Шиповник и Репейник

Ложиться в час ночи — не лучшая идея. Проспал я до семи с копейками, встал с тяжёлой башкой. В доме было тихо, тепло и темно. Я немного полежал, прислушиваясь, но будильник Кашпировского заставил всё же вылезти из-под одеяла. Плотно притянул за собой дверь ванной, залез в чугунную эмалированную чашу и осторожно приоткрыл горячую воду, а холодную — сразу наполовину. В темноте унитаз, ванна и смеситель чуть поблескивали под светом брошенного на раковину налобного фонарика. Чёрт его знает почему, но я люблю темноту. Как гиена. Полутьма меня не пугает, а успокаивает. В темноте мне проще, легче. Словно я сам тень. «Чёрный Барон», — усмехнулся я про себя. Вода потеплела сразу, резко. Пришлось чуть прикрутить кран. Я тщательно облился и закрыл воду. Намылился. Смыл с теми же предосторожностями. Следующий раз прошёлся мочалкой. В бойлер уже попала холодная вода, температура просела и открывать-регулировать стало легче. Заодно и выссался. Вообще, ссать в ванне под душем - это, по мне, особое удовольствие. Стоишь, не выгибаешься, льёшь до капли, и головку сразу промыть можно. Если что-то ещё выдавится, то сразу снесёт чистой водой. Вытираясь, я вспомнил, что не выделил Игорю полотенце. Впрочем, судя по простыне, у него своё есть. Полотенца я кинул на натянутую под потолком верёвку и принялся за бритву — не люблю шерсть на морде и моду эту дурную терпеть ненавижу — а после тщательно отполировал клыки. Осторожно выскользнув из ванной, я первым делом проверил - не смотрит ли он. Нет, простыни висели, как вчера задвинул. Житьё в одиночку способствует бесстыдству, я считаю. Теперь мне приходилось учитывать наличие Игорька. Если раньше я бы прямо голым врубил чайник и сел бы глянуть, чё там нового в сети, то теперь пришлось натянуть джинсы и достать из шкафа чистую синюю рубаху. Пока чайник бухтел на столе, я подкинул в котёл новый брикет, чуть прибрал регулятор — днём-то теплее будет — и переставил бойлер на шестьдесят градусов, чтобы счётчик не так сильно крутился. Подача напряжения была нормальная — 210 вольт. Для наших краёв — роскошно. Я пил кофе стоя и смотрел в окошко. После вчерашней мороси двор заиндевел, седая трава полегла, но, похоже, оттает. Дождя не было, но градусник за окном показывал плюс семь. Послушать бы радио или телек насчёт погоды, но не хотелось тревожить парня. Не удержался, заглянул за занавеску. Игорёк потерялся в здоровенном разложенном диване. Он скатился в центральную ложбину и спал на животе, обняв подушку. Одеяло сползло, обнажив лопатки. Он дышал ровно и хрипло. Рука дёрнулась было поправить одеяло, но я оборвал неуместный порыв. «Не маленький в конце концов. И вообще, Репей, чего-то ты расслюнявился. Какое тебе дело? Никто и звать никак. Недели две, потом эти бабы офисные, которые его там облюбили всего, подтянут знакомых риэлторов и поднесут мальчику хатку на блюдечке. Уютную, прямо над кофффэйней, с крусосанами, с эклерчиками, пирожеными-морожеными. И — да, там среди крусосанов на него найдётся и отсосанка с синими веками и кольцами в ушах. И будет Игорёк опять ходить на службу в костюмчике, рисовать всякий залупездрический креатиффчик, с которым мудохаться тебе и тебе подобным. Не твоего поля ягода, Репей. Вот и отстранись. Ещё не хватало, чтобы он тебя в кореша вписал».

***

Выехал я в девять, чуть не забыв повесить ключи на гвоздь в избе. Без них в кармане стало как-то непривычно. «Это ненадолго», — сказал я себе. Утром я поехал длинной дорогой — через Разгонное. Уже светало, а при свете ездить через брод я не люблю. Хорошие воспоминания связаны у меня с ночью у брода, плохие — с утром у брода. Деревня пропала в зеркале, едва я выехал на просёлок между опушкой и берегом. Лес стоял прозрачный, притихший, сонный. Листва уже облетела и голые ветки берёз торчали, словно вознесённые к небу руки. Машину трясло, но не сильно. Тут ездят в основном летом, дачники. Тогда она твёрдая, с глубоким слоем пыли. Осенние дожди размывают пыль, и она срабатывает как полужидкий раствор, сглаживает неровности и застывает в них. Мотор урчал ровно — я его регулирую сам. В сервисе мы с моим «рэнглером» гости нечастые. Разгонное — это село с действующей церковью. Само по себе оно небольшое, дворов сто с хвостиком. В плане похоже на крест с маленькой подставкой на дальнем конце. Я проехал по короткой перекладине креста, мельком взглянул на машины у домов. Попадались даже почти новые иномарки. Живут здесь богаче. Держат два кафе, магаз, шиномонтажку и крохотный строительный рыночек. Разгонное у трассы, и в нём есть вполне цивильный мост. Как раз через него переезжаешь на низкий берег и выруливаешь на шоссе. Но это крюк. Точнее — петля. По сути, я уезжаю от города, а затем возвращаюсь уже по шоссе. Километров шесть получается. Кутьево, где было правление колхоза, стоит в глубине от берега. Получается такой своего рода треугольник, где Гарь на вершине. Если ехать в Кутьево через Разгонное, то я должен был бы свернуть у церкви на перекрёстке и по навершию длинной стороны креста развернуться — дорога на центральную усадьбу вела как раз от неё, потом изгибаясь и уходя в лес. Но в сельмаг мы бегали по тропке наискось. Сейчас магазин есть и там, и там. Кутьевские всё-таки сумели в фермерство, хотя получилось, как всегда. Пара поднялась, один чёго-то там пытается выкаблучивать, а прочие батрачат на них или работают по вахтам. В колхозе были ещё две деревни. Ярмонка тоже большей частью дачная, но там живут дворов восемь. А вот Поливино, как и Гарь, вымерла до двух дворов. Она крохотная, да ещё и в болоте стоит, на острове. Для дачников неудобно — комарьё жрёт. Они обе там, за Кутьево. Давно не бывал в той стороне.

***

В тот день я был особо зол. Цеплялся ко всему, промерял углы. На одном объекте коробку уже поставили и сейчас тянули инженерку — стояки отопления и воды. Это был четырёхэтажный комплекс, в плане бублик. В серёдке по замыслу ландшафтников должны были выкопать пруд. По мне — идея так себе, но на картинке красиво. Сложность для субика состояла в том, что корпуса сами были гнутые, как часть восьмиугольника. Центральная часть прямая, а крылья — под углом градусов пятнадцать к ней. С фундаментами тут намучились изрядно, но это был проверенный и закалённый в боях со мной субик, а потому мне пришлось изрядно постараться, чтобы отыскать косяк. — Это что за хуйня? — налетел я на инженера в плотной рабочей куртке и белой каске, бродившего за мной, как тень папы Гамлета. — Это кто так кабели кладёт? Под штукатурку! Себе так клади! Кабель-канал пропили?! — Не завезли, Данилыч, — кратко проинформировал он и достал мобильник — потёртую и побитую «нокию». Я полез дальше, со злорадством предвкушая дальнейшие разборки. Вообще всю дорогу я специально накручивал себя: «Козлы криворукие, бляди хитрожопые! Ща я тебе устрою, сучий выкормыш!» Мне хотелось убить некстати накатившую вчера жалость. Я Репей, а репьям положено быть сухими и колючими. Эх, морду бы кому начистить. Но Павла Николаевича прижучить и впрямь трудно. Мужик он опытный, в строительстве сорок лет и СНиП знает получше меня. А меня он знает тоже очень хорошо, вот и не пытается хитрожопить — всё равно найду. Ему совершенно неохота получать пизды от парня вдвое моложе его самого. С кабель-каналом он, судя по разговору, вопрос решил. Пришли два монтажника — выдирать кабель из штукатурного слоя. Русские ребята. Я тряс автоматы в щитках, отвесом проверял вертикальность стояков. Крепление их в зажимах. Дом был спроектирован по-новому, вся вода выведена на лестницу, система отопления — горизонтальная, с разводкой «рихау». Я нашёл только один подозрительно легко поворачивающийся кран и велел заменить. Николаевич оттопырил губу и передал распоряжение сантехнику. — Чего ты бесишься, Данилыч? — спросил меня седой мужик, когда я залезал в машину. — У тебя аж руки затряслись, когда ты этот сраный кран нашёл. Влюбился, что ли? Кстати, он живой. Николаевич протянул мне латунный «бугатти». Поднял на уровень глаз, сжал цилиндрик в морщинистой ладони и демонстративно крутанул ручку. Шарик ходил чётко. В проходном отверстии мелькнул свет. — Ну… хорошо, поставишь ещё где, — я окинул взглядом бетонные корпуса. Ещё серые, страшные. Красота — это последний этап. Ладно, гуд. Счастливо. — Не бесись, сердце встанет, — бросил он на прощание. У меня осталось впечатление, что П.Н. меня всё-таки наебал. Есть такой способ — прямо на виду оставить нарушение, чтобы настропалённый найти его типок вцепился именно в это место и не полез туда, где вообще пиздец. Вполне в духе опытного строителя. Но выбесил он меня конкретно. «Влюбился! Охуел ты что ли, Николаич?! Где я и где амур-лямур?! Я Репей! Я колючка! Влюбился, надо же выдумать!» Зато на втором объекте я оторвался. Вот там я выеб всех и каждого. Магистрали в подвале держались на окалине, сварные у них были говно. Краны были самые дешманские, а водостоки эти уроды опустили в сборные магистрали, чтобы не тащить за стену, в дренаж. — Ну то вода и это вода, — пытался выкручиваться прораб. — Это фекалку в ливнёвку нельзя, а тут-то какая разница? — А такая разница, что при хорошем дожде всё говно всплывёт до первого этажа! — орал я на него. — Тут выход сто шестьдесят, а ты, муфлон круторогий, запихал сюда четыре сотки! Куда воде деваться, ты мне скажи?! Ты вообще что, — продолжал я, — правило не знаешь? «Шоб не було пиздежу, делай всё по чертежу!» Вот и делай, как велено! Умней тебя люди чертили! Он смотрел с тоской, переминался с ноги на ногу, сопел. Картина была ясная. Конечно, он не сам это выдумал. Это был очередной «Витёк» — бери больше, копай глубже, отдыхай, пока летит. Ему велели сверху, из его фирмушки. Дело в том, что раньше объект вёл Миша Панкратов, чистоплюй, гуляющий по этажам. В подвал лазить он считал ниже своего достоинства. Но Панк нарвался со своим чистоплюйством на мощный косяк — субик так сварил узел ЦО, что тот и работать не мог. И вылетел к ебеням собачьим. Панк, я имею в виду. С субиком разговор отдельный. Его объекты раскидали другим инженерам, а этому повезло особо. В прошлые разы я выгреб весь запас мата, а оказывается, всё урок не впрок. Хотя должны были понимать кто такой Репей. — Переделать! — припечатал я. — В следующий раз подготовьте опрессовку ХВС и ГВС. Посмотрим, как вы их сварили, черти. По тому, как прораб закатил глаза, я понял, что варили их тем же способом кривыми ручками. — Я проверю каждый стояк, — предупредил я прораба, сверля его глазами. Он сжался. — Вот сука! — донеслось до меня, когда выезжал за ворота. Ок. Я услышал. В следующий раз эта «сука» тебе присрётся, козлина. Может, даже не ты это сказал, всё-таки до прорабской от ворот далековато, но присрётся тебе. Будешь знать, как пасти не затыкать своим дебилам. За всеми этими разъездами день склонился к вечеру. Было относительно тепло для конца октября — двенадцать градусов — и я вспотел в своём свитере. Я крутил баранку и ловил сыроватый ветерок. Звонок мобильника. — Алё! — бросил я в сторону телефона. — Дим, привет, это я. О, блин, подопечный нарисовался — хуй сотрёшь. — Ну здорово, чё случилось? — Дим, купи продуктов. — Да картохи же вагон! И мясо есть. — Дима, — голос был хриплый, но уверенный. — Ты сам себя погубишь. Записывай… — Да не буду я ничего писать! — тоже мне, мамочка нашлась. — Нечего в кошель мой лезть, усёк? Пожрать в доме хватит, нечего выделываться. Температура как? — и тут же сам себя выругал — тебе-то что за дело? — Ладно… — очень ядовито протянул он. — …тогда градусник купи. Твой коцаный. Трубка сломана. Термометром я практически не пользовался. Состояний у меня три — заебись, жить можно и пиздец-помираю. Шеф позволял по звонку отлёживаться три дня. Потом — тащись в поликлинику. Или за свой счёт. Слабые не живут в мире билдинга. — Лады, это куплю. — А ещё… Вот это я запомнил, лекарства. В том числе лоперамид. «Обосрался, мелкий», — со злорадством подумал я. Не успел повернуть в сторону дома, как мобила опять запела «Виновата ли я». — Бля, ну чё ещё? — я отжал кнопку. Звонил шеф. — Слушаю, Михаил Алексеевич, — бодро отозвался я. — Дмитрий, отчёт твой жду в понедельник, можно устно, — быстро сказал босс. — Ты будешь проезжать Савкино, верно? — Да, буду. — Остановись у аптеки, тебе Коршунова передаст пакет. И не смей мне издеваться над Игорем! — оп-па, да ты стукач ещё вдобавок! Я аж подпрыгнул на сидушке. Ну, блядина! — Я не издевался, Михаил Алексеевич. — Дмитрий, — голос шефа замялся, я прямо увидел, как он поджимает губы. — Не пей при нём. Отчим Игоря по пьяни зарезал его мать и маленькую сестру. Это был ужас. Если тебе так нужна твоя проклятая водка, пей там, где он не видит. Хорошо? У меня опустилось всё. Господи! И я ещё над своей судьбой рыдаю! Вот где пиздец с проворотом! То-то он на стакан, как на гадюку, пялился! — Л…лады, — выдавил я из себя. — Купи чего-нибудь к чаю, — чуть отпустил вожжи шеф. — А то представляю твоё меню. — Хорошо, Михаил Алексеевич. — Какой объект самый проблемный, как считаешь? — любит он вот так резко менять тему. — Куда надо выехать? Я мысленно плюнул и сдал Витька-траншейщика, а заодно и объединителя канализаций. — Во вторник мы выедем в Веселово рабочей группой, — сухо проинформировал меня Лексеич. — Я поговорю с Ольгой. Такой субподрядчик нам вообще не нужен, — он вздохнул. — Блядь, придётся пока заморозить проект. Ладно, дуй. И подожди у аптеки в Савкино. Хороших выходных. — Всего доброго, Михаил Алексеевич. Я отбил звонок и сбросил скорость. Господи Исусе, бедный парень! Как он не ёбнулся-то на месте? До Савкино оставалось двадцать три километра, и гнать тут я не собирался. Дорога была совсем разбитая.