Директор. Реформа бытия

      Алексей сам не мог себе объяснить почему, но после встречи с Борисом в офисе Социальной службы он некоторое время чувствовал прилив энергии. Реальных поводов для этого не было, но в день встречи и на следующий день и даже через день ему казалось, что что-то изменилось, и в его голове скоро появится какая-то идея. Это было похоже на прилив надежды, самовнушение или на глоток свежего воздуха. Казалось — появилось море сил и вот еще чуть-чуть и он сдвинет метафорическую гору и снова начнётся подъём, возвращение к активной и насыщенной жизни. Но проходили дни и уже к концу второй недели энтузиазм уступил место пустоте и разочарованию. Тяжёлая, неизбежная рутина состоящая из массы правил, приступов, унижения поглотила и оставалось только созерцать неприглядную реальность.       Но Тихомиров не первый раз боролся с собственной слабостью и понимал, что сейчас всё значительно сложнее. Его сбитый с ритма нормальной жизни организм требует совершенно ненужных и нежелательных воздействий, но он радовался тому, что в душе всё так же ненавидит зависимость, а значит, рано или поздно сможет с этим справиться. Пусть не сразу, но разберётся с управлением своим вошедшим в штопор организмом и найдет приемлемый выход.       В короткие моменты передышки, когда подкрадывался очередной приступ, Алексей начал исследовать свои реакции во время приступов, поскольку уже давно заметил, что приступ — это циклический процесс. Оказалось достаточно занимательно и даже перспективно разбирать собственные ощущения, анализировать потребности, чего ранее не делал с необходимой тщательностью - не до того было.       Сценарий приступа был всё время одним и тем же. Прелюдией шла тоска, ее он вычленил в отдельный и самый длительный этап. Это была тоска по вниманию и близости с партнером. Хотелось тепла, прикосновений. Хотелось дотронуться самому. Она приходила незаметно, на сердце становилось тяжело, а изнутри будто тянуло холодом. Постепенно, примерно за 3-4 часа эта тоска преобразовывалась в волнение, тревогу. Доминирующим ощущением этого этапа была неуверенность. Отчаянные попытки убедить себя в собственной привлекательности для партнера проваливались раз за разом? Раньше, пока лежал в больнице и пытался разобраться в ощущениях, он не обращал внимание на эти два этапа, а зря, ведь именно они длились дольше всего и были реальными предвестниками начинающегося приступа.       Дальше всё было более-менее знакомо: этап страха — это был тот самый момент, когда начало приступа уже невозможно было игнорировать. На уровне психики — панический страх быть ненужным, а на уровне физиологии — потребность оказаться в сильных теплых руках, уже было всё равно, что именно они будут делать. Где-то внутри, ниже живота и сзади, в районе копчика, и ещё глубоко-глубоко в кишках, появлялся зуд. Хотелось, чтобы трогали там, ощутить движение внутри и прилив в гениталиях. Хотелось тереться обо что-то… Приходило неистовое возбуждение, которое простыми способами уже не снималось, требовалось нечто сильное, резкое, даже жуткое, какая-то встряска всего организма. В этом состоянии Тихомиров уже не мог себя контролировать.       Пережив два приступа после выписки, Тихомиров с досадой сделал вывод — если бы Айвон вмешивался в процесс на первом этапе, симптомы, скорее всего, гасли бы не начавшись. Это не было 100% гарантировано, но Тихомиров подозревал что именно так и есть. Проверить эту теорию он не мог, поскольку вообще не хотел говорить Айвону о своих изысканиях и выводах и, кроме того понимал, что интересы Айвона противоречат его интересам. Ардус получал определенную выгоду в виде реализации своих потребностей, доводя эннерваса до крайней точки кипения. Ни один ардус не откажется от удовольствия ради облегчения участи эннерваса — в этом Алексей был уверен.       Но в любом случае, сценарий повторялся из раза в раз без каких-либо значимых отклонений, теория требовала проверки и Алексей решил, что займется этим позже. Еще будучи в больнице, Тихомиров обдумывал возможность пообщаться с адвокатом Злобиным. Сначала ему казалось, что Айвон сам каким-то образом пригласит Злобина обсудить хотя бы финансовые дела. И вот тогда можно было бы улучить момент и перекинуться с адвокатом парочкой слов. Но прошло уже три недели с возвращения, а о таком визите слышно не было. Да и возможность общаться тет-а-тет обрубалась базовыми правилами. Может, Тихомиров пошёл бы на риск нарваться на наказание, но похоже, если Айвон и встречался с адвокатом, то не дома. Оставалось дожидаться удобного случая, который приведет Злобина в их квартиру.       Оставалась еще опека. Контролёр внимательно изучал технику работы Айвона с эннервасом. Каждый день превратился в пытку. И если в больнице это было мучительно с самого начала, а позже яркие краски стерлись, то дома наоборот, с каждым днём всё становилось резче, болезненней, невыносимей. Но Алексей старался не нарушать ничего. Пока. А Контролёр всё давил и давил. И, наконец, Тихомиров понял — он ищет то, на чём эннервас сломается, понимает, что всё его смирение — это показуха и надо просто найти тот триггер, который сорвёт Алексея в истерику или в открытый протест. Это был тупиковый путь. Сколько бы Алексей не пытался прогнуться, его прогибали ещё ниже. Фантазия Контролёра выходила очень далеко за рамки нормального. Иногда Алексею казалось, что даже Айвон несколько в шоке, но Контролёр был неумолим.

***

      Прошла еще неделя. В субботу вечером, когда Контролёр уже ушёл, "рекомендовав" Айвону довести наказание до конца, Тихомиров понял что еще немного и сорвётся. Его, прикованного полу, подвесили на крюк, за гениталии. От боли мутился разум и темнело в глазах. Айвон ходил вокруг, периодически ласково поглаживал его одеревеневший член и приговаривал: «Ну, что, сможешь так кончить? Может помочь?» А после наносил резкий удар, сбивал возбуждение и пытка продолжалась. Уже почти час как продолжалась.       И вдруг раздался сигнал с сетевика: — Господин Риверс, к Вам посетитель. Зуев Семён Григорьевич, следователь. Айвон сильно сжал член эннерваса. — Знаешь его? Тихомиров, с трудом выталкивая из лёгких воздух, ответил: — Да, ардус. — Кто это? — Напарник… Старостина… Меня арес...товывал. — Ардус значит. — Нет. Эннервас. — Интересно. У Вас позволено таким при власти быть? Хватка на члене усилилась и Тихомиров выгнулся, кончая. — Во-о-от, умница. Пойдем встречать гостя. Раскинувшись на полу, выравнивая дыхание после боли и оргазма, Тихомиров всё-таки ответил: — Какая же это власть. Так, мальчик на побегушках. Могу я принять душ?       Айвон встретил Зуева в гостиной. Тот вошёл, цепким взглядом мгновенно окинул помещение, нашёл главное действующее лицо — Айвона. Подошёл на выверенное этикетом расстояние и склонил голову перед ардусом. Айвон рассматривал его пару минут. Ему было любопытно, на что способна эта животинка, раз её взял в напарники сам Старостин. — Покорно прошу простить за вторжение, господин Риверс, — заговорил эннервас, — Я понимаю, меня не приглашали и если бы не крайняя нужда и тревога, я ни в коем случае не побеспокоил бы Вас. Но так получилось, что мой скудный разум не смог придумать иного выхода из ситуации.       Зуев кинул мгновенный взгляд на Тихомирова. Тот находился там, где и должен находиться добропорядочный эннервас — сидел на коленях рядом с креслом хозяина и не поднимал от пола взгляд. Странное зрелище сильно отвлекало следователя. Он помнил директора в кабинете, когда только приехал после инцидента в головной офис компании. В той кошмарной ситуации Тихомиров выглядел гораздо более уверенным и цельным. Тогда Семёну и в голову не пришло, что перед ним эннервас. Сейчас бывший директор выглядел измученным и будто специально старался слиться в мебелью. И всё же — слегка сведенные брови, губы сжаты, взгляд отсутствующий, но немного злой. Его ардус что, слепой? Или может Риверс привык, что его эннервас так смотрит? Но Зуев не мог не замечать и не делать выводы. — Рассказывай, — раздался мягкий, бархатный голос и прервал его размышления. Семён вернул своё внимание ардусу. В конце-концов, он тут всё решает. — Возможно вы в курсе — я работал со старшим следователем Старостиным Иваном Сергеевичем. — Да. Мой эннервас сказал об этом. Полагаю, я даже как-то встречался с твоим шефом. И какие же тревоги привели тебя ко мне?       Айвон медленно и солидно сплёл пальцы в замок и приготовился слушать. Зуев, к своему удивлению, не чувствовал от него ни опасности, ни какого бы то ни было давления. — Я должен рассказать вам кое-что и… у меня тут письмо — он покопался во внутреннем кармане пиджака, доставая незапечатанный конверт. — Интересно. От кого? Кому? — От моего напарника. Вашему эннервасу. Вы знаете, они были знакомы ещё в школе — так сложилось. Айвон прищурился, легко махнул рукой: — Полагаю, меня это никак не касается. Отдай ему письмо, мне оно ни к чему. Айвон легко махнул рукой в сторону своего эннерваса и Семён с трудом сдержал ухмылку. «Ээээ, врешь. Тебе, конечно, очень интересно, вот только читать по-нашему ты не умеешь. Хотя, вряд ли твой эннервас станет что-то от тебя скрывать». Тихомирову был неприятен Зуев. Это было с одной стороны, неудивительно, с ним были связаны не самые приятные воспоминания. Но с другой — Зуев ни в коем разе не был виноват в той истории, и просто выполнял свою работу. Винить его за это было глупо и даже непорядочно. Его дело маленькое — не отсвечивать и выполнять приказы. И всё-таки, Алексея дернуло, когда Зуев сказал про письмо. Он прекрасно осознавал, что Айвон совершенно не понимает письменный текст. Он разговорную-то речь без переводчика еще толком не освоил. Только поэтому письмо оказалось в руках Алексея. Разом промелькнули в голове всяческие соображения: Айвон мог вообще не брать письмо у Зуева, мог отказаться от встречи в принципе, мог демонстративно письмо разорвать или сжечь. Но почему-то, благодаря необъяснимому порыву своей души, он ничего такого не сделал и отдал Алексею. Чем несомненно получил плюс к своей карме.       Ему нестерпимо хотелось открыть письмо, аж руки затряслись. Конечно, он предпочел бы прочитать его наедине, но вдруг испугался — Айвон может после ухода Зуева и отобрать. Или даже, заметив излишнее волнение, отобрать прямо сейчас. Он не стал рисковать: — Могу я прочитать письмо, ардус? — Да. А тебя Семён Григорьевич, я слушаю. Тихомиров развернул лист. Письмо было недлинным, всего пара десятков строк убористым почерком, знакомым с детства. «Привет, Тихомиров. Ну, что сказать, я облажался. Настолько серьёзно, что объясниться с тобой очно уже врядли получится. А я бы хотел. Пожалуй, это единственное, чего бы мне хотелось теперь, но не судьба. Придётся вот так, в письме, хотя, я тот ещё писатель. Ладно…. Итак, сначала, попрошу прощения, сам знаешь за что. Дерьмово я с тобой поступил, недостойно. Объяснять ничего не буду, ты сам всё понимаешь. Оправдываться глупо. Но ты должен знать — я сожалею и мне стыдно. И в общем-то, мне кажется, что этих слов тебе должно быть достаточно, чтобы простить. А если нет — это уже не моя проблема. Я сделал всё, что мог. Ещё вот что, я хочу, чтобы ты знал — я тебя простил. Мне это далось нелегко, и произошло это слишком поздно, но у меня получилось. Самое обидное — если б смог раньше, может вся моя дурацкая жизнь пошла бы по-другому. Но, как уж есть. Последнее время, я часто ловлю себя на мысли — ну почему я, ардус, чувствую себя все время слабее тебя, эннерваса? И знаешь до чего додумался? Расскажу, хотя, возможно, ты и так знаешь, а я дурак. В общем, я всегда в своих проблемах винил тебя. За ситуацию, в которую попал, за неустроенность, за слабость, за страх и ненависть, за болезненное чувство несправедливости, пропитавшее всю мою жизнь. Мне казалось — не подставь ты меня тогда, я был бы другим человеком. Я всё время пытался доказать окружающим, какой я уверенный, не испытывая этой уверенности ни на йоту и полагая, что эта слабость — твоя вина. И только совсем недавно, когда по-настоящему перепугался за тебя, вдруг понял — мой характер, мои достоинства и недостатки родились вместе со мной. Ардусы тоже бывают неуверенными, слабыми, глупыми, только прячут это, стесняются этого, справляются с этим с разной степенью успешности. Нам же всем с детства внушают, что эннервасы от рождения слабые, а ардусы сильные. Я тут подумал, что если бы детям не промывали мозги, может эннервасы и были бы ничем не хуже ардусов? Тогда слабые ардусы были бы слабыми, а сильные эннервасы были бы сильными. Как-то так. Да, физиологию не обманешь, но как скажите ради Бога, неторопливая основательность в принятии решений или тонкая творческая душевная организация связаны со слабостью? А Голод? Я никогда не испытывал ничего подобного, но понимаю, что ни в состоянии был бы так жить — от боли до боли, от унижения до унижения. Не понимаю, как вы, эннервасы, вооще с этим справляетесь? Я бы не смог. Я что хочу сказать: ты медик, ты умен и образован. Ты обаятелен и красив. И ты силён. Я никогда не видел никого сильнее тебя. Не сдавайся. Я понимаю, что тебя ждут нелёгкие времена и подняться с колен снова будет непросто, но я хочу верить, что у тебя получится. Я очень надеюсь, что тот Договор, который ты подписал — лишь прикрытие, что твой Риверс — не такая скотина, и не будет следовать ему буквально. Но, даже если так — не сдавайся, ищи выход. Найди точку опоры и переверни эту чёртову Землю! А я… я никогда не был верующим, но вот сейчас подумал, если все-таки есть жизнь после смерти, то я буду смертельно по тебе скучать».