Таверна на двоих

На грубо сколоченном столе, словно на алтаре отчаяния, лежали три предмета, символизирующие их положение: бесполезная теперь горсть медных монет, официальный приговор в виде счета от Гильдии и маленький кругляш черного дерева, обещавший либо спасение, либо окончательную гибель. Матвей смотрел на этот деревянный знак, и ему казалось, что вырезанная на нем спираль медленно вращается, затягивая его взгляд в свою темную, бездонную сердцевину. Он чувствовал себя так, словно стоял на краю пропасти, а кто-то только что бросил ему веревку, не сказав, привязана ли она на другом конце или просто увлечет его за собой в падение. Яна первой нарушила молчание. Она сделала это не словом, а действием. Медленно, с выверенной точностью, она подошла к столу, взяла счет от Гильдии, аккуратно сложила его вчетверо и убрала в карман своего импровизированного фартука. Затем она сгребла в шкатулку все монеты, до последней. На столе остался только черный знак. — Нет, — сказала она. Голос ее был тихим, но твердым, как сталь. В нем не было паники, только холодная, окончательная констатация факта. Матвей поднял на нее глаза. — Что «нет»? — Мы не будем в этом участвовать, — она посмотрела на деревянный кругляш с таким отвращением, будто это была ядовитая змея. — Ты никуда не пойдешь. Ее слова прозвучали как щелчок замка, запирающего единственную дверь из горящего дома. — Яна, ты видела счет? — голос Матвея дрогнул. — Пятьдесят пять серебряных! Это… это больше, чем мы заработали бы за год, даже если бы к нам каждый день приходила вся городская стража. У нас нет другого выхода. — Выход есть всегда, — отрезала она, начиная мерить шагами небольшое пространство за стойкой. Она снова была в своей стихии — в стихии анализа рисков. — Давай разложим факты. Факт первый: к нам приходит анонимный субъект в плаще. Он не представляется. Он не называет своего «хозяина» по имени, используя лишь зловещее прозвище «Коллекционер». Факт второй: он предлагает тебе работу. «Одна ночь. Твоя рука и твой глаз». Формулировка максимально размытая и подозрительная. Факт третий: плата — «решение всех финансовых затруднений». Это классический признак мошеннической схемы или криминального предложения. Никто не платит огромные деньги за легальную и безопасную работу, особенно человеку с улицы. Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Матвей, это не шанс. Это ловушка. В лучшем случае тебя обманут и не заплатят. В худшем — ты станешь соучастником преступления. Кражи, подделки документов, может, даже чего похуже. И тогда вместо соляных шахт нас будет ждать виселица на центральной площади. Это неприемлемый уровень риска. — А какой у нас приемлемый уровень?! — взорвался он, вскакивая на ноги. Впервые за все время он не просто возражал ей, а кричал. — Сидеть здесь и ждать, пока нас вышвырнут на улицу и отправят на каторгу? Это не риск, Яна, это гарантированный провал! Мы не можем играть по их правилам, потому что они меняют их на ходу! Крофт не даст нам подняться, он будет душить нас штрафами и проверками, пока мы сами не отдадим ему эту таверну за бесценок! Он ткнул пальцем в сторону черного знака. — А это… да, это риск! Но это хоть какой-то шанс! Мой талант, который в нашем мире был просто хобби здесь чего-то стоит! Кому-то он нужен настолько, что за него готовы платить! И ты предлагаешь мне просто отказаться от него? Яна молчала, глядя на него. Она видела перед собой не привычного мягкого, мечтательного Матвея. Она видела отчаявшегося человека, загнанного в угол, который готов вцепиться в любую возможность, какой бы призрачной она ни была. И самое страшное было в том, что она понимала — в его иррациональной, эмоциональной тираде было больше здравого смысла, чем в ее безупречно логичных построениях. Ее логика привела их к стене. Его отчаяние предлагало перелезть через нее, не зная, что находится по ту сторону. Она медленно подошла к столу и взяла в руки черный знак. — Хорошо, — сказала она так тихо, что Матвей едва расслышал. — Допустим, ты пойдешь. Мы должны подготовиться. Матвей замер, не веря своим ушам. Он ожидал спора, уговоров, ультиматумов. Но не этого. — Ты… ты согласна? — Я не согласна. Я принимаю тот факт, что у нас нет хороших вариантов, и из всех плохих этот — единственный, который предлагает возможность выигрыша, но если ты идешь, мы делаем это по моим правилам. Следующий день прошел в странном, лихорадочном напряжении. Они не открывали таверну. Яна заперла дверь на засов и занавесила окна старыми мешками. Она превратила их убежище в штаб по подготовке к спецоперации. — Первое: информация, — заявила она утром. — Мы ничего не знаем об этом Коллекционере. Это нужно исправить. Она отправила Матвея в кабинет прадеда с заданием перерыть все книги и записи в поисках любых упоминаний о коллекционерах, меценатах или просто влиятельных и эксцентричных личностях города. Сама же она занялась инвентаризацией их скудного имущества, выискивая то, что могло бы пригодиться. Матвей провел несколько часов, перебирая пыльные фолианты. Большинство из них были сборниками местных легенд и дешевых романов, но в самом низу, под кипой старых счетов, он нашел тонкую книжицу в кожаном переплете под названием «Путеводитель по городу для деловых людей и приезжих зевак». Это было что-то вроде справочника «Желтые страницы». И там, в разделе «Искусство и антиквариат», он нашел то, что искал. «Лорд Валериус. Единственный официальный антиквар города, имеющий лицензию Гильдии на торговлю магическими артефактами. Известен своей эксцентричностью, затворническим образом жизни и страстью к уникальным, редким вещам. За глаза именуется «Коллекционером». Его поместье находится на Туманном острове, куда можно добраться только на лодке от старых доков». — Нашла, — сказал Матвей, входя в главный зал. — Его зовут лорд Валериус. Он эльф. И он, судя по всему, сказочно богат и имеет дело с магией. — Эльф, — повторила Яна. — Значит, он не просто бандит. Он — часть местной элиты. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что он, вероятно, дорожит своей репутацией и не станет убивать тебя из-за прихоти. Плохо — потому что если что-то пойдет не так, у нас не будет никаких шансов против него. Она подошла к нему и вложила ему в руку тяжелый предмет. Это был старый, ржавый, но крепкий кочерга из очага. — Это не оружие, — сказала она, видя его удивленный взгляд. — Это инструмент. Если тебя запрут, можешь попытаться взломать замок или выбить доску. Если на тебя нападут — бей по ногам и беги. Твоя задача — выполнить работу, получить деньги и уйти. Никакого геройства. Затем она достала их кассу. Высыпала все тридцать пять медяков на стол. — Это все, что у нас есть. Возьми с собой. Если предложат меньше, чем нужно для уплаты штрафа, попробуй доплатить из этих. Если почувствуешь, что дело совсем дрянь, используй их для подкупа стражи, лодочника, кого угодно, чтобы убраться оттуда. Понял? Матвей кивнул. Ее деловитость и прагматизм успокаивали. Она не паниковала, она строила план, просчитывала варианты. Она делала то, что умела лучше всего. — И последнее, — она посмотрела на него долгим, серьезным взглядом. — Запомни все. Каждую деталь. Лица, слова, предметы в комнате, запахи. Все, что увидишь и услышишь. Если ты не вернешься к рассвету, я пойду к городской страже. Я не знаю, поможет ли это, но я не буду просто сидеть и ждать. Когда часы на городской башне пробили одиннадцать, Матвей был готов. Он спрятал кочергу за пояс под длинной рубахой, положил в карман мешочек с монетами и черный деревянный знак. Яна проводила его до двери. — Удачи — сказала она — Я вернусь, — пообещал он, хотя сам в этом не был уверен. Ночной город был другим. Тихим, таинственным и полным теней. Матвей шел по пустынным улицам, и стук его сапог по брусчатке казался оглушительным. Ощущение чужого взгляда вернулось, но теперь оно было более явным. Он несколько раз замечал какое-то движение в темных подворотнях, видел мелькнувшую тень на крыше. За ним следили. Люди Коллекционера? Или кто-то еще? Он старался не думать об этом, сосредоточившись на цели. Горбатый мост оказался старым, каменным сооружением, перекинутым через зловонный канал, впадавший в реку. У воды, у небольшого причала, покачивалась на воде маленькая лодка. В ней сидела неподвижная фигура в темном плаще. Лодочник. Матвей подошел к краю причала. Фигура не пошевелилась. — Меня прислал… — начал он, но лодочник прервал его, подняв руку. Матвей понял. Он достал черный знак и показал его. Фигура в лодке молча кивнула и указала на место для пассажира. Они отчалили в полной тишине. Лодка скользила по черной, маслянистой воде доков, а затем вышла в широкое русло реки. Впереди, окутанный клочьями тумана, виднелся остров. На нем, словно темный клык, пронзающий ночное небо, возвышался шпиль особняка. Поместье лорда Валериуса было именно таким, каким его можно было представить: мрачным, готическим и невероятно богатым. Их встретил безмолвный слуга, который провел Матвея через огромный холл, увешанный темными гобеленами и портретами суровых эльфов, в кабинет. Кабинет был заставлен стеллажами с древними книгами и витринами с самыми разными артефактами: от черепа какого-то рогатого существа до светящихся кристаллов. За массивным столом из черного дерева сидел хозяин. Лорд Валериус был высоким, неестественно худым эльфом с длинными серебристыми волосами и бледной, почти прозрачной кожей. Его глаза, цвета зимнего неба, смотрели на Матвея холодно и отстраненно, как ученый смотрит на редкое насекомое. — Художник, — произнес он. Его голос был мелодичным, но лишенным всякой теплоты. — Ты пришел. Это говорит о твоем отчаянии. Или о твоей смелости. Впрочем, мне это безразлично. Он встал и жестом пригласил Матвея следовать за ним. Они прошли через потайную дверь в стене и оказались в небольшой, круглой комнате без окон. В центре комнаты, на специальном мольберте, стояла картина, накрытая бархатным покрывалом. Рядом стоял другой мольберт, с чистым холстом, а на столике лежали краски, кисти и уголь — инструменты высочайшего качества, о которых Матвей не мог и мечтать. — Твоя задача проста, — сказал Валериус, останавливаясь перед закрытой картиной. — Ты должен сделать точную копию. Не просто похожую. Идеальную. Каждый мазок, каждый оттенок, каждая трещинка на краске. Твоя рука и твой глаз должны стать единым целым с оригиналом. У тебя есть время до рассвета. Если копия удовлетворит меня, ты получишь сто золотых монет. Сто золотых. У Матвея перехватило дыхание. Это была сумма, способная не просто решить их проблемы, а обеспечить им безбедную жизнь на годы вперед. — Что на картине? — спросил он, пытаясь скрыть волнение. — Увидишь, — эльф потянул за край покрывала. — Но прежде — условие. После того, как ты закончишь работу и получишь плату, ты забудешь все, что видел в этой комнате. Ты забудешь эту картину. Ты забудешь меня. Если ты попытаешься рассказать кому-то о том, что видел, или воспроизвести это изображение снова… поверь мне, соляные шахты покажутся тебе курортом. Ты согласен? Матвей, понимая, что выбора у него нет, кивнул. — Я согласен. Валериус сдернул покрывало. Матвей ожидал увидеть что угодно: портрет, пейзаж, батальную сцену. Но он не был готов к тому, что увидел. Картина была живой. Это не было иллюзией или хитрым механизмом. Краски на холсте двигались, перетекали одна в другую. На картине был изображен небольшой, залитый лунным светом сад у подножия древних руин. Легкий ветерок колыхал листья на деревьях, в центре сада бил маленький фонтан, и его струи искрились и падали в чашу. Но главное было не это. В саду, на каменной скамье, сидела женщина. Молодая, с длинными темными волосами и невероятно печальными глазами. Она смотрела куда-то вдаль, за пределы рамы, и в ее взгляде была вся скорбь мира. Иногда она поднимала руку и поправляла выбившуюся прядь волос, или ее губы шевелились, словно она шептала что-то беззвучно. На заднем плане, на стене руин, развевался флаг с вышитым на нем гербом — серебряный сокол, держащий в когтях черную стрелу. Матвей стоял, как завороженный. Это было не просто произведение искусства. Это был застывший, вечно повторяющийся момент времени. Чье-то воспоминание, заключенное в раму. — Начинай, — холодный голос Валериуса вернул его к реальности. — Время идет. Эльф вышел, и тяжелая дверь за ним беззвучно закрылась. Матвей остался один на один с живой картиной. Он взял уголь. Его руки дрожали. Как можно скопировать то, что постоянно меняется? Как передать не просто изображение, а саму жизнь? Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, вспомнив слова Яны: «Запомни все». Он открыл глаза и начал работать. Он не пытался скопировать один конкретный кадр. Он пытался уловить суть движения, ритм этого маленького, печального мира. Его рука летала над холстом, он забыл о времени, о страхе, о Коллекционере. Он полностью растворился в процессе. Он чувствовал дуновение ветра с картины, слышал шепот фонтана, ощущал тоску женщины, как свою собственную. Его талант, его эмпатия, его способность видеть не только форму, но и душу, — все это сейчас работало на пределе. Часы летели как минуты. Он перешел от угля к краскам, смешивая оттенки, пытаясь воссоздать неземное лунное сияние, глубину теней, живой блеск в глазах женщины. Он не просто копировал. Он переживал эту сцену снова и снова. Когда он нанес последний мазок, за дверью послышались шаги. Дверь открылась, и вошел Валериус. Матвей отступил от своего холста, совершенно опустошенный. Эльф подошел и долго, молча рассматривал обе картины, переводя взгляд с оригинала на копию. На его бесстрастном лице впервые отразилось нечто похожее на удивление. Копия Матвея не была живой. Листья на деревьях не колыхались, фонтан не бил. Но ему удалось передать саму атмосферу, само ощущение живого момента. Печаль в глазах нарисованной женщины была такой же глубокой и настоящей, как и на оригинале. — Невероятно, — прошептал Валериус. — Ты уловил не букву, но дух. Этого более чем достаточно. Он щелкнул пальцами. В комнату вошел слуга, держа в руках тяжелый кожаный кошель. — Твоя плата, — сказал эльф. — Сто золотых. И мой совет. Забудь об этом. Твой талант — редкий дар. Не позволяй ему стать твоим проклятием. Матвея выпроводили из особняка так же быстро и безмолвно, как и привели. Лодочник уже ждал его у причала. Обратный путь прошел как в тумане. Он сидел в лодке, сжимая в руках кошель, который казался тяжелее целого мира. Он чувствовал себя грязным, использованным. Он помог совершить что-то неправильное, он это знал. Он помог украсть чье-то воспоминание. Когда он, шатаясь, вошел в таверну, за окном уже занимался рассвет. Яна не спала. Она сидела за столом с кочергой в руках и ждала. Увидев его, живого и невредимого, она выронила кочергу, и та с лязгом упала на пол. — Ты вернулся, — выдохнула она. Матвей молча подошел к столу и высыпал из кошеля содержимое. На стол с глухим, тяжелым звоном посыпался водопад золотых монет. Они сияли в слабом утреннем свете, ослепляя своим блеском. Их было так много, что они казались ненастоящими. Они были спасены. Их долги, их проблемы — все это теперь можно было решить. — Мы сделали это, — прошептал Матвей, глядя на золото. — Что это была за работа? — спросила Яна, не отрывая взгляда от монет. Матвей устало опустился на стул. Он рассказал ей все. Про живую картину, про печальную женщину, про странный герб на флаге — сокол со стрелой. Пока он говорил, он машинально достал свой блокнот и несколькими быстрыми штрихами набросал этот герб, чтобы не забыть. Яна слушала его, и выражение триумфа на ее лице медленно сменялось тревогой, а затем — настоящим ужасом. Когда Матвей закончил и показал ей набросок герба, она резко встала, подбежала к заваленному книгами углу и вытащила тот самый «Путеводитель по городу». Она лихорадочно листала страницы, пока не нашла нужную. — Вот, — прошептала она, и ее голос был полон страха. Она ткнула пальцем в изображение на странице. Это был тот самый герб. — Что это? — не понял Матвей. — Это… — Яна подняла на него полные ужаса глаза. — Это родовой герб герцога Аларика. Правителя этого города. Она снова посмотрела в книгу, читая текст под гербом. — А его жена, герцогиня Лианна, известная своей любовью к садоводству и меланхоличным нравом, — прочитала она дрожащим голосом, — таинственно исчезла год назад во время ночной прогулки по дворцовому саду. Ее так и не нашли. Они посмотрели друг на друга. Золото на столе перестало сиять. Теперь оно казалось тусклым и кровавым. Они поняли все разом. Картина была не просто воспоминанием. Это было доказательство. Доказательство того, что пропавшая герцогиня жива и находится в плену. И лорд Валериус, Коллекционер, по какой-то причине заказал подделку этого доказательства. Они решили свою маленькую проблему с долгом. Но взамен, сами того не желая, ввязались в заговор, который мог стоить им не свободы, а жизни. И теперь Матвей был единственным, кто мог опознать место заточения герцогини. Единственной ниточкой, ведущей к разгадке главной тайны города.