Таверна на двоих

Он не был человеком. Не совсем. Та сущность, что вышла к ним из мерцающих зеленоватым светом теней, была скорее живым экспериментом, трагическим гибридом плоти и алхимии. Его кожа, бледная и полупрозрачная, казалось, не скрывала, а лишь подсвечивала вены, по которым струился свет. Он двигался медленно, с какой-то надломленной грацией, словно каждый шаг причинял ему боль или требовал неимоверных усилий. Его глаза, лишённые зрачков, были двумя колодцами жидкого изумруда, и в их глубине плескалось безумие. — Кай, — голос Торна был напряжён, как натянутая тетива арбалета. — Эйла прислала нас. Алхимик остановился, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Его взгляд скользнул по Торну, не задержавшись, прошёлся по Матвею, отметив его с мимолётным любопытством, и остановился на Яне. В его светящихся глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на узнавание, но не её самой, а её типажа — прагматичного, цельного, чужеродного для этого мира гнили и магии. — Эйла… — прошелестел он. Его голос был похож на звук трущихся друг о друга осколков стекла. — Старая карга всё ещё дёргает за ниточки из своей паутины. Что ей нужно от меня? Мои знания? Моя душа? Она уже забрала всё, что можно было забрать. — Она прислала забрать долг, — сказала Яна, делая шаг вперёд. Она не выказала ни страха, ни отвращения. Она смотрела на Кая как на сложный, вышедший из строя механизм, который необходимо было починить или хотя бы заставить работать. Она протянула ему на раскрытой ладони старую медную монету. Взгляд Кая сфокусировался на монете. Он протянул свою руку — длинные, тонкие пальцы, под ногтями которых тоже клубился зелёный свет, — и осторожно, почти благоговейно, взял её. Он поднёс монету к глазам, и в них отразился тусклый медный блеск. — Долг… — повторил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Я всё помню. Она спасла меня, когда… когда он разрушил всё. Когда Валериус… При имени эльфа зелёный свет в венах Кая вспыхнул ярче, а его пальцы сжались на монете с такой силой, что она согнулась. — Валериус, — прошипел он, и само это имя, казалось, причиняло ему физическую боль. — Коллекционер душ. Похититель света. Он забрал мою работу, мою репутацию, моё… будущее. Он превратил меня в это. В светлячка в банке. Он поднял на них свой горящий взгляд. — Вы пришли за помощью против него? Вы хотите войти в его логово? Глупцы. Вы не представляете, что вас ждёт. Его особняк — не просто здание. Это живой организм, пропитанный его магией, его паранойей. Стены там видят, полы слышат, а тени… тени кусаются. — Мы знаем, что это опасно, — твёрдо сказал Торн. — Но мы должны это сделать. Эйла сказала, ты единственный, кто сможет нам помочь. Нам нужно украсть «Слезу Моря». Кай издал сухой, лающий смешок, лишённый всякого веселья. — «Слезу Моря»? Вы хотите украсть сердце его коллекции? Это всё равно что пытаться вырвать клык у спящего дракона. Можно, но только один раз. И если он проснётся… — он не закончил, но его взгляд сказал всё. Он прошёл к своему рабочему столу, заваленному перепутанными трубками и колбами, в которых медленно пузырились разноцветные жидкости. — Его защита — не просто руны на дверях. Это не замки, которые можно взломать. Его главная защита — это он сам. Каждый предмет в его доме несёт на себе отпечаток его ауры. Любой, кто войдёт туда с враждебными намерениями, чья аура будет диссонировать с его собственной, немедленно вызовет тревогу. Иллюзии сведут вас с ума, заставят бродить по бесконечным коридорам, пока вы не умрёте от истощения. Или пока он сам не придёт за вами. — Но есть способ? — надавила Яна. — Должен быть. Иначе Эйла не послала бы нас к тебе. Кай повернулся к ней, и в его глазах горел лихорадочный, безумный огонь. — Способ есть. Чтобы обмануть его магию, нужно «пахнуть», как он. Нужно нести на себе его собственный отпечаток. Мне нужен образец его ауры. Чистый, недавний. Предмет, которого он касался. Волос. Капля крови. Даже нитка с его одежды. Что-нибудь, что несёт его личную магию. Если вы достанете мне это, я смогу сварить эссенцию. Амулет-обманку. Он не сделает вас невидимыми, но он заставит охранные чары особняка принять вас за «своих». Он даст вам окно. Небольшое. Час, может, два. Но этого должно хватить. Они переглянулись. Задача только что усложнилась на порядок. — Как нам достать образец? — спросил Матвей. — Он же заперся в своём особняке. — Не совсем, — вмешался Торн. Он нахмурился, копаясь в своей памяти. — Валериус — сноб и эстет. Даже сейчас, когда город на карантине, он не откажет себе в маленьких удовольствиях. Раз в неделю, по средам, он посещает одно место. Чайный дом «Шепчущий Лист» в квартале знати. Это закрытый клуб. Там он встречается с информаторами, заключает сделки. Он всегда садится за один и тот же столик в дальнем алькове. Он пьёт редкий сорт чая из своей собственной чашки, которую приносит с собой. — Сегодня вторник, — быстро сообразила Яна. — Значит, завтра у нас есть шанс. — Шанс на что? — усмехнулся Кай. — Подойти к нему и попросить одолжить платок? Он почувствует ваши намерения за милю. — Нет, — Матвей вдруг шагнул вперёд, и все взгляды обратились к нему. Идея родилась в его голове мгновенно, ясная и рискованная. — Я это сделаю. Я художник. Я могу сидеть за соседним столиком и делать наброски. Это не вызовет подозрений. Я дождусь момента, подойду к его столику, якобы чтобы лучше рассмотреть деталь интерьера, споткнусь и… пролью на него чай. В суматохе я постараюсь забрать платок, которым он будет вытирать пятно. Или саму чашку. План был дерзким и простым. И именно поэтому он мог сработать. — Это безумие, — прорычал Торн. — Если он тебя узнает… — Он видел меня один раз, в полумраке, — возразил Матвей. — Я надену другую одежду, изменю причёску. Он не узнает. Я могу это сделать. Яна смотрела на него. В её взгляде не было сомнения, только холодный расчёт. Она видела риски, но видела и потенциал. Матвей, тихий мечтатель, превращался в их главного полевого агента. — Хорошо, — сказала она. — Ты пойдёшь. Торн будет снаружи, для прикрытия. Финн будет следить за подходами. Я буду ждать в условленном месте. Как только получишь образец — немедленно уходи. Никакой импровизации. Кай снова издал свой сухой смешок. — Альянс безумцев. Солдат, стратег и художник. Что ж, принесите мне то, что я прошу, и я дам вам ключ от логова зверя. А теперь убирайтесь. Мне нужно работать. И… — он посмотрел на Яну, — …Оставьте монету. Как напоминание. Они вернулись в логово Эйлы, которое теперь стало их штабом. Старая воровка выделила им одну из комнат в подземелье — сырое, лишённое окон помещение с грубым столом и несколькими табуретами. Здесь, при свете оплывшей свечи, Яна разложила на столе карту города, которую ей раздобыла Эйла. Это была не официальная карта, а воровская — с отмеченными тайными ходами, патрульными маршрутами и слабыми местами в городской обороне. — Итак, операция «Коллекционер», — начала она, и её голос эхом отдавался от каменных стен. Она взяла в руки уголёк и превратилась в того менеджера проектов, которым была в прошлой жизни. — Фаза первая: «Приманка». Завтра, как и договорились, Матвей добывает образец. Это ключевой этап. Если он провалится — вся операция отменяется. Она обвела на карте квартал знати и чайный дом. — Фаза вторая: «Ключ». Мы относим образец Каю. Он готовит амулеты. По его словам, на это уйдёт ночь. Это даёт нам окно для атаки — ночь с четверга на пятницу. — Фаза третья: «Проникновение», — продолжил Торн, указывая на карту. — Особняк на острове. Единственный путь — по воде. Лодочник, который перевозил Матвея, — человек Валериуса. Он нам не поможет. Но Эйла говорит, что под старыми доками есть затопленный тоннель, который выходит в подвалы особняка. Он использовался для контрабанды вина во времена отца герцога. Рискованно, но это единственный способ попасть внутрь незамеченными. — Внутри, — Яна взяла инициативу, — мы разделяемся. Наша главная цель — «Слеза Моря». Вторичная, но не менее важная — доказательства. Матвей, ты — наш навигатор. Ты должен будешь провести Торна и Кая в сокровищницу. Ты помнишь дорогу? — Я помню только путь до кабинета и круглой комнаты, — честно ответил Матвей. — Этого мало. Эйла достала для нас чертежи особняка. Старые, но лучше, чем ничего. Она развернула ещё один свиток. На нём был детальный план поместья. — Сокровищница, скорее всего, находится здесь, — она указала на помещение в самом центре цокольного этажа, без окон. — За кабинетом. Торн, Кай, вы идёте за камнем. Матвей, ты идёшь с ними, но твоя задача — найти картину. Настоящую картину. Ты должен забрать её. Это наше главное доказательство против герцога и Валериуса. Это наш козырь. — А ты? — спросил Матвей. — Я остаюсь здесь. С Финном. Он будет нашим связистом. Если что-то пойдёт не так, если вы не выйдете на связь в условленное время, я запускаю план Б. — Какой план Б? — нахмурился Торн. — План Б — это Эйла, — холодно ответила Яна. — Я передаю ей всю информацию, и она начинает войну на улицах. Хаос, который мы ей обещали. Это отвлечёт на себя все силы гвардии и Валериуса и, возможно, даст вам шанс уйти. Но это крайняя мера. Она будет стоить многих жизней. Они сидели в тишине, глядя на карту, которая превратилась в план сражения. Каждый из них понимал, что шансы на успех ничтожны. Но отступать было некуда. Поздно ночью, когда Торн ушёл на разведку, а Финн спал в углу, свернувшись калачиком, Матвей нашёл Яну в главном зале убежища. Она сидела одна за дальним столиком, глядя в пустоту. На её лице впервые не было маски контроля. Только бесконечная усталость. — Ты боишься? — тихо спросил он, садясь напротив. Она не сразу ответила. — Я боюсь некомпетентности, — наконец сказала она, глядя на свои руки. — Боюсь непродуманных планов и человеческого фактора. Боюсь переменных, которые невозможно просчитать. — Ты боишься за меня, — мягко поправил он. Она подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел то, чего никогда не видел раньше — уязвимость. — Завтра ты пойдёшь в логово льва. Ты не солдат. Ты художник. А я посылаю тебя туда, потому что твой талант — наше единственное оружие. Я использую тебя, как ресурс. Как объект. И я ненавижу себя за это. — Ты не используешь меня, — он накрыл её руку своей. Её рука была ледяной. — Ты даёшь мне возможность. Возможность исправить то, в чём я виноват. Если бы не я, мы бы не ввязались в это. — Если бы не я, мы бы до сих пор сидели в офисе и умирали от скуки, — она слабо улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка, которую он видел на её лице. — Спасибо, что вытащил меня из этого болота. Она посмотрела на его руку, накрывающую её, и не отняла свою. — Будь осторожен завтра, — прошептала она. На следующий день чайный дом «Шепчущий Лист» был полон тихой, респектабельной публики. Матвей, одетый в простую, но чистую рубаху, которую ему раздобыла Эйла, сидел за столиком у окна, делая вид, что рисует в блокноте городские пейзажи. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, но руки были твёрдыми. Он был сосредоточен. Ровно в полдень дверь открылась, и вошёл лорд Валериус. Он был одет в элегантный дорожный костюм, и его сопровождали двое телохранителей в штатском, которые остались у входа. Эльф, не глядя по сторонам, прошёл к своему столику в алькове. Хозяин заведения, низко кланяясь, тут же принёс ему персональный чайный сервиз. Матвей ждал. Он заставил себя сделать несколько набросков, чтобы его присутствие выглядело естественным. Он ждал, пока Валериус нальёт себе чай, пока сделает первый глоток. Затем, сделав глубокий вдох, он поднялся. Он пошёл в сторону алькова, держа в руках блокнот и стаканчик с водой, который он предусмотрительно взял с собой. Он шёл, глядя на резной карниз под потолком, как и планировал. Поравнявшись со столиком эльфа, он сделал неловкое движение, споткнулся на ровном месте и, падая, «случайно» выплеснул воду из стаканчика прямо на стол Валериуса, заливая какие-то бумаги и едва не опрокинув его драгоценную чашку. — Проклятье! — вскрикнул он, изображая панику. — Простите, милорд, я… я такой неуклюжий! Валериус вскочил, и на его лице отразилось брезгливое раздражение. — Уберите этого идиота, — бросил он подбежавшему хозяину. Но Матвей уже сделал то, что нужно. Пока все смотрели на лужу воды, он схватил со стола шёлковый платок, которым Валериус только что промокнул губы, и принялся «помогать» вытирать стол, незаметно сминая платок в кулаке. — Я всё возмещу! — лепетал он, пятясь назад. — Простите, ради богов… Он развернулся и, не поднимая головы, почти бегом направился к выходу, сжимая в потном кулаке драгоценный платок. Он почти добрался до двери, когда его остановил тихий, но властный голос. — Молодой человек, постойте. Это был не Валериус. Это был хозяин чайного дома — пожилой, седовласый мужчина с абсолютно невозмутимым лицом. Матвей замер, уверенный, что его поймали. Хозяин подошёл к нему. Он не смотрел на его кулак. Он смотрел ему прямо в глаза. — Вы кое-что обронили, — сказал он так тихо, чтобы слышал только Матвей. Он протянул ему на ладони маленький, сложенный вчетверо клочок пергамента. Матвей растерянно взял его. — Я… это не моё, — пробормотал он. — Теперь ваше, — так же тихо ответил хозяин. — Человек, который просил это передать, сказал, что вы поймёте. Он сказал: «Скажи художнику, что не все соколы служат одному хозяину». С этими словами он поклонился и вернулся за свою стойку, оставив Матвея одного посреди зала. Матвей, ничего не понимая, сунул записку в карман и выскользнул на улицу. Он встретился с Яной в условленном переулке. — У меня есть! — выдохнул он, протягивая ей платок. Но прежде чем она успела его взять, он достал из кармана записку и развернул её. На пергаменте не было ни одного слова. Там был лишь один, искусно нарисованный символ. Серебряный сокол, держащий в когтях не стрелу и не цветок, а сломанный ключ. Они смотрели на этот рисунок, и холод пробежал по их спинам, гораздо более страшный, чем страх перед Валериусом. В их смертельно опасной игре только что появился третий игрок. Неизвестный, непредсказуемый и, судя по всему, знающий о них абсолютно всё. Яна отреагировала мгновенно. Её рука метнулась вперёд, выхватывая у Матвея и платок, и записку. Она не стала их рассматривать. Она скомкала их в один комок и сунула в глубокий карман, словно пряча улики. — Уходим, — её голос был лишённым интонаций. — Немедленно. Это место скомпрометировано. Она не смотрела на Матвея. Она смотрела на крыши, на тёмные провалы окон, на тени в дальнем конце переулка. Весь мир для неё превратился в потенциальную засаду. Человек, передавший записку, не был другом. Друзья не играют в такие игры. Он был игроком, который только что показал им, что знает их карты и может в любой момент перевернуть стол. Они встретились с Торном в условленном месте — заброшенной коптильне, от которой до сих пор несло запахом старого дыма. Капитан увидел их и по его лицу скользнуло облегчение, но оно тут же сменилось тревогой, когда он заметил их напряжённые, бледные лица. — Что случилось? — спросил он, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Тебя опознали? — Хуже, — ответила Яна. Она развернула платок, и Торн удовлетворённо кивнул, узнав тонкий шёлк и вышитую монограмму Валериуса. Затем она протянула ему записку. Капитан взял пергамент. Он долго рассматривал рисунок, его брови сошлись на переносице. — «Не все соколы служат одному хозяину», — медленно произнёс он слова, которые передал Матвей. — Предательство. Или раскол. Внутри гвардии или при дворе есть кто-то, кто идёт против герцога и Валериуса. Но кто? Это может быть лоялист, верный старым принципам. Или просто конкурент, который хочет использовать нас, чтобы убрать Валериуса и занять его место. — Это ловушка, — заключила Яна. — Нас ведут. Нам дали понять, что мы под наблюдением. Каждый наш шаг известен. Наш план по ограблению… он может быть частью их собственного плана. Они могут ждать нас на острове. — Или они действительно хотят помочь, — возразил Матвей, хотя и сам в это не верил. — Они дали нам предупреждение. — Они дали нам новую переменную, которую мы не можем контролировать, — отрезала Яна. — А это делает всю операцию непредсказуемой и вдвое более опасной. Мы должны отложить её. Пересмотреть всё с самого начала. Пока они спорили, Матвей снова взял записку. Что-то в ней не давало ему покоя. Не символ, не скрытый смысл. Сам объект. Он, как художник, привык обращать внимание на детали, которые другие упускали: на текстуру бумаги, на плотность угольной линии, на то, как свет проходит сквозь волокна. Бумага была дорогой, слишком дорогой для обычной записки. Плотная, с лёгким кремовым оттенком. Он поднёс её к единственному лучу света, пробивавшемуся сквозь дыру в крыше коптильни. — Подождите, — прошептал он. — Тут… тут что-то есть. Яна и Торн замолчали, глядя на него. Матвей держал пергамент на просвет. В самой структуре бумаги, там, где она была тоньше, проступал едва заметный узор. Водяной знак. — Что там? — нетерпеливо спросил Торн. Матвей молчал с секунду, пытаясь разобрать замысловатый рисунок. Это была не просто геометрическая фигура или монограмма. Это был сложный герб. — Это… лев, — медленно произнёс он, его голос дрогнул от осознания. — Морской лев, с рыбьим хвостом. Он обвивает трезубец. Торн замер, его лицо побелело под слоем грязи и шрамов. Он знал этот герб. Каждый гвардеец, изучавший геральдику врагов и союзников герцогства, знал этот герб. — Этого не может быть, — выдохнул он. — Что это? — спросила Яна, видя его реакцию. Торн поднял на них взгляд, и в его глазах был ужас, смешанный с мрачным пониманием. — Это родовой герб дома Северин. Правящего дома Южного Королевства. Семьи… семьи герцогини Лианны. Они поняли всё разом. Их таинственный союзник был не просто придворным интриганом или мятежным гвардейцем. За ними стояла сила, равная, если не превосходящая, силу самого герцога. Они были не просто беглецами, ввязавшимися в местный заговор. Они, сами того не ведая, стали пешками в международном конфликте, на грани войны между двумя государствами. И записка в руках Матвея была не предупреждением. Это был первый приказ от их новых, невидимых и невероятно могущественных хозяев.