Mi amigo, mi hermano, mi amor

      Проходит неделя. Долгая, мучительная, и, порой казалось, бесконечная. Всё это время Кольт жил с ощущением, что сегодня может произойти что-нибудь такое, от чего мурашки по всему телу пробегают. С мыслю, что именно сегодня на его даму сердца вновь совершат покушение и, скорее всего, шериф не успеет её спасти. Это будет на его совести — соврал ей, чтобы уберечь от лишних тревог, чтобы та не волновалась, не избегала мужчин, не смотрела на них так, словно она знает их психологические наклонности, и по итогу Шелли убивают.       Сколько бессонных ночей мужчина провёл, сколько раз он видел один и тот же кошмар, где его возлюбленную убивают, и с каждой ночью способы ставали страшнее, что Кольту хотелось насовсем заснуть и не видеть эти сны вовсе. Однако он старательно делал вид, что всё хорошо — лишь бы не беспокоить ни любимую девушку, ни Джона, который стал для него, как сын, которого у него не было.       Не смотря на всё это, неделя прошла спокойно, хоть с напряжением. Никто не попытался убить Шелли, никто не покушался на её жизнь. И именно сегодня, в первый день осени, настанет день казни, как было постановлено судом.       Шериф открыл дверцу решётки, за которой всю неделю просидел Тревер. В руке держал толстую верёвку.       — Пора, — коротко сказал он.       Приговорённый поднял голову на молодого мужчину. В его глазах ничего не было. Не было ни страха, ни злобы, ни ненависти — только пустота. Он знает, что его конец близок, что даже если он попробует сопротивляться, ему не жить в любом случае.       На них заждалась толпа людей. Каждый удивлённо посмотрел в сторону мужчин, некоторые начали шептать, тихо озвучивать свои догадки, что происходит. Кольт не обращал на это внимание. В голове были только одни удушающие мысли, для которых, казалось, важно лишь мучать мужчину, мучать его психику и сознание. Он не знал, что чувствует, не знал, что испытывает в данный момент. Он легко прятал свои смешанные чувства и эмоции за холодным и каменным лицом, будто был не обычным человеком, способный испытывать боль даже от лёгкого пореза или неглубокого прокола, а бездушное создание, не имеющее ни пол, ни возраст, ни чувств, ни эмоций.       На эшафоте уже стояло трое людей, трое мужчин, в ожидании их прихода. Было видно, что один Джеймс не смотрел на Кольта и обвинённого, будто стеснялся смотреть кому-либо из них в глаза, боялся прочитать их эмоции по взгляду. Возможно, он нервничает немного, поскольку это первая казнь с того дня, как бывший шериф покинул свой пост и ушёл в отставку. Никто до этого момента не рисковал нарушать закон, поэтому никаких казней не было до недавних пор.       К помосту подошла толпа людей, посмотреть, что сейчас произойдёт, что будет, за что казнить собираются. Он убийца? Контрабандист? Бандит? Грабитель? Именно так думают люди, которые подошли к эшафоту с любопытством, но никакого интереса.       Треверу связали руки. Он не особо сопротивлялся, поэтому было легко завязать мёртвый узел верёвки. Мужчину подвели к петле, которую затем закинули ему на шею. Ему на голову надели потрёпанный, старый мешок. Его лица не будет видно. Даже если он испугается, это поймут только после его криков.       — Я приношу всем вам извинения, что вам пришлось отвлечься от своих дел, — громко, но сдержанно — даже с холодными нотками — говорил Кольт. — Но раз вы здесь и наверняка задаётесь вопросом: «Что здесь происходи?» — позвольте мне зачитать это письмо, написанное рукой верховного суда.       Стражник закона достал из кармана своего жилета открытый конверт. Он осторожно взял в руки сложенную бумагу и развернул её, дабы увидеть содержимое письма. Он знает, что там написано, однако решил зачитать перед горожанами, дабы у них была приблизительная картина происходящего:       — «Джей Тревер обвиняется в попытке отравления Шелли Шотган двадцать четвёртого августа в салуне, подмешав в её алкоголь дозу мышьяка. По закону округа Даллас и всего штата Техас Джей Тревер признаётся виновным в покушении и приговаривается высокой мерой наказания — казни».       Толпа начала шептать. Раздался приглушённый гул среди людей. Кто-то не верил в происходящее, кто-то сплетничал по типу «Я так и знал!», а кто-то просто стоял и выслушивал гул людей, не вставляя своё мнение по поводу происходящего. Священник, стоящий на помосте, начал проговаривать молитвы и крестится: то ли молил у Бога позаботится о душе грешной, то ли чтобы успокоится. Доктор Харрисон и Джеймс молча стояли в стороне, хотя было видно, что первый нервно сжимал руку в кулак, будто старался держать свои эмоции под контролем, лишь бы не крикнуть и не бросится на кого-либо, лишь бы выпустить весь пар.       Кольт поднял руку, давая знак, чтобы люди замолчали. Он не мэр, но даже так все его уважают, а потому весь этот гул быстро утих, хоть в ушах остался неприятный шум, что хочется прочистить их.       — Мистер Тревер, — заговорил молодой шериф, как только шум утих — лишь лёгкий порыв ветра и шум животных нарушали тишину, — не желаете что-нибудь сказать напоследок? Прежде, чем отправится на Небеса?       — Мне кажется, в этом нет смысла, — с полным скептицизмом проговорил Джеймс, уперевшись локтем об балку виселицы. — Его слова ничего не дадут — только зря время тянем.       — Пусть скажет. Имеет право.       — Это же глупо! — оспорил слова шерифа мужчина. — Дать человеку сказать что-то — это тоже самое, что научить корову или лошадь спеть гимн Америки!       Кольт лишь закатил глаза с возмущённым вздохом, всем своим видом показывая своё недовольство. Иногда он не понимает, почему некоторым кажется, что предсмертные слова «бессмысленны». Так-то от части да, они не приносят никакой пользы, однако тогда люди могут решить: менять своём мнение о человеке, или нет.       — Это он… Все, кто был на помосте, тут же посмотрели на приговорённого. В глазах каждого читались разные эмоции.       — Что?       — Это он!!! — завопил Тревер. Так громко, так резко, что даже казалось, словно каждый человек дёрнулся от неожиданности. — Он предложил мне пятьдесят долларов!       — Кто? — с удивлением и непониманием спрашивает молодой шериф.       — Заказчик! Он подкупил меня! Он пообещал мне деньги, если я её убью! Арестуйте его! Арестуйте этого…       Договорить приговорённый не успел, поскольку Джеймс дёрнул за рычаг. Под ногами Тревера открылся люк. Долгие секунды мужчина дёргался в агонии, он весь дрожал. Шериф опустил шляпу, дабы не видеть мучения мужчины. Ему не нравилось видеть, как умирают люди на глазах. Не только люди — любые живые существа. А смотреть на то, как кто-нибудь умирает, для него это болезненная травма.       Впервые Кольт увидел смерть на глазах именно в детстве, когда отец умирал на глазах, и в один день вовсе перестал дышать. Тогдашний мальчишка старался не плакать над телом покойного отца, однако слёзы сами пошли рекой. Это и стало причиной, почему мужчина всегда прячет взгляд сегодня, во время казни Тревера. Он не был злодеем, а простым человеком, который поддался своей слабости потерять дорогого ему человека, и за это он поплатился собственной жизнью.       Приговорённый перестал дёргаться, тяжёлое дыхание и кашель прекратились. Это значило только одно: он мёртв. Но чтобы точно убедится в этом, нужно проверить его пульс. Для этого и пришёл на публичную казнь доктор Харрисон. Кольт и Джеймс сняли тело приговорённого с петли и положили на деревянную поверхность эшафота. Делали они это осторожно, хоть это не имело никакого значения. Руки развязаны, и доктору оставалось лишь померить пульс.       — Он мёртв, — констатировал холодным тоном доктор Харрисон спустя несколько секунд тишины.       Вновь послышался шёпот. Люди обсуждали происходящее, но делали так, дабы никто на помосте не слышал их. Оно понятно — Тревер не был ужасным человеком, ему просто не повезло связаться с человеком, надавив на слабость. У того человека, который подкупил покойного, нет совести и эмпатии. Ему нужно было только убить Шелли. Ему было всё равно, каким образом — главное, чтобы на него не повесили обвинения.       Мешок был снят с головы приговорённого. Его лицо стало синим от удушения, губы обрели фиолетовый оттенок, а глаза были пустыми и стеклянными. На такое смотреть очень больно и неприятно. Такое чувство было, словно даже после смерти человек смотрел на живого, наверняка завидуя, что тот всё ещё жив и проживёт намного дольше покойного.       Его веки прикрыли двумя пальцами, и теперь Тревер выглядел, как спящий — лишь бледное лицо и бледно-красный след на шеи говорили об обратном. Но даже так не было такого чувства, что умерший всё ещё видит мир и смотрит прямо в глаза живым.       Пусть покоится с миром…       — Это возмутительно! — послышался мужской голос из толпы. — Зачем вы его повесили? Он ведь собирался сказать, кто его подкупил!       — Да! — раздался другой голос, более низкий. — Вы повесили убийцу, который выполнял заказ, но настоящая угроза на свободе!       Следом послышался ещё один, на этот раз женский:       — Вы даже не упоминали, что Джей просто выполнял приказ ради денег!       Люди массово обвиняли шерифа и его помощника в убийстве «невиновного», в то время как заказчик на воле. Их голоса превратились в громкий гул, что невозможно было разобрать, о чём они говорят. Они кидались оскорблениями и обвинениями в безответственности и несерьёзности, кричали на них, и казалось, что даже объяснение через гнев не успокоит их — лишь усугубит ситуацию. Кольт хотел заткнуть уши, дабы не слышать этот невыносимый гул толпы. Его больше волновало не то, что его репутация подпортилась из-за этого. Он боится, что Картер воспользуется этим и начнёт распространять слухи: мол, шериф Джанкер ещё молод, чтобы заниматься таким делом, что его надо временно или насовсем исключить из должности шерифа. Тогда у него не будет доступа к тому, чтобы найти Картера, не получится избавиться от него, не получится создать для возлюбленной такую жизнь, которой у неё не было пять лет.       — Замолчите вы все!       Все тут же замолчали, как только рявкнул во всё горло Эспиноза. Кажется, его самого начало бесить эти обвинения в сторону стража закона и самого помощника, при том что сами люди не знают, какого это — быть всегда готовым к поимке и обороне преступников.       — Что вы вообще понимаете в нашем деле? Что вы вообще знаете?! Думаете, если будете осыпать нас обвинениями за то, что не поймали настоящего преступника, мы найдём быстрее настоящего убийцу? Нет! Этим вы только хуже делаете и шерифу, и себе! — Джеймс начал ходить по краю помоста. — Шериф Джанкер не виноват, что не поймал настоящего преступника, а лишь его посредника! И то, посредник не знает, как выглядел заказчик! И вообще, если б не он, кто бы тогда прекратил эту бойню в салуне? Кто бы тогда навёл порядок в городе лишь одним своим ледяным взглядом? Кто бы тогда поймал Тревера, — он указал на остывшее тело обвиняемого, — как не он? Если хотите вновь провести голосование за нового шерифа — давайте прямо сейчас и устроим! Но тогда Даллас перестанет выглядит так спокойно, как с ним! — его указательный палец был направлен на шерифа.       — Джеймс, не стоит так… — Кольт почувствовал себя неловко, что за него заступается помощник.       — Тебе что, всё равно, что о тебе говорят? — перебил его помощник. — Я бы на твоём месте сразу показал им своё место!       — Но…       — Кольт, ты сам слышишь, что о тебе говорят! — не унимал Эспиноза. Его голос отдавался звонким металлом. — Хочешь, чтобы они дальше так к тебе относились?       Мужчина ничего не сказал. Он опустил голову, и глаза вновь скрылись под шляпой, под её казаркой.       — Но раз вас не устраивает то, что шериф Джанкер носит столь важное звание, — вновь обратился помощник шерифа к толпе, — то давайте ещё раз проведём голосование. Кто «за»?       Люди молчали. Несколько десятков глаз прожигали своими взглядами сначала Джеймса, потом Кольта, и наоборот. Руки так и не были подняты.       — А того заказчика мы поймаем. — Голос помощника оставался звонким, но уже без злобы и оскорбления. — Рано или поздно этот сволочь окажется на виселице, как Тревер. И я уверен, — он положил руку на плечо шерифа с лицом человека, который уверен в своей правоте, — мы сможем поймать этого ублюдка.       На лице Эспинозы появилась самоуверенная улыбка, которая буквально показывала правоту и уверенность мужчины. Эта улыбка стала поддерживающей, почти братской. Кольту даже кажется, что этот Джеймс не тот, которого он знает. Это будто совершенно другой человек. Но даже так шериф всё ещё чувствовал неловкость, потому что помощник говорит такие мудрые и важные слова, словно знал, как правильно говорить в этой ситуации. А ещё шерифом называется, раз также не может говорить людям, как Джеймс.       — Да, — кивнул Кольт. Его лицо тоже отдалось уверенностью, которой не было минутой назад. — Мы поймаем его. Рано или поздно он попадётся нам и отправится туда, куда ему и место.