации: раздражение, тревога, возмущение и обида. Пусть африканец озвучил лишь свою мысль об увиденном, это не отменяет того факта, что он нарушил личные границы и проболтал человеку — даже когда это был их совместный друг.       — Нет, не скрываем, — сохранил свою нейтральность мужчина, а его глаза стали такими же холодными, какими были до встречи с любимой. — То, что она в моём доме, не делает из нас тайными влюблёнными. Она — моя сестра, хоть по крови и внешне это не так. Более того, у неё есть чувства к другому мужчине, и то, что Брок увидел Шелли в моём доме, не говорит ничего.       Кольт старательно прятал свои чувства за естественным тоном, который обычно говорил: «Мне нечего скрывать, так что зря ты меня в этом подозреваешь и винишь». И этого было достаточно, чтобы показать, что никакой тайны нет, и что Шелли не отвечает взаимностью, однако на деле всё совершенно иначе. Он не хотел, чтобы друзья знали правду. Во блага любимой и её безопасности.       Дарвин лишь поправил шляпу, а потом ответил на слова друга:       — Ясно. Тогда почему она оказалась в твоём доме в такую рань?       На удивление самого шерифа, он не чувствовал тревогу, а больше покой. Он знает, что ответить на такой вопрос.       — Осталась у меня на ночлег. Ты видел, какое у неё состояние было от алкоголя. Поэтому и осталась у меня на ночь.       Всё было почти так, как было сказано им же. Девушка действительно ночевала у него, и это заметил Брок утром. Однако не потому, что на неё алкоголь повлиял иначе и ей было тяжело дойти до «дома своего любимого». Она осталась потому, что живёт с шерифом, и об этом никто не знает… Кроме Спайка, который увидел их второй поцелуй месяц назад.       — Мне надо срочно вернуться на работу, — ступая, молвил Кольт. Теперь его голос издавал тревожные нотки. — Написать рапорт о нём и суду отправить.       — Ты что, ещё не написал о нём? — удивился Дарвин, держа в руке только что снятую упряжку.       Давний друг помотал головой:       — Времени не было. Тем более…       Он вовремя удержал язык за зубами, дабы не сказать лишнего. Он едва не рассказал, что Тревер пытался отравить Шелли вчера. Естественно, конюх бы сразу решил, что это было сделано ради закона и порядка в городе, однако не исключено, что он поймёт, что дело именно в подруге, а не в человечности.       — Бывай! — сказал шериф, недоговорив свою фразу. Он лишь поднял руку в знак прощания и потопал к выходу. Разговаривать можно и потом, а работа саму себя не сделает и не закончит.       Конюх проводил Кольта своим вопросительным взглядом.       — Ты не знаешь, что с ним, Маршал? — обратился он к скакуну своего друга, будто это был человек, а не копытное.       Конь фыркнул, словно отвечая на его вопрос, хотя на деле даже преданные псы не особо понимают речь людскую.       — Вот и я тоже не знаю, — пожимал плечами Дарвин.

***

      Очередной день близился к концу. Утро сменилось вечером, люди расходились, а улицу какое-то время освещали слабые, но яркие огни. Это время суток для многих — обычное напоминание, указка, что день заканчивался и пора возвращаться домой. Для одних — время для романтики. Для других — время веселья. Для третий — время охоты и убийства. Неудивительно, что взрослые не разрешают детям и молодым женщинам ходить в это время одним. Сколько чистых и невинных душ было унесено на Небеса руками людей, желающие развлечься и утолить жажду похоти — сложно пересчитать.       Рапорт и отчёты были отправлены в суд, так что теперь судьба обвиняемого не забота Кольта. Однако он всё так же ему сочувствует, не смотря на неудачную попытку отравить возлюбленную шерифа. Он не виновен, что его подкупили, что над ним манипулировали, но это не значит, что такого человека, как Тревер, оставят в живых.       Идя домой, молодой страж порядка размышлял о дальнейшем разговоре с Шелли. Он не знал, как объяснить ей, что Картера не поймали, что его личность не раскрыта, что он может и дальше прятаться среди жителей Далласа. Было бы лучше покинуть городок и спрятаться там, где никто их не найдёт…       Нет, это слишком романтично. Плюс, с ними и Джон — о романтике и речь не идёт.       Тогда как ей объяснить? Как сказать так, чтобы она не волновалась и не нервничала? Как тогда это аккуратно сказать?       — Дядя!       Не успел Кольт и зайти в свой дом, как на него набросился с объятьями Джон. Мужчина чуть не упал от потери равновесия и от неожиданности. Ранее Джон спокойно сидел на кухне рядом с опекуншей, не наблюдал за её готовкой, иногда со Спайком сидел. А сегодня повёл себя так, будто это шериф его отец, которого не видел целый год, а не неизвестные ему, Кольту, люди, которых воспитанник не видел наверняка с самого рождения. Однако мужчина не отстранил мальчика от себя. Наоборот — он положил свою руку ему на голову и начал трепать волосы.       — Я тоже рад тебя видеть, малой, — с улыбкой молвил хозяин дома.       Он поднял глаза и не заметил присутствие одного человека. Вернее сказать, того самого человека не было от слова совсем.       — А Спайк где? — обратился Кольт к любимой, стоило ей выйти из кухни, встречать его.       — Он ещё утром уехал, — рассказывает Шелли. — Почти сразу, как только ты ушёл на работу.       — Уехал? — повторил мужчина. Он не знал, что сегодня последний день, когда их совместный друг будет гостить у них. Он уехал, не предупредив об этом… Хотя, он и так бы ничего не сказал — просто крепко бы обнял шерифа, как родного человека, а после ушёл без слов. Куда и надолго-ли — известно только самому Спайку. — Плохой из меня друг, — проговорил Кольт. Он осторожно отодвинул воспитанника дамы сердца от себя, тем самым высвободившись из объятий ребёнка. — Даже попрощаться с ним не успел.       — Говоришь так, будто тебя вынудили отправиться на войну, — недовольно забормотала девушка, скрещивая руки на груди. — Я и от твоего имени попрощалась с ним, так что за это не стоит переживать.       От этих слов шерифу стало легче, но всё ещё неспокойно. В основном потому, что боится признаться любимой девушке, что обвиняемый не видел лица предполагаемого Картера, и что он может и дальше находится в городе, придумывая новый план.       Но пока, кажется, Шелли не собиралась спрашивать об этом у любимого. И выглядела она уж слишком спокойна для той, за кем ведётся охота. Может, делает вид только для Джона, чтобы тот не понял ничего? Хотя, дети в таком возрасте всё ещё способны ощутить неладное в атмосфере. Не поймут, в чём дело, но поймут, что не всё хорошо, как может казаться.       На ужин у них был привычный суп, хоть это не постоянное и не ежедневное блюдо для них. Кольт не однократно видел, как его возлюбленная ела этот суп: брала кусок хлеба, отламывала от него кусочки по меньше и бросала в свою порцию, затем, подождав немного, берётся за трапезу. Мужчина не понимал, почему она так делает вместо того, чтобы спокойно откусывать хлеб вместе с блюдом.       — Зачем ты так делаешь? — решил спросить шериф.       Шелли не успела попробовать своё «творение».       — ¿A qué te refieres?       — Я имею в виду, зачем ты добавляешь в свою тарелку супа куски хлеба? Не проще просто откусывать?       Девушка смотрела на него, как ребёнок, которому рассказывали анатомическое строение тело человека. Она была удивлена не тому, о чём спрашивал шериф. Её удивил сам вопрос.       — Я тебе говорила на эту тему, — проговорила Шелли. — В детстве. Не помнишь?       «Говорила? — Эти слова, услышанные из её уст, промелькнули в голове Кольта. — Когда?»       Его лицо прямо говорило, что он не помнит или не знает, что тогда сказала любимая, а потому после вздоха отвечает:       — Значит, не помнишь… Если коротко: мне так нравится. От этого суп становиться намного сытнее и вкуснее.       — Правда? — Мужчина выглядел удивлённым, но не заинтересованным. — А я думал, никакой разницы не будет — только хлеб намокаешь зря.       Однако Джону, который всё это время сидел и слушал их с интересом, выглядел воодушевлённым.       — Я тоже!       Он повторил тоже самое, что делала опекунша перед поеданием. Оба посмотрели на него и лишь улыбнулись. Месяц — очень маленький срок, однако видно, что мальчик решил не просто подражать им — он к ним привязался. И сегодняшняя встреча с шерифом, как только тот вернулся с работы, тому доказательство.       «А в начале месяца он меня боялся», — усмехнулся себе в уме Кольт, после чего надкусил хлеб. Не смотря на угрюмое настроение, есть те, кто обязательно его поднимут.       И вот мужчина стоит перед зеркалом в ванной, уже успел протереть себя влажной тряпкой и будучи в одних штанах. Он ещё раз посмотрел на своё отражение, всё ещё не веря, что за столько лет из весёлого паренька он стал таким. Пусть никаких мешков под глазами не наблюдалось, лицо выдавало усталость человека, который годами за собой не следил потому, что был занят своей работой. Наверняка люди, посмотрев на шерифа, с трудом могли поверить, что его детство было не прям радужным, но точно не трудным. Ещё волосы отрасли, от чего казалось: ещё недельки-две — и можно небольшую косичку заплести.       — Что ж, пора за дело, — пробормотал самому себе Кольт.       Он намылил щетины, дабы было легче их сбрить, а затем взялся за дело. Лезвие ножа осторожно проходило по его коже, подбирая мелкие щетины с небольшой мыльной пенной. Мог бы сбрить всю бороду (или жалкое подобие бороды), очистить лицо от этих зарослей, однако после он будет выглядеть, как подросток или на несколько лет моложе своего возрасте. С бакенбардами тоже не скажешь, что ему двадцать пять. Как минимум, тридцать. Однако Кольту захотелось именно такую стрижку. Ему когда-то казалось, что это отличное сочетание с его характером, чем если б отрастил полноценную бороду. Сейчас же это обычная стрижка бороды, которая ему нравится по сей день. Поэтому бакенбарды он просто укорачивает в длину, но никак не сбривал полностью.       Шериф всё время думал о том загадочном Картере. Ему хотелось поймать его и убить на месте, провести самосуд, наказать, что из-за него он расстался со своей возлюбленной на пять лет, подумав, что та погибла в пожаре. И то, что Тревер не знал, как он выглядел — только цвета глаз запомнил, — только заводил его в тупик. Не то, чтобы зеленоглазых в Далласе много. Наоборот — таких особей только до семи доходит, и то некоторые вовсе недавние переселенцы, а кто-то уехал из города. Поэтому найти такого будет не просто, и наверняка среди них найдутся и женины с такими цветами глаз.       Пока Кольт размышлял об этом, то внезапно зашипел. Он случайно сделал себе небольшой порез на шеи, от чего схватился за рану. Порез не был критичный и не смертельный, но был болезненный. Кровь текла медленно, небольшой струёй. Мужчина быстро вытер алую жидкость полотенцем и продолжил процедуру по «очищению лица». Всё-таки, он ещё вчера себе обещал это сделать.       «Я найду тебя, — говорил самому себе в мыслях стражник закона. — Найду, чего бы мне не стоило. То, что тебя не узнали, не значит, что ты сбежишь от ответственности и справедливости».       Кольт собирался уже взяться за волосы, стоило закончить ему с щетиной на лице, как в дверь постучали. Его больше удивил не внезапный визит кого-либо, а факт того, что кому-то не спалось в это время суток.       — Да? — решил мужчина не скрывать своё нахождение в уголке. — Кто это?       Ответа не последовало. Может, показалось? От усталости может что угодно показаться. Но стук был отчётливым.       — Кто это? — повторил вопрос молодой шериф.       Снова тишина в ответ. От такого Кольт лишь вздыхает и даёт разрешение зайти… если что-нибудь было нужно от него.       Дверь в ванную медленно и со скрипом, от которого уши режутся, открывалась. В столь поздний час мужчина и не ожидал кого-либо увидеть или хотя бы услышать, поскольку знал, что в это время никто не мог просто взять — и встать с постели, а затем пойти по делам… кроме питья воды, разумеется. Он не был удивлён, но в замешательстве, столько только перед его взором появиться…       — Шелли?       По её выражению лица невозможно было определить, что она испытывала в данную минуту — полное отсутствие какой-либо эмоции, что могла выдать её внутреннее состояние.       — Я думал, ты уже спишь.       — No me duermo tan rápido, — отвечает ему возлюбленная.       Мужчина лишь непонимающе скорчил лицо, пытаясь понять, что она только что сказала.       — Не важно, — вместо повторение речи на английском коротко отвечает Шелли. — Мне хотелось с тобой поговорить. Но, вижу, ты занят.       Она подошла к нему поближе, почти в притык, с изучающими глазами рассматривая что-то на любимом. Кольт помнил, как раньше ему было неловко от такой близости, смущался, мог даже покраснеть не по собственному желанию. Однако теперь он не чувствует такое, и краснеет. Ему наоборот — ставало тепло, когда его дама сердца так близка к его лицу. Даже казалось, что они вновь поцелуются, нежно, без каких-либо «фокусов» и излишней страсти.       — Я ещё неделю назад заметила, что твои волосы отросли, — проговорила Шелли. Двумя пальцами она охватила одну прядку малиновых волос Кольта и прокручивала. Волосы не были столь длинными, но такая длина, вроде как, допустима у мужчин. — Но тогда я думала, что мне показалось.       — Я и так знаю, — проговорил мужчина. — Я как раз собирался их обрезать.       Его возлюбленная отпустила короткую прядку. Она отошла от него и взяла в руки ближайшую табуретку (которая была единственной в умывальном уголке).       — Давай я тебе обрежу волосы.       — Мне? — брови Кольта поднялись до средины лба.       — Sí.       — Я и сам вполне способен себя подстричь. Помощь мне не нужна.       — Это я знаю. — Шелли, держа за плечи шерифа, усадила его на табурет, всем видом показывая, что возражения она не принимает ни в коем случае. — Именно поэтому я буду тебя стричь сегодня.       Мужчина был, мягко говоря, удивлён такому. Он даже не знал, что чувствует в такой ситуации: приятное тепло, что дорогая ему девушка хочет помочь ему, или неловкость, что ему хотят сделать то, что он и без чей-либо помощи может обойтись. А ему в этом помогали только в детстве, когда родители обрезали ему волосы, дабы Кольт не выглядел, как девочка в свои первые годы.       — Или ты боишься, что я тебе горло перережу?       Слова прозвучали с иронией, однако в голосе дамы его сердца было что-то, напоминающее обиду и оскорбление. Она думает, что Кольт не доверяет ей? Это ведь абсурд! Почему он должен ей не доверять?       — Не боюсь, — уверял ту мужчина. — Мне просто неловко, что ты мне это предлагаешь.       Шелли закатила глаза: то ли с раздражением, то ли по привычке, поскольку она так делала постоянно даже тогда, когда не была раздражена.       — Мне тоже было неловко просить у тебя протереть мне спину, — напомнила она возлюбленному. — И всё равно попросила.       — Но это совершенно другое, Шелли!       С этим аргументом (если это можно так назвать) та не стала спорить. И это никак не меняет её решение помочь любимому.       Не дождавшись ответа со стороны мужчины, девушка сама взяла ножницы, что сидели под зеркалом, в готовности выполнять свою работу. Через отражение на той же поверхности виднелось её сосредоточенное лицо.       — Итак, сеньор шериф, — заговорила Шелли грубоватым тоном, явно стараясь подражать мужской. — Вам какую длину обрезать?       — Ты и так знаешь, какую, — без капли юмора ответил Кольт.       — Ну ладно, — пожала та плечами. Шериф почувствовал, что та уже взяла небольшой пучок волос в пальцы. — Только потом не кричи на меня, почему ты напоминаешь новорождённого с тремя волосками.       — Я и не собирался.       По всему помещению разносился металлический щелчок от ножниц. Лезвия- «близнецы» отрубали прядки волос так легко, словно Шелли резала обычный листок клёна или дуба. Тонкие малиновые ниточки и небольшие пряди плавно летели вниз, некоторые попадали на ночную сорочку девушки, однако она не обращала на это вниманием. Была полностью погружена и сосредоточена на своей работе. Не хотелось её отвлекать от этого, иначе может не нарочно отрезать больше, чем следовало, или вовсе порезать Кольта. Поэтому мужчина долгое время молчал, пока любимая девушка укорачивала длину его волос.       Однако она сама завела разговор:       — Что там с Картером?       Даже немного странно, что Шелли решила завести разговор именно сейчас, когда казалось, что всё хорошо, что не стоит переживать ни о чём.       — Он подкупил того мужчину, чтобы тот тебя убил, — честно рассказал Кольт. К его горлу подскочил неприятный ком. Он знал, какой вопрос будет следующий:       — И что он сказал? Стало известно, кто Картер?       Шериф хотел тогда сказать: «Нет, даже он не знает, кто это был», — однако вовремя удержал язык за зубами. Ему точно стоит говорить правду? Правду своей любимой? Если он это скажет, она сильнее будет волноваться, ещё сильнее бояться мужчин только потому, что один из них точно Картер. А если промолчит, девушка либо начнёт его, Кольта, подозревать, либо посчитает, что тот ей не доверяет. Оба варианта ему не нравится от слова совсем.       — Прости, — тихо сказал мужчина, словно извинения за всё стали его привычкой. — Я… Я не успел.       Шелли перестала щёлкать ножницами. Она вопросительно посмотрела на него.       — Стоило мне начать допрос о том человеке, который потребовал твоей смерти, как Тревер сказал, что тот… — Кольт замолк. Он подбирал нужные слова, чтобы не наговаривать лишнего. — …что тот… ещё утром покинул Даллас. Вернее, Картер (если это действительно был он) сказал, что рано утром уедет отсюда. Поэтому прости, — повторил он. — Я не успел его поймать.       — ¿Así que…? — Девушка опустила ножницы вниз, явно пытаясь переварить услышанное. Не сказать, что она заметила недостатки в словах возлюбленного. Её больше удивил факт того, что ей сказали. — …Ну и пёс с ним, — неожиданно выдала она, что удивило Кольта, поскольку он ожидал услышать обвинения в свой адрес, что та назовёт его идиотом, раз не начал допрос раньше. Но нет — Шелли сказала именно эти слова вместо обвинений. — Мне даже спокойнее, когда его нет рядом, — продолжала говорить дама сердца. — Если ты его не поймал, то ладно — хоть не буду жить с опасением, что он рядом.       — Ты не злишься на меня? — шериф повернул к ней голову. — Я ведь его упустил.       — Злиться? На тебя? — девушка произнесла эти слова, будто в первый раз в жизни их слышит. — Кольт, то, что ты вчера сделал, было, конечно, неправильным, как по мне. Но у тебя была всего два варианта: либо поймать преступника и начать допрос, и при этом я могла погибнуть, либо остаться со мной и сразу сказать о яде, но тогда он сбежит. А ты решил совместить: поймал убийцу, и при этом смог меня спасти. А то, что Картер сбежал, это не делает тебя плохим шерифом. Просто ты не мог знать, что он уедет. Не стоит себя в этом винить, mi amor. Во всём винить нельзя.       Эти слова звучали очень мудро. Кольт был немного растерян после таких слов, поскольку не ожидал такое услышать. Единственное, что говорила его любимая, — это то, что нет его вины во всём, в чём винит он сам. Она действительно не считает его виноватым, или просто хочет утешить его?       — Ты слишком добра ко мне, — опустил мужчина свой взгляд. — Прощаешь меня за те ошибки, в которых я якобы не виноват.       — Потому что ты действительно не виноват. — Шелли обхватила руками его шею, прижимаясь нему с объятьями. Такими тёплыми, и такими родными, о которых он забыл на целых пять лет. — Ты не должен извиняться за то, что ты совершил. То, что ты не смог меня тогда спасти, и то, что ты не поймал Картера, не значит, что тебе нужно извиняться за то, что не сделал. Извиняться нужно тогда, когда ты действительно понимаешь, что эта ошибка принесла много боли и страданий. Поэтому я прошу у тебя об одном: хватит винить себя во всём — даже в том, к чему ты не был причастен.       Мужчина не знал, что ответить на эти слова. Он даже не понимал, что сейчас чувствует, однако понимал: не только он чувствует себя виноватым за всё, что он сделал. Кроме этого, он чувствовал, что его любимая сейчас заплачет со своих же слов, хоть та и держит свои эмоции под контролем. Шелли права: он только хуже себе делает мыслями, что совершил роковую ошибку, которая не была роковой, но всё равно не давало ему покоя. И сейчас он чувствует, как его грызёт совесть за то, что он соврал своей возлюбленной о Картере. Ему всего лишь хотелось, чтобы она не чувствовала опасность со всех сторон, чтобы она не относилась к мужчинам с осторожностью, потому что не все такие ужасные, как может казаться. Но и признаться он тоже не мог. Если скажет, что личность Картера по-прежнему неизвестна, то Шелли ещё сильнее начнёт опасаться любого мужчину в городе, и, возможно, она начнёт подозревать и своих друзей в том, что один из них и есть Картер.       — Ты решила, что поставишь в медальон? — спрашивает из интереса шериф.       Дама сердца ослабла хватку, хоть она и не была такой крепкой. Вопрос не был внезапным. Она знала, что когда-нибудь он спросит.       — Ещё нет, — покачала девушка головой. Она достала подаренное украшение из-под сорочки, просто чтобы ещё раз рассмотреть его гравировку. — Но я думаю над этим.       Кольт приподнял кончики своих бледно-розовых губ. Он рад, что возлюбленная не забывает о его подарке. Да и как забыть, когда только вчера шериф вручил ей украшение? Так быстро забывают только курицы, но не любимая девушка.       — Остальное сам. — Шелли положила ножницы ему на ладонь. Близнецы стали казаться меньше по размеру, чем когда были в руке девушки. — ¿Podrás hacerlo?       — Ещё спрашиваешь!       Его дама сердца ушла в сторону выхода из комнаты. До мужчины только сейчас дошло, что он забыл сказать кое-что.       — Шелли! — он резко повернулся в сторону девушки, едва не падая с табурета. Та услышала его, и остановилась у дверной рамы, собираясь выйти. — Давай пока… не будем говорить, что мы в отношениях. Я ещё не уверен, стоит ли говорить друзьям о нас.       Эти слова прозвучали искренне, без задней мысли, хоть в них есть и немного лжи. Он действительно ещё не готов признаться в том, кем они с подругой детства стали, не готов раскрыть тайный роман. Однако была ещё одна причина, по которой Кольт не хочет рассказывать об этом всем — не только друзьям. И эта причина была ещё в начале их отношений, в начале совместной жизни, как влюблённые.       Девушка посмотрела на него взглядом понимающего человека. Да и, кажется, она сама ещё не готова признаться в том, что в отношениях с кем-то.       — Está bien, — сказала она. — Te entiendo. No te preocupes por eso.       После покинула помещение, закрыв после себя дверь. Из всего, что она только что сказала, Кольт понял только «Está bien» и «Te entiendo», но по интонации Шелли явно не собиралась спешить с признанием в тайном романе с ним. Но даже так шерифу стало легче и спокойнее на душе. Потому что так он сможет уберечь свою возлюбленную, и не даст Картеру использовать их чувства против друг друга.