Таверна на двоих

Ночь сгустилась над городом, превратив узкие улочки в чернильные провалы, едва разбавленные дрожащим, призрачным светом медузоподобных существ в фонарях. В таверне «Последний Глоток» царила тишина, которую нарушали лишь три звука: сухое потрескивание поленьев в очаге, тихое, почти медитативное бульканье в котелке и учащенное биение двух человеческих сердец. Яна и Матвей сидели за центральным, самым чистым столом, и неотрывно смотрели на свое творение. Перед ними, словно два кубка с сомнительным ядом, стояли две глиняные кружки, наполненные мутноватой жидкостью тревожного, красновато-бурого оттенка. Их «Огненный Эль». Их единственная, отчаянная надежда. — Ему нужно имя, — вдруг произнес Матвей, и его голос в звенящей тишине прозвучал оглушительно громко. — «Огненный Эль» — это рабочее название из дневника прадеда. Это плагиат. Нам нужно что-то свое. Что-то, что отражает суть. — «Отчаяние в кружке»? — мрачно предложила Яна, механически помешивая напиток обугленной щепкой. Ее мозг, привыкший к четким формулировкам и KPI, отказывался генерировать что-либо поэтическое. — Или «Последний шанс перед шахтами»? Может, «Жидкая агония»? — Слишком пессимистично, — Матвей потер подбородок, пытаясь стряхнуть с себя ее упадническое настроение. — Название должно продавать. Оно должно интриговать. Как насчет… «Дыхание Дракона»? Яна одарила его взглядом, которым обычно встречала предложения увеличить бюджет проекта без экономического обоснования. — Банально. И это прямой обман потребителя. В составе нет ни грамма дракона, ни даже его перхоти. Клиент почувствует себя обманутым, когда его не испепелит после первого же глотка. — Хорошо… Тогда… «Поцелуй Саламандры»? — не сдавался он, вспоминая названия из фэнтезийных книг. — Слишком слащаво для напитка, который на вкус как жидкий огонь, смешанный с кислым пивом и отчаянием. Это вызовет когнитивный диссонанс. Нам нужно что-то честное, но при этом привлекательное. Они замолчали, погрузившись в раздумья. Матвей неотрывно смотрел на пляшущие в очаге языки пламени, на их неровный, дикий, первобытный танец. Они давали тепло и свет, но могли и обжечь. В этом была своя, суровая честность. — «Пляска Огня», — произнес он тихо, почти про себя. — Просто. Понятно. И отражает двойственность эффекта. Сначала обжигает, потом согревает. Как танец. Яна на мгновение замерла. Она снова посмотрела на кружку, потом на огонь. Она сделала еще один крошечный, дегустационный глоток. Жгучее, почти болезненное тепло прокатилось по горлу, а затем растеклось по венам, заставив кровь бежать быстрее. Это действительно было похоже на танец — дикий, необузданный, согревающий изнутри. В этом названии не было лжи. — Неплохо, — наконец признала она, и для нее это было высшей похвалой. — «Пляска Огня». Кратко, емко, запоминается. Утверждаю. Они утвердили название. Это был их первый совместный творческий акт, первый крошечный кирпичик в фундаменте их будущего, пока еще призрачного предприятия. Это незначительное событие дало им обоим странное чувство общности, которого они никогда не испытывали в офисе. — Теперь цена, — Яна тут же, без паузы, переключилась в режим менеджера проектов. Эмоции были роскошью, а у них не было на них бюджета. — Мы должны установить цену. Проведем анализ себестоимости. Она взяла уголек и на чистой стороне пергамента с рецептом начала выводить расчеты. — Исходный эль — условно-бесплатный актив. Вода из колодца — нулевая стоимость. Огненный корень и пучок мяты обошлись нам в три медяка. Этого пучка, по моим прикидкам, хватит на целый котел, а это примерно пятьдесят кружек. Значит, себестоимость одной порции… — она быстро посчитала в уме, — …меньше одной десятой медяка. Практически нулевая. — Значит, мы можем поставить очень низкую цену, — с энтузиазмом подхватил Матвей. — Чтобы привлечь клиентов. Тех, у кого каждая монета на счету. Нашу целевую аудиторию. — Именно. Это будет наше ключевое конкурентное преимущество. Демпинг. Но здесь важен баланс. Какая средняя цена за кружку обычного пива в этом городе? — Я слышал на рынке, как двое рабочих обсуждали таверну «Сытый Гоблин». Говорили, что пиво там стоит пять медяков, — вспомнил Матвей. — И они очень громко жаловались, что это грабеж средь бела дня. — Отлично. Это наш референс. Пять медяков — установленная рыночная цена для низшего ценового сегмента. Если мы поставим три, это вызовет подозрение. Люди подумают, что мы разбавляем напиток чем-то совсем уж непотребным. Если поставим пять, то зачем им идти к нам, в неизвестную дыру, если за те же деньги можно пойти в проверенный «Гоблин»? Она обвела цифру на пергаменте. — Мы поставим четыре. Это на двадцать процентов дешевле, чем у конкурента. Это значимая скидка, которая заставит экономного потребителя задуматься и рискнуть. Мы позиционируем себя как выгодную альтернативу. — Ты говоришь так, будто мы запускаем новый тарифный план, — усмехнулся Матвей. — А это он и есть, — серьезно ответила Яна. — Тариф «Выживание». Мы продаем не вкус, а эффект. Тепло и остроту за минимальные деньги. Это наше уникальное торговое предложение. Они проработали детали до глубокой ночи. Решили, что завтра с утра Матвей, как человек с художественными способностями, сделает вывеску, а Яна проведет финальную подготовку помещения: приведет в порядок барную стойку и найдет хоть какую-то пригодную посуду. Они были так поглощены этим импровизированным бизнес-планированием, что почти забыли о страхе и безысходности. Работа, даже такая странная и непривычная, действовала на них как обезболивающее. Она создавала иллюзию контроля над ситуацией, которая полностью вышла из-под контроля. Утром, после нескольких часов беспокойного сна на одном на двоих комковатом матрасе, который они, не сговариваясь, молча поделили, улегшись на противоположных краях и стараясь не касаться друг друга, они с новой энергией принялись за дело. Матвей нашел на заднем дворе кусок старой, высушенной солнцем доски и, вооружившись угольком из остывшего очага, принялся творить. Он не просто написал слова. Он заставил их танцевать. Буквы в названии «Пляска Огня» изгибались и тянулись вверх, словно языки пламени. Он окружил надпись вихрем искр и углей. У него не было красок, но даже в черно-белом исполнении вывеска выглядела дико, стильно и немного зловеще. Она притягивала взгляд. Яна тем временем совершила тотальный обыск таверны. Ее методичные поиски увенчались успехом: в старом, пахнущем мышами ящике под лестницей она обнаружила целое кладбище посуды — десяток глиняных кружек разного размера и формы. Пыльные, местами со сколами, но, к ее удивлению, целые. Она потратила час, тщательно отмывая их в колодезной воде, которую предварительно вскипятила на огне. Для нее, привыкшей к посудомоечным машинам и антибактериальному мылу, это был настоящий подвиг. К полудню они были готовы. Импровизированная вывеска, гласившая «Пляска Огня. 4 медяка», была прибита к двери. За стойкой, выстроенные в ряд с военной точностью, стояли чистые кружки. В котелке над тлеющими углями подогревался их фирменный напиток, распространяя по таверне странный, но интригующий пряный аромат. Яна распахнула дверь. И ничего не произошло. Абсолютно ничего. Улица жила своей обычной, шумной жизнью. Мимо проходили хмурые горожане, прогрохотала телега, запряженная ящером, двое стражников лениво ковыряли в зубах у противоположной стены. Но никто даже не удостоил их открытую дверь взглядом. Таверна «Последний Глоток» была для них частью пейзажа, пустым местом, заброшенной дырой, не заслуживающей ни малейшего внимания. Час сменялся другим. День перевалил за середину. Яна стояла за стойкой, сохраняя непроницаемое выражение лица, но ее пальцы нервно теребили край грубого фартука, который она соорудила из старого мешка. Матвей сидел за столом, делая вид, что рисует в своем блокноте, который он чудом нашел в кабинете прадеда. Но на самом деле он каждые десять секунд бросал отчаянный взгляд на пустой дверной проем. Тишина в таверне становилась все более гнетущей. — Может, нужно было поставить цену в три медяка? — наконец не выдержал он. — Может, четыре — это все-таки дорого для нашего пойла? — Дело не в цене, — ответила Яна, не отрывая взгляда от улицы. Ее голос был напряжен, как натянутая струна. — Дело в репутации. У этого места нет репутации. Точнее, она есть, и она отвратительна. Никто не пойдет в таверну старого пьяницы Гедеона по доброй воле. Мы допустили стратегическую ошибку. Мы не учли фактор негативного бренда. — Значит, нам нужен кто-то, у кого нет доброй воли? Или просто нет выбора? — пробормотал Матвей, снова утыкаясь в свой блокнот. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-фиолетовые тона. Их утренний энтузиазм угасал вместе с ним. План, который ночью казался таким гениальным и дерзким, днем выглядел жалкой и наивной попыткой обмануть судьбу. Яна уже мысленно составляла план Б, который включал в себя побег под покровом ночи, хотя она и понимала всю его безнадежность. И в этот самый момент, когда надежда почти иссякла, дверь со скрипом отворилась. На пороге, загораживая собой тусклый вечерний свет, стоял Григор, тот самый дровосек, который приходил за долгом в их первый день. Он выглядел еще более уставшим, злым и промокшим, чем тогда. Его одежда была покрыта свежими опилками и темными пятнами от дождя, который, видимо, прошел за городом. С его густой бороды капала вода. Он с нескрываемым сомнением посмотрел на новую вывеску, потом перевел взгляд на них. — Чего это вы удумали? — пробасил он, входя внутрь. — Церковь открыли, что ли? Тихо у вас, как в склепе. — Мы открыли таверну, — ровным, но чуть дрогнувшим голосом ответила Яна. — Хотите выпить? Григор хмыкнул и с грохотом плюхнулся на ближайшую лавку. Она жалобно скрипнула под его весом. — А что у вас есть? Та же кислятина, что и при старом Гедеоне? Я ее один раз попробовал, потом неделю желудок лечил. — У нас есть «Пляска Огня», — сказал Матвей, решив взять инициативу на себя. Он подошел к дровосеку, стараясь выглядеть уверенно. — Новый напиток. Авторский. Согревающий. Всего четыре медяка. Дровосек смерил его подозрительным взглядом с ног до головы. — Четыре? В «Гоблине» пиво пять стоит. Что за подвох? Вы туда мочу ослиную для крепости льете? — Попробуйте, — вмешалась Яна. Она зачерпнула из котелка полную кружку и с неожиданной грацией поставила ее перед ним на стол. Жидкость в кружке слегка дымилась. — Если вам не понравится — денег не возьмем. Угощаем за счет заведения. Это был рискованный, но выверенный ход. Она знала, что слова «бесплатно» и «за счет заведения» обладают почти гипнотической силой. Григор посмотрел на дымящуюся кружку, потом на непроницаемое лицо Яны, потом снова на кружку. В его глазах развернулась настоящая битва между врожденным недоверием и столь же врожденной жадностью. Жадность, как это часто бывает, одержала верх. — Ладно, — проворчал он, подвигая кружку к себе. — Но если я отравлюсь, я вам эту вашу таверну по бревнышку разнесу. И вас самих на растопку пущу. Он взял кружку обеими руками, словно это был какой-то ритуальный кубок, поднес к лицу и с шумом втянул носом пряный аромат. — Пахнет странно. Не пивом. Перцем, что ли? И травой какой-то… Не дожидаясь ответа, он зажмурился и сделал большой, основательный глоток, готовый ко всему. Яна и Матвей затаили дыхание. Секунды растянулись в вечность. Сначала лицо Григора не выражало ровным счетом ничего. Затем его глаза начали медленно, но неумолимо расширяться, пока не стали похожи на два блюдца. Он перестал дышать. Его лицо, обветренное и загорелое, начало стремительно наливаться багровым цветом. Он резко поставил кружку на стол, и из его могучей груди вырвался звук, похожий на предсмертный хрип раненого медведя. — Кха-а-а! Гхррр! — он закашлялся, сотрясаясь всем телом и отчаянно стуча себя кулаком в грудь. — Что это за… дьявольская… отрава?! Матвей инстинктивно дернулся за водой, уверенный, что они только что убили своего первого и последнего клиента. Но Яна остановила его едва заметным, властным движением руки. Она продолжала стоять за стойкой, бледная, но спокойная, как хирург, наблюдающий за реакцией пациента на новое лекарство. Григор прокашлялся еще раз, вытер слезящиеся глаза грязным рукавом. А потом вдруг замолчал. Он сидел неподвижно, тяжело дыша, и словно прислушивался к чему-то внутри себя. По его суровому, побагровевшему лицу медленно, как прилив, расползалась волна тепла. Он глубоко, с облегчением вздохнул. — Ого, — выдохнул он наконец, и в облачке его пара смешались удивление и уважение. — А оно… греет. Прямо до самых костей. Я сегодня в лесу под ливень попал, промок и замерз, как последняя собака, а сейчас… будто у самой кузнечной печи сижу. Он с опаской, уже с уважением, посмотрел на кружку. Сделал еще один глоток, на этот раз поменьше, смакуя. Потом еще. — Странная штука, — заключил он, осушив почти половину кружки. Его голос стал заметно мягче. — Гадость, конечно, редкостная. Во рту все горит. Но действует, черт побери. Действует. Сколько, говорите, стоит? — Четыре медяка, — твердо повторила Яна, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Григор порылся в своем потрепанном кожаном кошельке, вытряхнул оттуда всю наличность и с лязгом выложил на стол три медные монеты. — У меня только три, — буркнул он, не глядя им в глаза. — Сегодня расчет был плохой. Завтра еще одну занесу. Яна посмотрела на три монеты, потом на смущенное лицо Григора. Ее внутренний менеджер кричал, что нельзя идти на уступки с первого же дня, что это подрывает финансовую дисциплину. Но ее интуиция, обострившаяся до предела, подсказывала, что сейчас на кону нечто большее, чем одна медная монета. — Идет, — сказала она. — Но с одним условием. — Каким еще условием? — тут же напрягся дровосек, ожидая подвоха. — Если вам понравилось, расскажите об этом своим друзьям. Таким же замерзшим и уставшим работягам, как вы. Григор хмыкнул, допил остатки эля одним махом и крякнул от удовольствия. Он поднялся, и его плечи, казалось, расправились. — Ладно, — сказал он, направляясь к выходу. — Расскажу парням на лесопилке, что у наследников Гедеона можно согреться задешево. Но если они потравятся, пеняйте на себя. Я вас предупредил. Он вышел, не попрощавшись, оставив за собой запах мокрой одежды, опилок и слабую надежду. На столе, в кружке пролитого эля, остались лежать три медные монеты. Тусклые, потертые, но абсолютно реальные. Их первая выручка. Матвей подошел и осторожно, словно это были какие-то священные реликвии, взял одну монету. Она была теплой от руки дровосека. — Три медяка, — прошептал он, взвешивая ее на ладони. — Это… это же почти ничего. Этого даже на буханку хлеба не хватит. — Это не ничего, — возразила Яна. Она подошла и взяла две другие монеты. В ее голосе звучал металл. Она смотрела на них с таким выражением, с каким раньше смотрела на подписанный многомиллионный контракт. — Это доказательство концепции. Наш продукт нашел своего потребителя. У нас есть первый клиент и положительный отзыв. Это бесценно. Она крепко сжала монеты в кулаке. — Теперь нужно реинвестировать прибыль. — Что? — не понял Матвей, оторвавшись от созерцания своей монеты. — Мы же даже не поели сегодня нормально. Может, купим хотя бы лепешку? — Еда подождет, — Яна была непреклонна. Ее мозг уже строил планы на следующий шаг. — Ты пойдешь на рынок, пока он не закрылся. Купишь еще огненного корня и мяты. Нам нужно увеличить запасы сырья. И… купишь свечу. Самую дешевую, сальную. Мы поставим ее в окно. Чтобы люди видели, что здесь горит свет. Что мы открыты. Матвей посмотрел на нее, потом на монету в своей руке. Он был голоден, он устал, и его желудок сводило от запаха их собственного варева. Но в ее глазах он видел такую несгибаемую, стальную уверенность, что спорить было бессмысленно. Он вдруг понял, что именно эта ее черта, которая так раздражала его в офисе, здесь, в этом мире, была их главным активом. Он молча кивнул, спрятал монеты в карман и вышел на улицу. Яна осталась одна в пустой таверне. Она подошла к окну и посмотрела на противоположную сторону улицы. Там, в большом, ярко освещенном здании Гильдии, в окне второго этажа виднелся темный силуэт. Мортимер Крофт стоял у своего окна и смотрел прямо на нее, на их таверну. Даже на расстоянии она чувствовала его холодную, насмешливую улыбку. Он ждал. Он был уверен в их провале. Она не улыбнулась в ответ. Она просто отвернулась и пошла к стойке, чтобы вымыть кружку, оставленную Григором. Работа только начиналась. И она не собиралась сдаваться. Не теперь, когда у нее в кармане лежала ее первая, честно заработанная медная монета. Это было только начало. Она это знала. Но чего она не знала, так это того, что их первый, почти незаметный успех, уже привлек внимание не только Гильдии. В темном, сыром переулке неподалеку, скрытые тенью, стояли двое в неприметных серых плащах. Они не сводили глаз с фигуры Матвея, удаляющейся в сторону рынка. — Он здесь, — прошептал один из них, и его голос был сухим, как шелест старого пергамента. — Мальчишка-художник. Тот, кого мы ищем. Описание совпадает. — Рука твердая. Глаз быстрый. Это он, без сомнения, — ответил второй. — Старуха с рынка не соврала. — Пора докладывать хозяину, — заключил первый. — Коллекционер будет доволен. Он всегда хорошо платит за уникальные таланты. Особенно за те, что еще не знают себе цену.