Таверна на двоих

Страх был роскошью, которую Яна не могла себе позволить. Пока таран с глухим, сотрясающим кости грохотом бился в дубовую дверь, а снаружи раздавались гортанные крики гвардейцев, её мозг работал с холодной, отстранённой эффективностью, которая всегда спасала её. Она не думала о боли, о смерти или о соляных шахтах. Она анализировала происходящее. Входная дверь — скомпрометирована. Задний двор — каменный мешок. Окна — смертельная ловушка. Время до прорыва — не более двух минут. Вероятность успешного прорыва через оцепление — ноль целых ноль десятых процента. Вывод был однозначным: стандартные пути отхода отрезаны. Следовательно, нужно искать нестандартный. — Подвал! — её голос прорезал панику, повисшую в воздуе. — Торн, в подвале есть другие выходы? Тайные ходы? Твой предшественник, Гедеон, был алхимиком и прохвостом. У таких всегда есть запасной план. Капитан, который уже приготовился дорого продать свою жизнь, на мгновение замер, а затем его лицо озарило мрачное понимание. Он схватил со стойки одну из сальных свечей, зажёг её от очага и, не говоря ни слова, бросился к тяжёлой двери, ведущей вниз. Матвей, бледный как полотно, подхватил сумку с деньгами и рисовальными принадлежностями — единственное, что имело для них сейчас ценность. Финн, юркий как мышь, уже скользнул следом за капитаном. — Яна! — крикнул Матвей, видя, что она медлит. Она не смотрела на дверь. Её взгляд был прикован к котелку с остатками «Пляски Огня», всё ещё тлеющему над углями. В её глазах мелькнул хищный, расчётливый блеск. — Идите! Я задержу их! — крикнула она, опрокидывая тяжёлый стол и баррикадируя им дверь в подвал. — Что ты задумала?! — в голосе Матвея был ужас. — Создаю диверсию! У вас будет больше времени! Вперёд! Не дожидаясь ответа, она схватила самый большой и тяжёлый чан, который они использовали для воды, и с нечеловеческим усилием водрузила его на край очага, прямо над огнём. Затем она взяла мешочек с драконьим перцем, который они купили на пробу, но так и не решились использовать. Дверь затрещала, поддаваясь очередному удару. Яна высыпала всё содержимое мешочка в кипящий эль. Смесь зашипела, как разъярённая змея, и по таверне поплыл едкий, удушливый дым. В подвале Торн уже нашёл то, что искал. За несколькими пустыми бочками, в самом дальнем углу, кладка стены отличалась. Не было ни ручек, ни рычагов. Капитан надавил на один из камней, затем на другой, в определённой последовательности. Раздался скрежет, и часть стены медленно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход, из которого пахнуло вековой сыростью. — Сюда! Быстро! — прорычал он. Матвей и Финн нырнули в темноту. Торн обернулся, ожидая Яну. Наверху раздался оглушительный треск — дверь не выдержала. В таверну ворвались гвардейцы в чёрных доспехах. Первый из них, увидев одинокую женскую фигуру у очага, самонадеянно шагнул вперёд. — Именем герцога, ты аре… Он не договорил. Яна, выждав момент, с силой толкнула чан. Раскалённая, бурлящая смесь огненного корня и драконьего перца хлынула на пол, превращаясь в шипящий, дымящийся поток. Воздух мгновенно наполнился едким паром, который выжигал глаза и лёгкие. Гвардейцы закричали, но не от боли, а от удушья. Они кашляли, тёрли глаза, их строй распался. Это была не смертельная, но абсолютно дезориентирующая атака. Яна не стала дожидаться, пока они придут в себя. Она бросилась к двери в подвал, отодвинула стол ровно настолько, чтобы протиснуться, и захлопнула за собой тяжёлую створку, заперев её на массивный засов изнутри. Она знала, что это задержит их лишь на несколько минут, но в их положении минуты решали всё. Она скатилась по ступеням вниз, где её уже ждал Торн. — Гениально и безумно, — прорычал он, с невольным уважением глядя на неё. — Теперь бегом! Они нырнули в тайный ход. Торн, идя последним, нащупал механизм и закрыл за собой каменную дверь. Они оказались в абсолютной, непроглядной темноте, в узком, пахнущем плесенью тоннеле. Единственным источником света был дрожащий огонёк свечи в руке капитана. — Где мы? — прошептал Матвей, стараясь не касаться склизких стен. — Это старая контрабандистская тропа, — ответил Торн, уверенно двигаясь вперёд. — Ещё до постройки городской канализации весь город был пронизан такими ходами. Большинство из них обвалилось, но некоторые ещё действуют. Этот должен вывести нас к старому коллектору у портового канала. Они шли, казалось, целую вечность. Тоннель то сужался так, что приходилось протискиваться боком, то расширялся, уходя в гулкие, тёмные ответвления. Под ногами хлюпала вода, где-то в темноте пищали крысы. Для Матвея это был спуск в ад. Он цеплялся за мысль о Яне, идущей впереди, о её стальной решимости, и это придавало ему сил. Яна же, напротив, чувствовала себя почти комфортно. Это была кризисная ситуация с чёткими параметрами и одной целью — выжить. Это было понятнее и проще, чем пытаться управлять таверной. Наконец, впереди забрезжил слабый свет. Они вышли к ржавой решётке, за которой виднелся широкий, зловонный канал городской канализации. Торн без труда отогнул проржавевшие прутья. — Отсюда придётся идти по-грязному, — сказал он. — Держитесь теней. Патрули будут на всех крупных улицах. Нам нужно в «Потроха». «Потрохами» местные называли лабиринт самых грязных и опасных переулков портового района, куда не совалась даже стража. Это было дно города, его изнанка. Именно там находилось их единственное возможное убежище. Путь по ночному городу превратился в кошмар. Город, который ещё вчера был для них просто чужим, теперь стал враждебным. Каждый скрип ставни, каждый лай собаки заставлял их замирать в тёмных подворотнях, сливаясь со стенами. Они видели отряды гвардейцев, марширующих по улицам, слышали, как глашатаи зачитывают указ об их измене и награде. Пятьсот золотых. Целое состояние. Теперь каждый нищий, каждый пьяница был их потенциальным врагом. Торн вёл их путями, которых не было ни на одной карте. Они лезли через проломы в стенах, шли по карнизам заброшенных складов, пересекали дворы, заваленные горами мусора. Матвей впервые видел город таким — не как живописную фэнтезийную декорацию, а как живой, больной организм, полный тёмных, гниющих уголков. Наконец, они остановились перед ничем не примечательной дверью в самом сердце «Потрохов». Дверь была обита ржавым железом и не имела ни ручки, ни замка. Торн постучал. Негромко, но в особом, рваном ритме: три быстрых удара, пауза, один, пауза, два. В двери открылось маленькое, забраное решёткой окошко. В темноте блеснули два глаза. — Пароль? — раздался скрипучий голос. — У старого краба клешни отвалились, но он всё ещё может ущипнуть, — ровным голосом произнёс Торн. Глаза в окошке моргнули. Раздался скрежет засова, и дверь приоткрылась. Их впустили внутрь и тут же снова заперли. Они оказались в длинном, тускло освещённом коридоре, который вёл в просторное подвальное помещение. Воздух был густым от дыма, пота и дешёвого алкоголя. Это место было похоже на таверну, но гораздо более мрачную и разношёрстную. За столами сидели люди, на чьих лицах была написана вся криминальная история города: контрабандисты, наёмники с холодными глазами, воры, информаторы. Здесь не было весёлого шума, как у них в таверне. Здесь царила тихая, напряжённая атмосфера деловой встречи. Каждый говорил вполголоса, каждый следил за каждым. Это было логово Гильдии Разбитых Фонарей — теневого правительства города. Их появление вызвало волну приглушённого шёпота. Все взгляды были устремлены на них. На капитана стражи, которого здесь знали и уважали как честного врага. И на двух чужаков, за чьи головы была обещана награда, способная обеспечить безбедную старость любому из присутствующих. Напряжение можно было резать ножом. Из самого дальнего и тёмного угла поднялась фигура и направилась к ним. Это была женщина. Старая, сгорбленная, опирающаяся на резную палку из чёрного дерева. Её лицо было покрыто такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из старого корня. Но её глаза, маленькие и тёмные, были живыми, острыми и абсолютно ясными. Она была одета в простые, тёмные одежды, но на её пальцах поблескивало несколько тяжёлых серебряных колец. — Торн, — проскрипела она. Её голос был тихим, но его слышали в каждом углу. — Какого чёрта ты пришёл сюда с ними? За этих двоих герцог даёт награду, от которой даже у меня слюнки текут. — Здравствуй, Эйла, — спокойно ответил капитан. — Я принёс тебе возможность. Возможность, которая стоит гораздо больше, чем пятьсот золотых. Старуха Эйла, глава Гильдии Разбитых Фонарей, подошла к ним вплотную. Она обвела Яну и Матвея долгим, оценивающим взглядом, словно прикидывая их стоимость на рынке. — У вас десять минут, чтобы убедить меня не продавать вас гвардейцам по частям, — сказала она. — Говори. Они прошли в её «кабинет» — небольшую комнату за грязной занавеской, заставленную картами, бухгалтерскими книгами и странными артефактами. Эйла села в скрипучее кресло, жестом указав им на грубые табуреты. Торн изложил всё. Кратко, чётко, без эмоций. Он рассказал о похищении герцогини, о лорде Валериусе, о живой картине, о подставе и ложном обвинении. Эйла слушала, не меняясь в лице, её пальцы с длинными, пожелтевшими ногтями выстукивали по столу какой-то сложный ритм. Когда Торн закончил, она долго молчала. — Всё это я знаю, — наконец сказала она, и её слова заставили их вздрогнуть. — Ну, почти всё. Я знаю, что Валериус вертит герцогом, как куклой. Я знаю, что карантин — это ложь, чтобы укрепить его власть и передавить бизнес моих ребят в порту. Но я не знала про картину. Это… это интересная деталь. Она перевела свой острый взгляд на Матвея. — Значит, ты, мальчик, — единственное доказательство. Живое доказательство. Очень хрупкое доказательство. Затем она посмотрела на Яну. — А ты — мозг. Я слышала о тебе. Та, что умыла Крофта его же золотом. Дерзко. Мне нравятся дерзкие. Но дерзость часто заканчивается на плахе. Она откинулась в кресле. — Вы хотите, чтобы я вас спрятала. Дала вам время и ресурсы, чтобы нанести ответный удар. А что получу я? Валериус и герцог — сильные враги. Риск огромен. Ваша благодарность меня не прокормит. — Ты получишь город, — вмешалась Яна. Её голос был спокоен и уверен, будто она вела переговоры о слиянии компаний. — Сейчас Валериус и Гильдия Торговцев подмяли под себя всё. Они душат твой бизнес, Эйла. Они вводят новые налоги, усиливают патрули. Если мы уберём Валериуса и разоблачим герцога, в городе наступит хаос. Власть ослабнет. И в этом хаосе тот, кто контролирует улицы, — то есть ты, — сможет диктовать свои условия. Мы предлагаем тебе не деньги. Мы предлагаем тебе возможности. Старуха впервые за всё время улыбнулась. Это была беззубая, хищная улыбка. — Ты и вправду мозг, девочка. Ты понимаешь правила игры. Она снова стала серьёзной. — Но есть одна проблема. Вы думаете, что герцог — просто жертва шантажа. Вы ошибаетесь. Мои люди есть везде. Даже во дворце. Так вот, слушайте. Герцог Аларик не жертва. Он — соучастник. Комнату наполнила звенящая тишина. — Что? — прошептал Матвей. — Но зачем? Он же любил её. — Любил, — кивнула Эйла. — А ещё он любит власть. Герцогиня Лианна была не просто красивой женщиной. Она была из древнего и влиятельного рода с Юга. У неё были свои амбиции. Она хотела реформ, хотела ограничить власть Гильдии Торговцев, дать больше прав простому люду. Она собирала вокруг себя сторонников. Герцог испугался. Испугался, что она станет популярнее его, что она отберёт у него трон. И тогда появился Валериус. Он предложил решение. Не убить её — это вызвало бы войну с её семьёй. А «устранить». Изолировать. Сделать так, чтобы она исчезла. Аларик согласился. Он променял жену на трон. А теперь Валериус держит его на крючке, используя картину как гарантию того, что герцог будет делать всё, что ему скажут. Эта правда была уродливее и страшнее всего, что они могли себе представить. Их врагом был не только коварный маг. Их врагом была вся верхушка власти этого города. — Теперь вы понимаете, во что ввязались? — тихо спросила Эйла. — У вас нет шансов. — Шанс есть всегда, — твёрдо сказала Яна. — Какой бы маленький он ни был. Эйла долго смотрела на неё, и в её старых, циничных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо. Вы мне нравитесь. Я спрячу вас. Я дам вам информацию. Но за это вы кое-что для меня сделаете. — Что угодно, — сказал Торн. Старуха снова улыбнулась своей хищной улыбкой. — Валериус не просто маг. Он, как вы знаете, коллекционер. И в его особняке, помимо живой картины, хранится ещё один артефакт. Очень древний и очень ценный. «Слеза Моря». Камень, который, по легенде, позволяет управлять погодой и вызывать шторма. Гильдия Торговцев давно хочет прибрать его к рукам, чтобы контролировать морские пути. А я хочу, чтобы он был у меня. Она наклонилась вперёд, и её глаза горели азартом. — Я помогу вам свергнуть тирана и разоблачить заговор. Но сначала вы поможете мне совершить ограбление века. Вы снова проникнете в особняк Валериуса и украдёте для меня этот камень. Она посмотрела на Матвея, и её взгляд стал острым, как игла. — Ты уже был там один раз, художник. Ты знаешь некоторые ходы. Ты — наш ключ. Но на этот раз ты пойдёшь не рисовать. Ты пойдёшь воровать. Согласны? На столе между ними, в тусклом свете сальной свечи, лежала их судьба. Они могли отказаться и быть проданными гвардейцам. Или могли согласиться и шагнуть в ещё более глубокую и тёмную пропасть, став не просто беглецами, а ворами, пешками в игре, правила которой диктовала старая, беззубая королева городского дна. — Мы… — начал Матвей, но Яна его опередила. Она посмотрела прямо в глаза старухе, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только холодный, деловой расчёт. — Мы согласны, — сказала она. — Но у нас есть встречное условие. Глаза старухи Эйлы на мгновение сузились. В её логове ей не ставили условий. Ей приносили дань, молили о защите, продавали секреты. Но эта городская девчонка с глазами из стали смотрела на неё не как на королеву воров, а как на делового партнёра. — Говори, — проскрипела Эйла, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес. — Мы достанем вам ваш камень, — чётко произнесла Яна, разделяя слова. — Но когда он будет у вас в руках, в тот же час, вы используете всю свою сеть. Всех своих глашатаев, сплетников, портовых шлюх и пьяниц в каждой таверне. Вы расскажете городу правду. Правду о герцогине, о предательстве герцога и о заговоре Валериуса. Не раньше и не позже. По нашему сигналу. Мы даём вам артефакт, вы даёте нам революцию. Эйла откинулась на спинку скрипучего кресла, и по её морщинистому лицу расползлась беззубая, хищная улыбка. Она издала сухой, похожий на шелест листьев смешок. — Ты хочешь не просто украсть камень, девочка. Ты хочешь украсть город. Мне это нравится. — Она стукнула своей палкой по полу. — Договорились. Я дам вам хаос, которого вы просите. Но сначала — дело. Особняк Валериуса защищён не только стражей. Он защищён рунами и иллюзиями, которые сведут с ума любого, кто попытается войти без приглашения. Вам не поможет сила Торна или твои глаза, художник. Вам нужен тот, кто видит магию. Она порылась в ящике стола и достала старую, потемневшую от времени медную монету с отверстием посередине. — Есть один человек. Алхимик. Кай. Когда-то он был лучшим в городе, пока Валериус не разрушил его репутацию и не сломал его. Он должен мне. Найдите его в Старых Теплицах, за Кварталом кожевников. Он прячется там, как больной зверь. Покажите ему эту монету и скажите, что Эйла прислала забрать долг. Возможно, он вам поможет. Если, конечно, ещё не окончательно сошёл с ума. Старые Теплицы оказались жутким, сюрреалистичным местом. Огромный, полуразрушенный стеклянный купол, потемневший от грязи, под которым буйствовала дикая, неестественная растительность. Сквозь разбитые панели свисали лианы, оплетавшие ржавые каркасы. Воздух был влажным и пах гнилью и незнакомыми, приторно-сладкими цветами. Они нашли его лабораторию в самом сердце этого хаоса, в старой оранжерее. Повсюду валялись разбитые реторты, исписанные странными формулами пергаменты и клетки с высохшими останками каких-то фантастических существ. По стенам вились растения, чьи бутоны излучали слабое, фосфоресцирующее свечение, бросая на всё вокруг мертвенно-зелёные отблески. — Кай! — позвал Торн, его голос прозвучал глухо в этом царстве упадка. Из-за стеллажа, заваленного колбами с мутными жидкостями, донёсся шорох. Медленно, словно нехотя, из тени вышла фигура. Они нашли его. Но человек, что повернулся к ним, был уже не совсем человеком. Его кожа была бледной, как у корня мандрагоры, а по венам под ней струился неровный, зеленоватый свет.