Таверна на двоих

Записка превратила таверну из убежища в ловушку, а сон Яны — из отдыха в демонстрацию их уязвимости. Знак Коллекционера, изящная, уходящая в бесконечность спираль, казалось, пульсировал в тусклом свете, насмехаясь над ними. Это был не просто рисунок. Это была печать, клеймо, которым пометили их собственность. Матвей смотрел на Яну, спящую на полу, и его кровь стыла в жилах. Страх, который он испытал в переулке под прицелом арбалета Торна, был ничем по сравнению с этим ледяным, всепоглощающим ужасом. Тот страх был за себя. Этот — за неё. За единственного человека в этом безумном мире, который был на его стороне. — Как они вошли? — его голос был сдавленным шёпотом. — Дверь была на засове. Капитан Торн не ответил сразу. Он обошёл таверну медленным, оценивающим шагом опытного охотника, изучающего логово зверя. Его взгляд скользил по стенам, по окнам, по потолочным балкам. Он был спокоен, но его спокойствие было сродни затишью перед бурей. — Не через дверь, — наконец сказал он, останавливаясь у задней стены, рядом с очагом. Он указал на маленькое, заложенное кирпичом окошко под самым потолком, которое они даже не замечали. Несколько кирпичей были аккуратно вынуты и так же аккуратно вставлены обратно. — Через дымоход или по крыше. Профессионал. Бесшумный, как тень. Он не хотел вас грабить или убивать. Он хотел передать сообщение. И он его передал. Торн подошёл и осторожно, двумя пальцами, взял записку. — Почерк лорда Валериуса. Я видел его на официальных документах Гильдии. Сомнений нет. Он поднял Яну с пола так же легко, как мешок с зерном, и перенёс её на комковатый матрас в спальне наверху. — Она проспит до полудня, не меньше. В воду подмешали «Сонный туман» — безобидная, но сильная настойка. Её используют лекари для беспокойных пациентов. И воры, чтобы усыпить охрану. Он вернулся вниз, и его лицо было мрачным, как грозовая туча. — Теперь рассказывай. Всё. С самого начала. Каждую деталь, которую ты помнишь о картине. Не упускай ничего, даже если это кажется тебе незначительным. И Матвей рассказал. Он сидел за столом, на котором ещё вчера они с Яной считали свою первую выручку, и слова лились из него потоком. Он говорил о чёрном знаке, о безмолвном лодочнике, о мрачном особняке на Туманном острове. Он описывал кабинет Валериуса, заставленный артефактами, его холодные, как лёд, глаза. Он пытался передать словами то, что почти невозможно было описать — ощущение живой картины, колыхание листьев, беззвучный шёпот женщины, её бесконечную, вселенскую печаль. Торн слушал, не перебивая. Он сидел напротив, подперев подбородок кулаком, и его глаза, казалось, смотрели сквозь Матвея, в прошлое. Он не делал записей, но Матвей чувствовал, что каждое его слово отпечатывается в памяти капитана. — Герб, — сказал Торн, когда Матвей замолчал. — Серебряный сокол, держащий в когтях чёрную стрелу. Это древний герб рода Аларика. Он не используется уже почти сто лет. Сейчас официальный герб — просто сокол на синем фоне. — Что это значит? — спросил Матвей. — Это значит, что картина изображает не просто дворцовый сад. Она изображает место, имеющее историческое значение для семьи герцога. Место, связанное с его предками. Это сужает круг поисков, но не сильно. Таких мест в окрестностях города может быть с десяток. Он потёр шрам на щеке. — Герцогиня. Опиши её. — Тёмные волосы, очень длинные. Бледная кожа. Глаза… серые, как дождливое небо. Она была одета в простое белое платье, без украшений. — Без украшений? — переспросил Торн, и его брови сошлись на переносице. — Ты уверен? — Абсолютно. Я бы запомнил. — Чёрт, — выругался капитан, ударив кулаком по столу. Не сильно, но стол жалобно скрипнул. — Когда я вёл расследование, герцог клялся, что в ночь исчезновения на ней был её любимый медальон — серебряный, в форме луны. Он твердил об этом на каждом допросе, словно это была самая важная деталь. Он лгал. Или… или он описывал не то, что видел, а то, что ему приказали описывать. В его голосе прозвучала такая горечь, что Матвей понял: для Торна это было не просто очередное дело. Это было что-то личное. — Вы были близки с герцогом? — осторожно спросил он. Торн горько усмехнулся. — Мы выросли вместе. Я был сыном капитана стражи его отца, а он — наследником. Мы вместе учились фехтовать, вместе удирали из дворца, чтобы порыбачить на реке. Я знал его как облупленного. Аларик был… хорошим парнем. Импульсивным, честным, немного наивным. Он обожал Лианну до безумия. Когда она исчезла, он изменился. Стал замкнутым, подозрительным. Он окружил себя советниками из Гильдии, такими как Крофт, и магами, такими как Валериус. Он отстранил всех старых друзей. Меня он отправил в порт, когда я сказал ему, что подозреваю в причастности к исчезновению кого-то из его нового окружения. Он обвинил меня в предательстве. Торн встал и подошёл к окну, вглядываясь в серый рассвет. — Я думал, он обезумел от горя. Но теперь я начинаю понимать. Он не обезумел. Он боится. Валериус держит его на коротком поводке. И эта картина… это и есть поводок. Шантаж. Коллекционер не просто похитил герцогиню. Он украл её, чтобы контролировать герцога. Теперь всё вставало на свои места. Весь этот запутанный клубок интриг, долгов и угроз обрёл свою уродливую, но ясную форму. — Что нам теперь делать? — спросил Матвей. — Ждать, пока твоя… сестра? — Торн вопросительно посмотрел на него. — Коллега, — поправил Матвей. — Просто коллега. — Пока твоя коллега не очнётся. Нам нужен её мозг. Я видел, как она разговаривала с Крофтом. Она умеет мыслить стратегически. А потом… мы создадим свой собственный штаб. Это место больше не безопасно. Яна проснулась ближе к полудню. Первым, что она почувствовала, была тупая, свинцовая тяжесть во всём теле и сухость во рту. Она села на матрасе, и комната качнулась перед глазами. Она ничего не помнила. Последнее воспоминание — она сидит за стойкой, делает пометки в своём импровизированном гроссбухе и пьёт воду из кружки. Она спустилась вниз. Матвей и Торн сидели за столом в напряжённом молчании. Увидев её, Матвей вскочил. — Яна! Как ты? Она посмотрела на него, потом на капитана стражи, потом на вынутые кирпичи у дымохода. Её мозг, ещё затуманенный сном, начал стремительно обрабатывать информацию. — Что произошло? — спросила она, и её голос был хриплым. Матвей протянул ей записку. Она взяла её, прочитала. Один раз. Второй. Её лицо не изменилось, но Матвей, который за эти несколько дней научился различать малейшие оттенки в её поведении, увидел, как в глубине её глаз что-то заледенело. Она не испугалась. Она пришла в ярость.   — Он перешёл черту, — сказала она так тихо, что её едва было слышно.   Она посмотрела на Торна. — Капитан. Я так понимаю, вы теперь с нами? — У меня нет выбора, — кивнул Торн. — Вы — моя единственная зацепка в деле, которое я не могу бросить. — Хорошо, — Яна села за стол, и вся слабость после снотворного, казалось, испарилась.  — Тогда давайте определим наши ресурсы, цели и дальнейшие шаги. Ресурсы: у нас есть около пятидесяти золотых, таверна как операционная база, свидетель, — она кивнула на Матвея, — и специалист по силовым и разведывательным операциям, — она посмотрела на Торна. — Наша цель — найти неопровержимые доказательства вины лорда Валериуса, которые мы сможем предъявить либо герцогу, либо кому-то, кто стоит выше него. Доказательства, которые невозможно будет проигнорировать или опровергнуть. — И как мы это сделаем? — спросил Торн, с интересом наблюдая за ней. Он привык командовать, но сейчас он понимал, что эта странная городская женщина мыслит на несколько шагов вперёд. — Матвей, — она повернулась к нему. — Ты должен воссоздать картину. Не просто набросок. Полноценную, детальную копию. Ты должен вспомнить всё. Каждую травинку, каждый камень в стене, каждый изгиб ветки. Где-то там должна быть деталь, которая укажет на конкретное место. — Я попробую, — кивнул Матвей. — Но мне нужны хорошие материалы. Не уголёк и пергамент. Мне нужен холст, краски. — Я достану, — сказал Торн. — В городе есть лавка, хозяин которой многим мне обязан. — Отлично. Но работать здесь нельзя. Нам нужно безопасное место. У вас есть такое? Торн задумался. — Есть одно. Старая дозорная башня в Южном квартале. Её списали со счетов лет двадцать назад. Там пыльно и пусто, но крыша цела, и дверь запирается на хороший засов. — Подходит, — решила Яна. — Мы перенесём туда всё необходимое сегодня ночью. Это будет наш временный штаб. Мы будем действовать только под покровом темноты. Днём мы — обычные трактирщики. Будем открывать таверну, продавать наше пойло, делать вид, что ничего не происходит. Это будет наше прикрытие. Они разделили обязанности. Торн отправился за художественными принадлежностями и подготовкой башни. Яна занялась финансами, рассчитывая, на что им хватит оставшихся денег. Матвей же остался в таверне, запершись в спальне. Он сидел с закрытыми глазами, пытаясь снова и снова вызвать в памяти живую картину, закрепить её в своём сознании, не дать ускользнуть ни одной детали. Ночью они осуществили переезд. Под покровом темноты, пробираясь по самым глухим переулкам, они перенесли в старую башню холст, краски, еду, воду и мешочек с золотом. Башня была именно такой, как описывал Торн: круглое, гулкое помещение, пахнущее пылью и старым камнем. Единственное окно под самой крышей выходило на путаницу городских крыш. Следующие два дня прошли в странном, двойственном режиме. Днём Яна и Матвей, как ни в чём не бывало, открывали таверну. К ним снова приходили лесорубы, приводили с собой грузчиков из порта, каменотёсов. «Пляска Огня» становилась местной легендой среди рабочего люда. Матвей даже нарисовал несколько портретов, пополняя их кассу медяками, которые Яна тут же скрупулёзно заносила в свой гроссбух. Они играли свои роли, улыбались клиентам, обменивались шутками, и никто не мог бы догадаться, какой груз лежит у них на душе. Но как только закрывалась дверь за последним посетителем, они преображались. Они превращались в заговорщиков. Матвей уходил в башню, где его уже ждал Торн, и до самого рассвета работал над картиной. А Яна оставалась в таверне, анализируя информацию, которую ей приносил Торн — обрывки слухов, донесения от его немногочисленных верных людей в страже, списки поставок в поместье Валериуса. Матвей работал как одержимый. Он не спал, почти не ел. Он смешивал краски, пытаясь воссоздать тот неземной, лунный свет. Он вырисовывал каждый листик, каждую трещинку на каменной скамье. Картина рождалась на холсте, и она была почти такой же точной, как копия, которую он сделал для Валериуса. Но чего-то не хватало. Какой-то ключевой детали, которая ускользала от него, как песок сквозь пальцы. На третью ночь, когда он уже был на грани полного истощения, в башню пришла Яна. Она принесла ему горячую похлёбку и кружку воды. — Ты себя загонишь, — сказала она, глядя на его осунувшееся лицо и лихорадочно блестящие глаза. — Я не могу вспомнить, — прошептал он, отставляя еду. — Там было что-то ещё. В саду. Кроме деревьев и фонтана. Какие-то цветы. Но я не могу ухватить их образ. Яна села рядом с ним на пыльный пол. Она не стала его торопить или давать советы. Она просто задала вопрос. — Закрой глаза, — сказала она тихо. — Не пытайся увидеть. Попробуй почувствовать. Ты там, в той комнате. Ты смотришь на картину. Что ты слышишь? — Шум фонтана, — ответил Матвей, послушно закрыв глаза. — Шелест листьев. — Что ты чувствуешь? — Холод. Каменный пол под ногами. Запах пыли и старого пергамента. — А от картины? Что исходит от неё? Матвей замолчал, прислушиваясь к своим воспоминаниям. — Прохлада. Запах ночи. И… ещё что-то. Сладковатый, пряный аромат. Как… как жасмин, но не жасмин. Что-то другое. — Цветы, — сказала Яна. — Это пахли цветы. Какие они были? И тут его прорвало. Образ, который прятался в самых дальних уголках его памяти, вспыхнул с ослепительной ясностью. — Белые, — выдохнул он, открывая глаза. — Они росли у подножия руин. Небольшие кусты. Цветы были похожи на колокольчики, но их лепестки… они светились. Неярко, как светлячки. Мягким, серебристым светом. Он схватил кисть, смешал на палитре белила с какой-то серебристой краской, которую принёс Торн, и несколькими точными мазками нанёс на холст светящиеся цветы. Теперь картина была полной. В этот момент в башню поднялся Торн. Он посмотрел на холст, и его взгляд замер на цветах. — Что это? — спросил он. — Я не знаю, — ответил Матвей. — Но они были там. Торн подошёл ближе, всматриваясь в изображение. На его лице отразилось узнавание, смешанное с ужасом. — Луноцветы, — прошептал он. — Но не обычные. Это… это Призрачные луноцветы. Редчайший сорт, который, по легенде, растёт только в местах, где грань между нашим миром и миром духов истончена. Я читал о них в старых хрониках. Считалось, что они вымерли сотни лет назад. — Но где они могут расти? — спросила Яна. — Есть только одно место, — голос Торна был глухим. — Одно место, которое подходит под все описания. Древний герб, руины, связь с миром духов. Забытый храм Лунной Богини в Мёртвом лесу, в дне пути от города. Это было родовое святилище предков герцога. Его прабабка была жрицей в этом храме. После того, как культ был запрещён, храм забросили, а лес вокруг него приобрёл дурную славу. Туда не ходит никто. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то. Они нашли. Они нашли это место. Теперь им нужно было туда попасть. — Я пойду один, — сказал Торн. — Это слишком опасно. — Нет, — возразил Матвей. — Я должен пойти с тобой. Я единственный, кто видел этот сад. Я смогу опознать его. — А я пойду с вами, — добавила Яна. — Вам понадобится тот, кто сможет думать холодной головой, когда вы двое будете рваться в бой. И тот, у кого есть деньги на подкуп или непредвиденные расходы. Мы пойдём втроём. Торн хотел возразить, но, посмотрев в их решительные лица, понял, что это бесполезно. — Хорошо, — сдался он. — Выступаем завтра ночью. Но их планам не суждено было сбыться. В дверь таверны, где Яна и Матвей паковали в дорожные сумки самое необходимое, раздался тихий, едва слышный стук. Это был их условный сигнал. Финн. Мальчишка-беспризорник. Матвей открыл дверь. Финн проскользнул внутрь, как испуганный зверёк. Он был бледен, и его глаза были полны страха. — Беда, — прошептал он, протягивая Яне маленький, туго свёрнутый свиток. — От Агаты. Её… её лавку сегодня ночью сожгли. Она успела передать это для вас. Сказала, это важно. Яна развернула свиток. Это была не записка. Это был рисунок, сделанный углём, торопливой, но твёрдой рукой старухи. На рисунке была изображена клетка. А в ней сидел серебряный сокол, в когтях которого была зажата не чёрная стрела, а маленький, светящийся цветок. Луноцвет. Под рисунком было всего одно слово, написанное корявыми буквами: «СЕГОДНЯ». — Что это значит? — не понял Матвей. — Это значит, что мы опоздали, — выдохнула Яна, и её лицо стало белым, как полотно. — Это не предупреждение. Это сообщение. Валериус знает, что мы знаем. И он действует. Он не будет ждать, пока мы доберёмся до храма. Он перемещает герцогиню. Сегодня. Прямо сейчас. В этот самый момент с улицы донёсся пронзительный, требовательный звук рога. Один раз. Второй. Третий. Это был сигнал городской стражи. Сигнал общей тревоги. Торн, который как раз подходил к таверне, ворвался внутрь. — Все городские ворота перекрыты! — крикнул он. — Герцог только что издал указ! Город на карантине! Официальная причина — вспышка Кровавой лихорадки в порту. Но это ложь! Никакой лихорадки нет! Они посмотрели друг на друга, и одна и та же страшная мысль пронзила их. — Это ловушка, — прошептал Матвей. — Он запер нас. Он запер нас в городе вместе с собой. Рог на улице протрубил снова, на этот раз ближе. К звуку рога добавился тяжёлый, мерный топот десятков сапог по брусчатке. Стража прочёсывала улицы. Но они искали не больных. Яна подбежала к окну и осторожно выглянула в щель. Отряд стражников, но не в обычной форме, а в чёрных доспехах элитной гвардии герцога, останавливался у каждого дома. Их капитан держал в руке свиток. Он развернул его и громко, на всю улицу, зачитал: — Именем герцога Аларика! За государственную измену, шпионаж и сговор с целью свержения законной власти, объявляются в розыск двое опасных преступников! Мужчина и женщина, самозванные владельцы таверны «Последний Глоток»! За их поимку, живыми или мёртвыми, назначена награда в пятьсот золотых! За окном послышался лязг оружия и крик: «Они здесь! Окружай!». Входную дверь таверны затрясло от мощного удара тарана.