Директор. Реформа бытия

Как и предсказывал врач, приступы отступили через месяц. Нет, не исчезли совсем, но случаться стали заметно реже. Всё это время Айвон проявлял чудеса терпения. По крайней мере сам Айвон думал именно так. Он не дёргал Алёшу лишний раз, понимая, как ему нелегко. Почти всё время эннервас лежал, молча смотрел в потолок и не обращал на Айвона никакого внимания. Он будто бы всё время был погружён глубоко в свои мысли. Он не сопротивлялся манипуляциям врачей, отвечал, если его о чём-то спрашивали, но явно без желания возвращался в реальность. Когда начинался приступ, Айвон послушно уходил из палаты, позволяя санитарам выполнять их работу. Хотя врач и говорил, что дома ему придётся справляться самому, но в больнице он в процесс не вмешивался, терпел, щадил чувства своего эннерваса. Где-то на подкорке Айвон Алёшу даже уважал после того, как ознакомился с описанием его бурной деятельности. Поэтому, решил не высказывать ему всё, что думает о его поведении. Собственно, он озвучил своё недовольство единственный раз и потом пожалел об этом. Отреагировал тогда эннервас очень плохо. Единственное, что радовало Айвона — руки Алёши постепенно оживали. К концу второй недели он уже мог сгибать пальцы в кулаки, пусть и не слишком крепкие. Каждый день к эннервасу приходил массажист и очень серьёзно занимался с ним по два часа. Айвон не жалел на это денег, считая, что беспомощность в элементарных вопросах Алёшу просто убьёт и что бездействие — худшее наказание для такого энергичного по жизни эннерваса. И вот через месяц пребывания в больнице врач впервые заговорил о выписке. — Итак, господин Риверс, ваш эннервас идёт на поправку. Думаю, через неделю мы сможем без опаски отпустить вас домой. Руки уже почти в порядке. Нужно будет продолжать массаж еще с месяц и продумать систему нагрузок чтобы восстановить мышечную массу, но в целом, учитывая обстоятельства, вы отделались лёгким испугом. Приступы, — тут врач заглянул в сетевик, — отмечаем раз в неделю. S-фактор раскачал заложенные в нём инстинкты, которые он умудрялся подавлять, до максимума. Но постепенно фон выравнивается, хотя, честно говоря, думаю реже, чем сейчас уже не будет. Нормальный фон где-то раз-два в месяц, а у него будет почаще. — По содержанию и дальнейшей терапии будут рекомендации? — спросил Айвон сдержанно, хотя внутри всё аж подпрыгнуло от радости. Ему не терпелось покинуть стены больницы. Почему-то казалось, что дома всё непременно наладится. — Конечно. Мы всё вам напишем. Вот только в вопросах воспитания вам придётся больше полагаться на свой опыт общения. Он — весьма трудный экземпляр. Айвон быстро глянул на Алёшу, но тот вроде бы не отреагировал на такое обращение. — Уверен, в этом мне поможет социальная служба. — А, ну тогда я за вас спокоен. Всего хорошего, отдыхайте. Врач вышел и Айвон перестал скрывать счастливую улыбку: — Ты слышал, Алёша, мы скоро поедем домой. И, извини пожалуйста, но сейчас я не позволю тебе отмолчаться. На удивление, Тихомиров тут же отреагировал: — Да, ардус. Я слышал. Айвон прикусил губу. Не было в этом тоне никакого восторга и Айвон понял, что больше этого терпеть не может. Выдохнул, проверяя собственные границы. Нет. Не может. — Хорошо. Давай так, сейчас я скажу тебе кое-что, а ты эту ночь подумай. Я — твой ардус, который вытянул тебя из большой беды, в которую ты попал по собственной глупости. Я не жду благодарности за это, в конце концов мне помогли, но есть и последствия этого моего поступка. Теперь мы будем проводить вместе значительное время твоей и моей жизни, даже если тебя это не радует. Подумай, как ты хочешь жить? Ты можешь продолжать игнорировать меня, отвечать сквозь зубы, строить из себя всем миром обиженного, но это не освободит тебя от твоего модуса. И не освободит от меня. Ты как был, так и останешься эннервасом и будешь выполнять мои приказы, слушаться, вести себя как положено эннервасу. Хочешь ты этого или нет, но я добьюсь правильного поведения, можешь не сомневаться. И обещаю — тебе придется пережить массу неприятных воспитательных процедур, нацеленных на то, чтобы переломить твоё упрямство. Но ты можешь избрать другой путь. Ты можешь перестать меня игнорировать и начать вести себя как подобает. Тогда я гораздо быстрее стану воспринимать тебя как сознательного эннерваса и у меня не будет причин устраивать экзекуции, когда у тебя нет в этом потребности. Мы сможем спокойно разговаривать и обсуждать что-то отвлечённое. Наша жизнь станет спокойной и размеренной. И даже более интересной, несмотря на все ограничения. Во всяком случае, я приложу к этому все усилия. Так что, выбор за тобой. Тихомиров слушал Айвона прикрыв глаза и когда тот замолчал, впервые за месяц посмотрел Айвону прямо в глаза. — Мне не нужна ночь на то, чтобы ответить тебе, Айвон. Не очень понимаю сути твоих претензий, но обещаю — все обозначенные в договоре требования буду неукоснительно выполнять. И всё. Тихомиров замолчал. Айвону совершенно не понравилась формулировка. Он подождал минуту, другую и в конце концов понял, что больше Алёша ничего не скажет. По позвоночнику пополз нехороший холодок. Все его опасения, которые он так тщательно давил в себе, вдруг ожили, сковали сердце, перекрыли кислород. Мелькнула трусливая мысль: «Боже! Во что я влез!..» Он сделал шаг назад, ещё один и быстро, почти в панике, вышел из палаты. Следующую ночь он не смог уснуть. *** Не имея возможности как-то влиять на собственную жизнь, Тихомиров делал то, что мог — он спрятал все свои эмоции, закрылся и попробовал найти баланс в собственном существовании. В конце концов, всё это и правда было терпимее, чем Кузнечиха. У клиники был только один плюс, если это можно было считать плюсом — там он точно знал, что в скором времени перестанет существовать как личность вовсе. И каждый день, проведенный там стирал часть сознания, памяти, жизни. Поэтому, на самом деле, наиболее страшным для Тихомирова стал тот момент, когда он очнулся и обнаружил себя в подвале у Сары. Она точно не дала бы ни свихнуться, ни сдохнуть. Она бы искалечила и не оставила бы ни единой надежды на сохранение человеческого достоинства. С Айвоном ситуация была похожа, но надежда на более адекватное отношение, пусть и после определённой муштры все-таки присутствовала. Хотя, лежа на койке в больнице, Алексей думал, что в сущности разницы между Айвоном и Сарой почти нет. Оба не видели в эннервасах людей, равных себе, оба считали своим законным правом диктовать свои условия. Хотя по честности, ардусов с другой точкой зрения было отчаянно мало. Но они были. И Тихомиров даже был знаком с несколькими. Время, проведенное в больнице пошло впрок. У Алексея Петровича родилась пара идей, которые могли помочь слегка ослабить давление. Но на самом деле, он еще не знал, насколько Айвон закрутит гайки. А потому, рано было предпринимать какие-либо шаги, даже пробный камушек нельзя было закидывать, покуда не разберется. Прежде чем пытаться выбраться из пекла, которое собирался устроить ему Айвон, надо было с ним познакомиться. И Тихомиров ждал. Перед выпиской на улице внезапно похолодало. Еще неделю назад казалось, что весна не за горами и, каким бы ни было душевное состояние эннерваса, но оно значительно улучшалось при взгляде за окно, где почерневший уже, грязный снег сдавал позиции под яркими лучами солнца и уступал поле деятельности первой весенней травке, а голубое до рези в глазах небо вселяло надежду, что все еще может измениться к лучшему. Но в очередной свой приход Айвон вдруг принес теплый спортивный костюм и пальто. — Синоптики объявили заморозки и даже осадки, так что я решил подстраховаться, — пояснил он, — Врач отпустил. Домой едем завтра. Как оказалось, «заморозки» — это очень мягко сказано. Ночью начался настоящий снегопад. А утром за окном Тихомирова ждала абсурдная картина — зеленый газон припорошенный белым. Еще чуднее было, что это белое не таяло. Сначала это показалось даже смешным, но к приходу ардуса смешливость у Тихомирова сменилась тоской и злостью. Не помогало даже понимание, что скоро вся эта гадость все равно уйдет и наступит тепло. Когда Айвон вошел в палату, Тихомиров был уже на ногах, стоял у окна и рассматривал опостылевший пейзаж. — Я кое-что тебе принёс, — протянул Алексею небольшую чёрную коробку. — Возьми и открой. На черном бархате, сверкая металлическим брендированным кольцом лежал широкий, чёрный ошейник из мягкой армированной кожи. На задней его части просматривалось едва заметное уплотнение — встроенный чип слежения. Известный производитель, отменное качество. Во втором отделении коробки обнаружилась длинная цепь с карабином на одном конце и кожаной петлей на другом. Это была дорогая, люксовая вещь. Тихомиров почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — По договору ты обязан его носить. Это символ моей власти и твоего подчинения. Я не исключаю вероятность, что ты не очень к этому готов, но тем не менее, настаиваю. И тебе придётся начать выполнять свое обещание. В первый момент Тихомиров даже немного растерялся. Мелькнула мысль: «1:1». На него никто и никогда не надевал ошейник вне каморы. Даже Сара. Хотя, там причина была скорее в другом — Сара вообще не собиралась выпускать его из каморы. Прошли минуты глухой тишины, прежде чем первый шок прошёл и Тихомиров начал соображать. Он начал вспоминать, какие там права у ардусов появляются если на эннервасе есть ошейник. Чего лишится он сам, когда примет его. И наоборот, что происходит, если его нет. Первой годной для использования мыслью было — «какой же все-таки Айвон еще ребенок». Алексей совершенно достоверно помнил, что ошейник не имеет юридической силы, только морально-этическую, может социальную и конечно, психологическую. То, что Айвон прописал его ношение в договоре означало только то, что он пытается морально надавить на эннерваса. И напряжение спало. Тихомиров включил внутреннего циника и едва заметно усмехнулся. Этот ошейник — просто формальность, а правильная реакция может принести пользу в будущем. Поэтому он спокойно опустился на колени, всё так же глядя в глаза ардусу. Его улыбка стала заметнее. Айвону передёрнуло. Показалось, что перед ним голодный волк, который только и ждёт, чтобы вцепиться в глотку, но эннервас всего лишь произнес нужную фразу: «Я принимаю тебя и твою власть, ардус». В этой фразе не было ни капли пафоса, лишь холодная отстраненность. Она прозвучала с одной лишь целью — донести до ардуса реальное положение дел. Она была честна, как смерть. Айвон внезапно вспомнил первую их встречу. Тогда, как и сейчас Алексей решал конкретную задачу самым эффективным способом. Тогда Айвон, заворожённый мнимой покорностью эннерваса не смог распознать в нём умного и своевольного манипулятора. Тогда, но не сейчас. Айвон задержал дыхание, испытывая почти непреодолимое желание сбежать, но это было недопустимо. Невозможно. Он сосредоточился на том, чтобы сдержать тремор рук, но кажется и это у него не очень получилось. Он сделал вид, что очень занят застёгиванием клапана, но на самом деле не находил в себе сил даже просто посмотреть эннервасу в глаза. Весь ритуал, который должен был закрепить влияние и авторитет ардуса покатился к чертям в бездну. Ошейник не имел для эннерваса никакого значения. Он не был признанием власти ардуса и уж тем более не означал подчинение на всю оставшуюся жизнь. Максимум, чем он был — красивым атрибутом для удовлетворения самолюбия ардуса.