Директор. Реформа бытия

      Злобин сидел в кафе в гордом одиночестве и приходил в себя после состоявшегося только что разговора с Айвоном Риверсом. Вообще, всё казалось очень странным. Только они обсудили с Половецким ситуацию вокруг Тихомирова, только он начал прикидывать, как же ему вытащить Айвона Риверса на разговор, при этом не оказавшись в роли просителя, как этот самый Айвон Риверс вдруг ни с того ни с сего сам свалился ему на голову с утра пораньше. Сам позвонил и пригласил на встречу. Разговор получился странным. Злобин, пожалуй, впервые в жизни столкнулся с человеком, который умеет излучать уверенность чуть ли не лучше, чем сам Злобин. В результате, у адвоката осталось какое-то неприятное ощущение, будто Айвон сделал ему одолжение и ткнул носом в недоработку. Сначала Половецкий, теперь Риверс. Положительно, пора было идти в отпуск, а может сразу на пенсию.       Встречу Риверс назначил в кофейне около квартиры Тихомирова, то есть теперь своей квартиры. Кофейня находилась на закрытой территории жилого комплекса. Злобин, хоть и был загружен по самую маковку, поехал, благо, место было знакомым и приятным. Не раз встречался там раньше с Алексеем Петровичем. Сейчас оно вызывало какую-то фантомную боль в душе, будто с потерей Тихомирова из его жизни ушла радость и, может даже, вера в людей. «Старею, — подумал он, — раньше меня подобной ерундой было не пронять».       Он пришел вовремя и Риверс был уже внутри, весело разговаривал и даже кокетничал с официанткой у стойки. Злобин занял привычное место у окна и Айвон явно его увидел, но, как ни в чём не бывало, продолжал болтать. Он выдержал ровно такую паузу, чтобы не показаться хамом, но продемонстрировать, что ему, в общем-то, всё равно состоится разговор или нет. Это было любопытно.       Риверс явно никуда не торопился, махнул рукой адвокату, как старому приятелю, закончил разговор с официанткой и только после этого направился к столику Злобина. — Василий Сергеевич! Рад Вас видеть!       Протянул руку для пожатия и уселся напротив. Через минуту на столике появились две чашки кофе и две тарелочки со штруделем. Злобин благосклонно кивнул, хотя внутри был всё ещё немного раздражён, и отпил горячий напиток. Кофе, как всегда, был выше всяческих похвал. Идеальный. — Василий Сергеевич, — заговорил Айвон отпив глоток из своей чашки, — я пригласил Вас, чтобы обсудить довольно деликатное дело. Сразу скажу — договорившись с Вами вчера о встрече, я почти сразу об этом пожалел. Но, как говорится, «Wer A sagt, muss auch B sagen»*.       Айвон поковырял ложечкой штрудель. — Буду краток. Вы безусловно помните, что некоторое время назад некий следователь по фамилии Старостин здорово помог нам с нашей проблемой. А позавчера на пороге моего дома объявился напарник этого Старостина. Догадываетесь, что он попросил?       Айвон поднял взгляд на адвоката и у Злобина родилось какое-то очень неприятное чувство, будто Айвон сканирует, считывает то, что у Злобина в голове. Он решил не давать Риверсу лишних поводов для повышения самооценки. — Конечно догадываюсь. Просил помочь его шефу, которого осудили на пожизненное за убийство ни в чём не повинной женщины-ардуса. Вопрос — причём тут Вы? Это было решение Старостина. Он за это решение теперь расплачивается. — Полагаю, Зуев думает, что если Вы не выполнили его просьбу, то выполните мою. Немного наивно, не так ли? Тем не менее, я обещал, что поговорю с Вами, хотя признаюсь честно, мне очень не хотелось в это лезть. Не смотрите на меня так. Обычно я не страдаю приступами альтруизма.       Айвон откинулся на спинку довольно удобного стула. — Но я тогда подумал, а почему бы не попытаться помочь человеку, который помог мне? Впрочем, я понимаю, что и моя просьба не слишком много для вас значит, но мне в общем-то всё равно. Моё дело — донести до вас следующие моменты, которые пришли мне в голову: Старостин пострадал от действий моего эннерваса. Да, это было давно, но такое не забывается. Старостин помог спасти рассудок и, возможно, жизнь Алёши. И Старостин избавил нас от преследований со стороны этой очень странной, неуравновешенной женщины. По-моему, достаточно поводов, чтобы попытаться ему помочь. Впрочем, решайте сами и спасибо, что пришли и выслушали.       Риверс вдруг резко поднялся и поклонился: — Не смею Вас больше задерживать. Всего хорошего. — Постойте! Всего один вопрос — Тихомиров тоже хотел бы…?       Айвон почти сдержался, но всё-таки по лицу пробежала тень недовольства: — Это не имеет значения.       Развернулся и вышел.       Злобин проводил его взглядом. Что ему ещё оставалось? Только сидеть и бороться с разочарованием. «Черт бы побрал этих высокомерных юнцов! — думал он. — Это же на грани! Это ж совершенно неприлично — вот так сбегать!»       Хотя была в этом и хорошая сторона — характеристика Айвона, которую он дал ему однажды, оказалась верной — хитрый, себе на уме, упёртый и решительный молодой человек. Чем не повод для гордости? Риверс не хотел, чтобы Злобин начал задавать вопросы — он этого не допустил. А значит, чувствовать себя так, будто занимаешься избиением младенцев нет никаких причин.       Кофейня была достаточно тихая и уютная, чтобы никуда не торопиться и Злобин решил обдумать ситуацию. Он вздохнул, заказал еще одну чашку кофе и достал сетевик. — Анечка, пожалуйста, к моему приезду подберите все материалы по делу Старостина Ивана Сергеевича, — попросил он помощницу. — Я буду через час. — Вы все-таки решили взяться за это дело? Тот следователь приходил на прошлой неделе. — Да, скорее всего возьмусь. У меня будет к Вам просьба — наберите этого следователя, высылаю его id, пригласите к нам. Мне нужно будет с ним поговорить прежде, чем принять окончательное решение.

***

      Василий Сергеевич, чувствовал всем своим нутром, что время поджимает, поэтому, вернувшись в офис, отложил все свои дела и принялся за изучение деталей дела Старостина. Убийство. С отягчающими. Адвокат Старостина оказался бездельником. На суде, который состоялся 12 марта, не было даже необходимых свидетельств и некоторых документов. Хотя это было в данном случае скорее плюсом, чем минусом. Больше поводов для апелляции. Оставалось загадкой, почему Старостин, профессионал, не нанял себе приличного адвоката, который не слил бы так безбожно всё дело и Злобин нутром чувствовал — тут что-то личное. Получалось, Старостин сам сделал все, чтобы его осудили. Единственное, что можно было предпринять в сложившейся ситуации — подать апелляцию в СКР (Судебная коллегия Руссии) на имя её Председателя. Апелляция должна быть написана адвокатом, но подписана Старостиным лично и передана не позднее 8-го апреля, то есть оставалось меньше двух недель. Но что-то подсказывало Злобину, что Старостин откажется подписывать. — Аня, я сейчас дам id еще одного свидетеля. Позвони, спроси, когда ему будет удобно приехать на следующей неделе. Косуев Борис Владимирович.       Нда, это третий персонаж, ардус, который в этом деле всерьёз замешан и роль которого не до конца ясна. По материалам дела проходит как свидетель.       Вечером в офис приехал Зуев. Анечка встретила его и проводила в кабинет адвоката. — Семён Григорьевич, расклад такой: заключаем договор найма, вы оплачиваете сколько там у вас есть, но сумму договора пишем другую. Нельзя, чтобы заподозрили мою личную заинтересованность, а у меня есть тарифы. — Я понял, — кивнул головой Семён.       Злобин одобрительно кивнул. — Дальше, я ознакомился с делом. Мы легко подаём апелляцию, но я не понимаю, что там в голове у Старостина. Его пассивность удручает. Я собираюсь навестить его завтра или послезавтра, в зависимости от того, что вы мне расскажете.       Зуев понимающе кивнул. — К сожалению, у меня тоже был недостаток информации, когда я пытался его уговорить на приличного адвоката. И у меня тоже было только две недели на то, чтобы разобраться. Но, как я теперь понимаю, он себя наказывает за то, что сделал с Алексеем. Его месть оказалась жутким перегибом и он не может себе простить. Ну, и Вы знаете, наверное, о подставе в школе.       Злобин кивнул: — Не в подробностях. — У меня есть подозрение, Василий Сергеевич, — тут Семён засмущался, опустил глаза. — Я думаю, он любит его? Из-за этого всё? Он думает, что никогда с ним не будет и не хочет жить. И, ведь это правда, мне нечем его разубедить. Он не ребенок, не малолетка, у которого всё впереди — и вторая любовь, и третья… Он точно знает, что ему больше никто не нужен.       Василий Сергеевич приподнял бровь: — Это догадка или он что-то сказал? — Он сказал…       Зуев снова замолчал, потупившись вздохнул и продолжил: — Когда я был у него в последний раз, мы говорили, я просил его не губить себя из-за какого-то эннерваса. Ну, я же всё понимаю, как у ардусов принято. Эннервас — не человек. А он мне: «Ты не понимаешь. Лешка, может он и эннервас, но он особенный, фантастический. Счастлив будет тот человек, которого он по-настоящему полюбит. Хотя, мне кажется, такие как он любить не умеют в принципе.» Так горько он это сказал и мне показалось… Может я и неправ. «Интересные дела, — подумал Злобин, изучая смущённую физиономию Зуева. — Хотя, почему бы и нет? Давние отношения. А если чувства, то и боль, которую он испытал после предательства, казалась невыносимой. Но, одно дело — догадка. Другое — когда точно знаешь. А может мне есть чем его убедить?»       Когда Зуев ушёл, на часах было восемь часов вечера. Злобин устал. Злобин хотел домой, спать. Но было кое-что ещё: теперь Злобин чётко осознавал — вытаскивать Старостина необходимо.       Он взялся за сетевик. — Юр, это опять я. Еду к тебе, есть новости.