Таверна на двоих

Водяной знак дома Северин превратил их локальный кошмар в пролог к международному конфликту, а их самих — из беглецов в разменные фигуры на доске, о существовании которой они даже не подозревали. Торн смотрел на герб морского льва, и на его лице, привыкшем к шрамам и битвам, отразилось нечто новое — растерянность солдата, который только что осознал, что воюет не на том фронте. — Семья герцогини, — проговорил он глухо, словно пробуя слова на вкус. — Они знают. Они всё это время знали, что она жива, и ничего не делали. Никаких послов, никаких ультиматумов. Они ждали. — Они ждали нас, — закончила Яна. Её голос был холоден, как сталь клинка. Вся усталость, весь страх последних дней кристаллизовались в ней в чистую, ледяную ярость аналитика, обнаружившего, что его данными манипулировали. — Мы для них не союзники. Мы — расходный материал. Они не хотели рисковать своими людьми, ввязываться в открытый конфликт. Они нашли двух нищих чужаков, загнанных в угол, и направили нас на Валериуса, как камень, брошенный в осиное гнездо. Они хотят, чтобы мы подняли шум, а они придут на готовое. — Они хотят, чтобы я стал доказательством, которое они смогут использовать, — Матвей коснулся пергамента. Бумага была гладкой, дорогой, чужеродной в этом сыром подвале. — Если я погибну, добывая картину, — тем лучше. Мёртвый свидетель — идеальный мученик. Его показания нельзя оспорить. Они были в ловушке, запертые не только в городе, но и в чужой, смертельно опасной игре. Каждый их шаг отныне будет отслеживаться не только врагами, но и этими призрачными «союзниками». — Это ничего не меняет, — Торн сжал кулаки. Его растерянность сменилась мрачной решимостью. — Даже если они играют в свои игры, наша цель остаётся прежней. Нам нужны доказательства. Нам нужна герцогиня. И нам нужен камень Эйлы. План остаётся в силе. — План скомпрометирован, — возразила Яна. — Теперь в уравнении слишком много неизвестных. Мы должны пересмотреть… — У нас нет времени! — перебил её капитан. — Валериус знает, что мы знаем. Южане знают, что мы действуем. Часы тикают для всех. Мы идём к Каю. Сейчас же. Старые Теплицы встретили их той же гнилостной, приторной тишиной. Лаборатория Кая, казалось, стала ещё более запущенной, а фосфоресцирующие растения разрослись, заливая всё вокруг нездоровым, мертвенным светом. Сам алхимик сидел, скрестив ноги, на полу в центре комнаты, окружённый кольцом из дымящихся курильниц. Он был неподвижен, как изваяние, и зелёный свет в его венах пульсировал медленно, в такт какому-то неслышному ритму. — Вы принесли, — прошелестел он, не открывая глаз, когда они вошли. Яна молча протянула ему шёлковый платок Валериуса. Кай взял его двумя пальцами, словно боясь обжечься. Он поднёс платок к лицу, глубоко, с наслаждением вдыхая аромат. Его глаза распахнулись, и в их изумрудной глубине заплясали безумные огоньки. — О да… — выдохнул он. — Аромат высокомерия и древней магии. Чистый, сильный. Этого хватит. То, что произошло дальше, заставило даже Торна, видевшего немало ужасов, отшатнуться. Кай не стал проводить с платком никаких манипуляций. Он поднёс его ко рту и начал жевать. Он ел дорогую шёлковую ткань медленно, методично, как гусеница, пожирающая лист. Зелёный свет в его венах вспыхнул, заструился быстрее, концентрируясь где-то в районе груди. Его тело начало мелко дрожать. — Магия… должна пройти через фильтр, — бормотал он, давясь шёлком. — Плоть — лучший перегонный куб… Моё проклятье… станет вашим ключом… Он рухнул на пол, его тело выгнулось дугой. Он кричал, но крик был беззвучным, слышимым лишь как вибрация в воздухе. Свет в его груди становился всё ярче, пока не превратился в ослепительную зелёную звезду. Матвей заслонил глаза рукой. Яна же, напротив, смотрела на это жуткое преображение с холодным, почти научным интересом, фиксируя каждую деталь. Через минуту всё кончилось. Кай лежал на полу, тяжело дыша. Свет в его венах померк, став тусклым и прерывистым. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Медленно, с неимоверным усилием, он поднял руку. На его раскрытой ладони лежали три предмета. Это были не амулеты. Это были три маленьких, неправильной формы осколка, похожих на тёмно-зелёное, почти чёрное стекло. Они были тёплыми на ощупь и, казалось, слабо пульсировали в такт биению сердца. — Возьмите, — прохрипел Кай. — Носите их на теле, как можно ближе к коже. Они скроют ваши ауры от охранных чар. Но у них есть цена. Он с трудом сел, опираясь на стеллаж. — Эта эссенция создана из магии Валериуса, пропущенной через мою отравленную кровь. Она обманет его защиту, но она же и оставит на вас след. Метку. После этой ночи любой, кто хоть немного чувствителен к магии, сможет учуять на вас её отголосок. Вы будете «пахнуть» тёмной магией до конца своих дней. Вы никогда не сможете полностью от этого избавиться. — Мы готовы заплатить эту цену, — твёрдо сказала Яна, забирая осколки. — Одну вы уже заплатили, — Кай криво усмехнулся, указывая на Матвея. — Он. Художник. Он был в особняке. Он дышал тем воздухом. Он смотрел на живую магию. Отпечаток Валериуса на нём уже есть. Слабый, но есть. Поэтому мой дар подействует на него сильнее всего. — Что это значит? — спросил Матвей, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это значит, что ты, мальчик, не просто будешь невидим для чар. Ты будешь их видеть. Иллюзии, руны, магические ловушки… для тебя они станут такими же реальными, как эти стены. Ты увидишь особняк таким, какой он есть на самом деле. Но и это имеет свою цену. Твой разум может не выдержать. Грань между реальным и иллюзорным для тебя может стереться навсегда. Он закашлялся, и на его бледных губах выступила капля светящейся зелёной жидкости. — А теперь уходите. Мой долг уплачен. Возвращайтесь в полночь. Я должен подготовить ещё кое-что. Кое-что, что поможет вам не только войти, но и выйти. Если, конечно, вы останетесь в своём уме. Они вернулись в подземелье Эйлы, и мир казался другим. Более хрупким, пронизанным невидимыми нитями магии, о которых они раньше и не подозревали. Яна немедленно развернула на столе чертежи особняка. — Итак, у нас есть ключ. И у нас есть новая проблема, которая одновременно является и преимуществом. Матвей — наш детектор магии. Это меняет всё. Она снова взяла уголёк. — План остаётся прежним, но тактика меняется. Торн, ты по-прежнему отвечаешь за физическую безопасность. Но теперь твоя задача — слушать Матвея. Если он говорит «стоп» — ты останавливаешься. Если он говорит «не трогай эту дверь» — ты ищешь другую. Он — твои глаза на магическом плане. Капитан кивнул, с уважением и тревогой глядя на Матвея. Роль художника в их группе только что стала ключевой. — Матвей, — Яна повернулась к нему, и её взгляд был острым, как скальпель. — Ты должен быть предельно точен. Никаких «кажется» или «может быть». Только «да» или «нет». «Опасно» или «безопасно». Мы будем полагаться на тебя полностью. Ты понимаешь, какая на тебе ответственность? — Я понимаю, — тихо ответил он. Он чувствовал, как на его плечи ложится неподъёмный груз. — Эйла дала мне расписание приливов, — сказал Торн, кладя на стол ещё один клочок пергамента. — Самая низкая вода будет через три часа после полуночи. Это даёт нам окно примерно в час, чтобы пройти по тоннелю. — Значит, мы входим в три. До этого времени мы должны быть у Кая, чтобы забрать… всё остальное, — Яна обвела на плане маршрут от старых доков до особняка. — Проникновение, поиск камня и картины, отход — на всё у нас не больше трёх часов. К рассвету мы должны быть уже здесь с добычей. Они прорабатывали каждую деталь. Условные сигналы. Точки сбора в случае, если их разделят. Пути отхода. Яна заставила Матвея по памяти нарисовать детальный план кабинета Валериуса и круглой комнаты, отмечая расположение мебели, дверей, окон. Она была безжалостна в своей дотошности, допрашивая его о каждой мелочи, о каждой тени, о каждом предмете. — Ты должен стать картой, — говорила она, глядя ему в глаза. — Живой картой этого места. За час до полуночи они были готовы. Торн проверил оружие. Яна уложила в сумку их скудные припасы и аптечку, которую ей собрала Эйла. Матвей сидел, прижав к груди свой драгоценный амулет-осколок. Он уже чувствовал его странное, едва заметное тепло. Они снова отправились в Теплицы. Кай ждал их. Он выглядел ещё хуже, чем днём. Казалось, создание амулетов высосало из него остатки жизненных сил. — Ваше окно, — прохрипел он, протягивая им небольшой, тяжёлый свёрток из промасленной кожи. Торн развернул его. Внутри лежали три шара из тёмного, дымчатого стекла, размером с кулак. — Что это? — спросил капитан. — «Тишина Мрака», — ответил Кай. — Моё собственное изобретение. Когда разобьёте, шар выпускает облако абсолютной темноты и тишины. Не просто отсутствие света, а его поглощение. В радиусе десяти шагов ничего не видно и не слышно в течение пяти минут. Никакая магия света не может его пронзить. Это ваш путь к отступлению. Ваш последний шанс. Используйте с умом. У вас всего три. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Кай, — окликнул его Матвей у самого выхода. — Спасибо. Алхимик не обернулся. — Не благодари меня, художник, — прошелестел его голос из теней. — Просто уничтожь его. Уничтожь всё, что он создал. И тогда, может быть, мой долг будет уплачен по-настояшему. Они вышли из теплиц в холодную, сырую ночь. До полуночи оставалось меньше часа. Их путь лежал к старым докам, к затопленному тоннелю, к сердцу тьмы. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Убежище Эйлы гудело, как растревоженный улей. Старая воровка отдавала приказы своим лейтенантам. Её люди рассредотачивались по городу, занимая ключевые позиции, готовясь к хаосу, который им обещала Яна. Когда они вошли, Эйла подозвала их. — Всё готово, — сказала она. — Мои люди проверили вход в тоннель. Он свободен. Лодка ждёт вас у выхода из коллектора. Она посмотрела на них долгим, пронзительным взглядом. — Я ставлю на вас всё, что у меня есть. Не подведите меня. Она уже собиралась их отпустить, когда в зал вбежал один из её подручных, запыхавшийся и бледный. — Хозяйка! — выдохнул он. — Новости из порта! Только что прибыл корабль! С юга! Под флагом дома Северин! Сердце Матвея пропустило удар. — Что?! — прорычала Эйла. — Я же приказала следить за морем! — Он шёл без огней, под покровом тумана, — лепетал гонец. — Наши дозорные заметили его в последний момент. С него сошла на берег всего одна шлюпка. Один человек. — Кто? — спросила Яна, и её голос был напряжён. — Описания точные, — ответил гонец, переводя дух. — Высокий, седовласый, в дорожном плаще. У него шрам через левую бровь. Это он. Адмирал Кассиан. Глава тайной службы Южного Королевства. Правая рука старого короля. Его называют «Королевским Соколом». Торн выругался сквозь зубы. — Кассиан здесь… Значит, они решили ускорить игру. Но гонец ещё не закончил. — Он был не один, хозяйка. С ним сошёл ещё один человек. Пленник. В кандалах. Его лицо было закрыто мешком, но… но по одежде и росту… это один из гвардейцев герцога. Эйла медленно повернулась к ним. Её лицо было похоже на каменную маску. — Вы думали, что знаете правила игры, детки? Вы ошибались. — Она указала на выход. — А теперь идите. И молитесь всем богам, в которых вы не верите, чтобы тот, кого вы ищете в особняке, всё ещё был там. Потому что, похоже, ваши «союзники» только что начали свою собственную операцию. И они не берут пленных. Новость о прибытии «Королевского Сокола» не вызвала паники. Она её отменила. Паника — это реакция на неожиданную угрозу. А это было нечто иное. Это было подтверждение. Подтверждение того, что их крошечная лодка, которую они отчаянно пытались удержать на плаву, оказалась посреди столкновения двух левиафанов. Яна посмотрела на карту, на которой были начертаны их робкие планы, и мысленно сожгла её. Все их расчёты, основанные на противостоянии одной силе, только что превратились в пыль. — Они не ждут нас, — её голос был лишён всяких эмоций, это была чистая констатация. — Они не союзники, которые пришли на помощь. Они — конкуренты, которые пришли забрать приз. Пленный гвардеец… они выбьют из него всё, что он знает. Охрана, потайные ходы, слабости Валериуса. Они ищут свой собственный путь внутрь. Наша операция превратилась в гонку. — Тогда мы должны спешить, — прорычал Торн, его рука сжимала рукоять меча так, что побелели костяшки. — Пока они не всполошили весь остров. — Нет, — Яна подняла на него взгляд, и в её глазах был холодный, расчётливый блеск. — Мы должны быть умнее. Они действуют силой и разведкой. Мы будем действовать хитростью и магией. Наш план не отменяется. Он становится единственно верным. Они пойдут через парадный вход, мы — через чёрный. Пора. Их путь к старым докам был погружением в самые тёмные и зловонные артерии города. Туман, густой и влажный, поднимался от воды, смешиваясь с запахом гниющей рыбы, дёгтя и отчаяния. Он глушил звуки, превращая далёкие крики и скрип досок в призрачный шёпот. Торн вёл их уверенно, его ноги беззвучно ступали по скользким камням. Он был в своей стихии, в мире теней и опасностей, который он знал лучше, чем парадные залы дворца. Матвей шёл за ним, чувствуя, как холодный, тяжёлый осколок, прижатый к его груди, начинает жить своей жизнью. Мир вокруг менялся. Это началось с едва заметного мерцания на решётке сточной канавы, которое сложилось в узор, похожий на паутину. Затем он увидел тонкие, едва различимые нити тусклого фиолетового света, тянувшиеся от одного дверного косяка к другому — очевидно, сигнализация какого-то мелкого вора. Мир накладывался сам на себя, реальность обрастала невидимым слоем, который теперь был доступен только ему. Это было и завораживающе, и тошнотворно. Они остановились у входа в самый глухой и тёмный переулок, который вёл к заброшенному причалу. — Здесь, — прошептал Торн. — Вход в тоннель под этой грудой сетей. Но Матвей замер. Он смотрел не на сети, а на арку, ведущую в переулок. Воздух под ней дрожал и переливался, словно раскалённый над огнём. По камням, сплетаясь в сложный узор, бежали едва заметные руны, видимые ему как тонкие линии жидкого серебра. — Стойте, — выдохнул он. — Туда нельзя. Там… что-то есть. Ловушка. Торн остановился, вопросительно глядя на него. Он не видел ничего, кроме грязной каменной арки. — Что ты видишь? — спросила Яна, её голос был напряжённым, но деловым. Она доверяла ему. — Свет. Узоры на камнях. Оно… слушает. Ждёт. Кажется, если мы пройдём, оно подаст сигнал. Это была первая проверка. Первый раз, когда его проклятый дар становился их единственной защитой. Торн посмотрел на арку, потом на Матвея. В его глазах не было сомнения, только мрачное принятие новой реальности. Он, ветеран десятков сражений, теперь зависел от глаз художника. — Есть другой путь? — спросил он. — Есть, — Матвей обернулся, его новый взгляд сканировал окружающее пространство. — По крышам. Вон тот склад. На нём нет… этой дряни. Они взобрались на крышу по ржавой пожарной лестнице. Отсюда, сверху, город казался морем тёмных, вздыбленных волн. Они двигались бесшумно, как кошки, перепрыгивая с одной крыши на другую, пока не оказались над нужным причалом. Внизу, под грудой старых, воняющих тиной сетей, виднелась тяжёлая чугунная решётка. Спустившись, Торн с натугой поднял её. Из-под земли пахнуло холодом и застоявшейся водой. Это был их портал в преисподнюю. Тоннель был узким и низким. Ледяная, маслянистая вода доходила им до пояса. Они шли гуськом в почти полной темноте, которую разгонял лишь тусклый свет одного заслонённого фонаря в руке Торна. Склизкие стены были покрыты чем-то, что не хотелось трогать руками. Каждый шаг отдавался гулким всплеском, который эхом разносился по бесконечному лабиринту. Матвей чувствовал себя погребённым заживо. Он держался за мысль о Яне, идущей впереди него, о её прямой спине, о той несгибаемой уверенности, что исходила от неё даже здесь, в этом царстве гнили и мрака. — Мы почти на месте, — прошептал Торн, когда они прошли очередной поворот. — Впереди должна быть последняя решётка, ведущая в винные погреба особняка. Матвей, идущий последним, вдруг остановился. Осколок на его груди стал почти горячим. — Что там? — обернулась Яна. — Вода, — прошептал он. — Она… светится. Он зачерпнул пригоршню. В его ладони вода была обычной, тёмной и грязной. Но его магическое зрение видело иное. Он видел, как в воде клубятся мириады крошечных, почти невидимых искорок тусклого, болезненного света. — Это не просто вода, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это… память. Эмоции. Страх. Боль. Всё, что происходило в особняке, все сильные чувства… они стекали сюда, впитывались в эту воду. Это как… архив страданий. — Валериус использует это как часть охранной системы, — догадалась Яна. — Любой, кто пройдёт здесь, оставит свой след, свой эмоциональный отпечаток. Он будет знать, что здесь кто-то был. — Амулеты Кая… они скрывают нас? — спросил Торн. Матвей снова посмотрел на воду. Осколки на их груди создавали вокруг них нечто вроде кокона, невидимого пузыря, который отталкивал светящиеся частицы. — Да, — выдохнул он с облегчением. — Они работают. Они дошли до конца тоннеля. Впереди, над головой, виднелась массивная решётка, за которой угадывалось чуть более просторное, сухое помещение. Винный погреб. — Я поднимусь первым, осмотрюсь, — сказал Торн. — Нет, — остановил его Матвей. — Сначала посмотрю я. Он встал на выступ в стене, который ему указал Торн, и осторожно заглянул сквозь прутья решётки. Погреб был большой, со сводчатыми потолками. Вдоль стен тянулись стеллажи с пыльными бутылками. В центре горел один-единственный фонарь, бросая на пол длинные, пляшущие тени. Помещение не было пустым. У дальней стены, прикованный к кольцу, сидел на полу человек в изорванной форме гвардейца герцога. Его рот был заткнут кляпом, а на лице застыла маска ужаса. Пленник, которого захватил Кассиан. А рядом с ним, спиной к решётке, стояла высокая фигура в тёмном дорожном плаще. Адмирал Кассиан. Он держал в руке длинный, тонкий стилет, задумчиво протирая его лезвие куском ткани. Он не допрашивал пленника. Он просто ждал. Сердце Матвея рухнуло в ледяную пропасть. Они не просто опоздали. Они угодили прямо в центр чужой операции. Он беззвучно сполз вниз. Его лицо было белым как мел. — Торн… — прошептал он, его голос был едва слышен за звуком капающей воды. — Он уже здесь. — Кто? Валериус? — напрягся капитан. Матвей отрицательно покачал головой, не в силах выговорить имя. Он посмотрел на Торна, и в его глазах был ответ. — Сокол, — выдохнул он. — «Королевский Сокол». Он в погребе. И он не один.