Шиповник и Репейник

Савкино — довольно крупный станционный посёлок. Это наша основная станция. Так вышло, что, когда тянули железку, наш облцентр был всратым уездным городком. Станцию построили где удобно. Позже в город затянули подъездные пути для заводов и пристани. Но если ты пассажир, то при выходе с вокзала тебя встретит пыльная площадь, хитрые морды бомбил и автобусный круг. До города — двенадцать километров. Вокзал старый, облупленный с толстыми колоннами. Внутри там когда-то повесили батареи. Я работал на монтаже совсем пацаном. Но старые чугунные печи не убрали. Они так и стояли — цилиндрические, мощные — по трём углам. Кирпичные трубы над серой крышей, давно немытые окна. Вагоны на запасных путях. Только что отошёл местный — три сидячих вагона под рычащим тепловозом во главе. Напротив вокзала в гуще лип скрываются две трёхэтажки ещё сталинских времён, а потом идёт частный сектор. За частсектором справа торчит пятиэтажная кирпичная общага. «Чудесник», как её прозвали. Чудесили там крепко. Причём не мужики. Это женская общага гостиничного типа. Комнатки с кухней в прихожке, сортир в конце коридора, а на первом — большая душевая. Раз оттуда увезли какого-то заезжего казанову с разорванной жопой. Крепкая шпалоукладчица схватила кавалера за булки и резко дёрнула на себя. Видать, поглубже хотела. Клешни мощные, а задница послабей оказалась. Уссывался весь район. Другой раз ещё одна дура — техник, заметьте, с образованием — где-то вычитала, что желудочные газы горят. Ну да, это правда. У нас там метан, по-моему, образуется. Так мало было ей принять инфу и пойти щи варить! Она капусты полкочана сожрала, поставила на стол свечку, встала раком и пёрнула на огонь! Как потом флегматично заметил за кружкой пива один доктор из ОКБ: — Вы тут ржёте, а я этой пизде семь часов прямую кишку собирал. Седьмого и восьмого марта Савкино окапывалось и запиралось — гулял «чудесник». Из распахнутых окон неслись хиты тех лет, исполняемые непосредственно тётками, десятого числа мусоровоз хрустально звенел на колдобинах — сдавать посуду было просто некуда. Как водится, вокзал был центром мира в посёлке. Вокруг остановки выстроились ларьки и магазы. Я приткнул машину к обочине и пошёл за чем-нибудь к чаю. В конце концов выбор мой лёг на пирожки с «яйца-зелень-лук», вафельный тортик и желейные конфеты, которых мне навалили целых восемьсот грамм одним захватом. Ещё купил две бутылки молока, блок «Мальборо», спички и сахар-кубики. Отнёс всё это в джип и задумался, ковыряя носком сапога траву на обочине. Стоило ли брать пузырь? С одной стороны, тянуло принять на грудь после ругани с языкатой сукой. А с другой… бедный Гарик! Про себя я звал его Гариком, мне казалось, что ему больше подходит именно такой вариант при рыжей шевелюре. В конце концов мои раздумья прервал возглас: — Тимченко! Рядом воткнулась прямо в лопухи маленькая серая «пежо», за рулём которой восседала наша главбухша. — Тебе где стоять сказали, Тимченко? У аптеки! Что ж ты за балбес такой?! — Здрассте — забор покрасьте, тут куда ни воткнись — всё у аптеки! — я взмахнул рукой, указывая на белый домишко в полуста метрах от нас. — Внимание — поезд! — рявкнул динамик. — На Башилово! Через станцию с мощным гудком понёсся грузовой. Я даже сжался от грохота вагонов. — Вот и встал бы у аптеки! — крикнула весёлая тётка. — Макс, отдай ему пакет! С заднего сиденья мне протягивали не пакет, пакетище. Широкий и набитый до отказа. Похоже, от одеяла сумища. Муж у статной нашей главбухши тощий и вытертый очкарик. Он слесарь, кажется, или монтёр ЖЭКа. Придаток к жёнушке. Пакет меня чуть не перевернул. — Вы туда кирпичей насовали? — Дурында! Питание полезное! Игорёк тебя отучит одну картоху жрать! Последняя цистерна мелькнула за вокзалом и лязг стих вдали. — Ага, — ехидно сказал я. — Влажные мечты бухгалтерии. Кто кого отучит. — Смотри, Тимченко, — строго добавила повелительница бабла. — Будешь малого обижать — закусаем, зацарапаем и обосцым! — Ебать страшно, — закатил я глаза. — Ссанины не хватит. — Всей конторой, понял?! — Бля. До меня только тут дошло, как офисные жалеют Гарика. Хотя есть за что, но, наверное, в курсе ситуёвины разве что Лексеич. Жуткое дело — материнский инстинкт. Выглядит Игорь молоденьким, вот наши старые крокодилицы и опекают «малыша». Ну так и брали бы к себе. Нашли няньку! — Не бля, а поклон низкий, Алиса Петровна! Привезла бы список, и шарахался бы по всему Савкино! Всё, бывай, недотёпа! «Пежо» с провизгом шин рванул задним ходом, лихо развернулся и помчался в сторону Оскобеево. — Дачница-пердачница, — ядовито заметил я и забросил пакет назад, за спинку пассажирской сидушки.

***

В аптеку я зашёл. Купил, чего Игорёк сказал. И термометр с красной жидкостью в трубочке. А напоследок всё-таки заглянул в заветный ларёк. Ну ладно, при тебе не буду. Понимаю. В сарай поставлю, там же не видно, что я делаю. Обратно я опять поехал через Разгонное. Ненавижу этот брод. У леса, в Ганиной яме, где через дорогу течёт мелкий болотистый ручеёк, я всё-таки сел. Машина взвыла, из-под задних колёс взлетела жижа. Открыв дверцу и обернувшись, я переключился на первую скорость и аккуратно прижал газ. Вылезти из жидкой глины - дело ювелирное. Мотор зарычал, взлетел клуб дыма, колёса провернулись, но переднему мосту не хватило сил, а задние только закопались поглубже. — Да ебать ту Люсю, — в сердцах выдал я. Вот она, оттепель. «Рэнг» налетел на линзу. Когда ночью холодно, а днём тепло, иной раз в мокрых местах получаются такие ловушки. Вода подмерзает, образуется грязный ледок с вкраплением глины. Утром он тонет в отогревшейся воде и ложится на дно, как линза. Ещё бывает, что линзу прикрывает земля. Вроде дорога более-менее, а попадёшь на такое место и сцепление теряется. Склон у Гани крутой, вот и не тянут передние колёса. Тогда я повернул руль и попробовал ещё раз. Угол стал меньше и джип всё же вытянул. «Рэнглеры» делает фирма «Крайслер» для армии США. Он проектировался с учётом этого дела. По сути, это штатовский «козлик». Машина правильная, рамная. Короткая, высокая, лёгкая относительно. Вот такой джип — настоящий. Если снять брезент, то высота небольшая, а центр тяжести низко. «Хаммер» знаменитый длинноват для джипа. Машина, конечно, легендарная, спору нет, но длинная база играет с ним злую шутку — на брюхо сесть запросто при переезде холмика или брёвен там, камней. А вытащить его тяжело, и точно что-то внизу поломаешь. Я катил дальше, стараясь держаться сбоку от колеи. Можно угодить ещё и на «скользун» — полужидкую глину под твёрдой землёй. Не та беда, что сядешь, как та, что на таких местах может развернуть, и со скорости улетишь в речку. А это уже ситуация похуже. У нас не курорт, берега не пляжные. Там обрывчики, на которые машина вылезет далеко не везде. Преодолел холмик и мостик через овраг. Гарь лежала притихшая, серая, неприютная. Спячка до весны. Разве что совсем чеканутый дачник приедет, пока снега нет. Ворота я утром оставил на болте, чтобы не бегать за ключами. Во дворе было тихо, чуть колыхалась под лёгким ветром трава. В ветвях углядел почему-то не упавшую исклёваную птичками грушу. — Ну, козлятушки-ребятушки, ваша мамка пришла, обожраться принесла, — нарочито бодро рявкнул я, входя в избу нагруженный пакетами, как дедушка Мороз на Новый Год. Сапоги спихнул с ног в сенях, прислушался. В доме было тихо. Спит что ли? Шагнул в залу и прихуел. Так чисто у меня не было никогда. И светло. Впрочем, причину я понял сразу — занавески с окон исчезли. Сами окна были вымыты пусть не до блеска, но многолетний налёт пыли исчез, как не бывало. Вместо заляпанной клеёнки стол отливал тёмным лаком. Простыни были сдвинуты к шкафу. Умирающий лебедь валялся в постели и что-то там изображал на специальной досочке, через которую рисуют на компе. Поверх одеяла стоял открытый большой чёрный ноутбук. Парнишка настолько сосредоточился, что не отреагировал на эффектное появление. Эх, а я старался! — Ох-х-хуеть! — только и выдохнул мой организм, глядя на эту уборку. — Ну ты даёшь, Гарик! Игорь стрельнул взглядом и снова погрузился в работу: — Извини, Дима, но так жить нельзя, — грустно вздохнул он. — А чё это нельзя? — я водрузил пакеты на стол и принялся разбирать добычу. — С крыши не капает, под боком греет, в подпол не провалился. — Ну да, на минимальных настройках, — он щёлкнул клавишей, откинулся на подушках. — Дим, у тебя под диваном валялся журнал, который я вообще никогда не видал! «Огонёк» называется. Восемьдесят какой-то год. Ну ты же зарос грязью, как кабан! Ну что это такое, а? — Я ядрёный, как кабан, я имею свой баян, я на нём панк-рок пиздоню, не найти во мне изъян, — промурлыкал я, желая свести всё в юмор. — Я носил портки из кожи и был грязный, как свинья, — ядовито отозвалась рыжая мелочь. Вот тут я окончательно прихуел. Ладно ещё кусаться умеет, это гуд, в жизни польза, но что он Хоя слушал?! — Что? — яростно продолжал Игорь. — Не ожидал, Репей, а? Думал, небось, мальчик городской, пиончик золотой, да? — он отвернулся и угрюмо продолжил: — Тебя реально лечить надо, Дима. Ты в душе добрый, но боль какую-то в себе таскаешь и жрёт она тебя. Вот и грызёшь всех подряд. Колешь шипами своими. — Та-а-ак, бля, — я опустился на стул, ноги ослабли. — Сдаётся мне, планы у Лексеича шли подальше, чем просто дать тебе перекантоваться. А ты, оказывается, колючий, — я подбирал ему определение. Ёрш не подходило, ёрш губастый и вообще рыбу не люблю. На ежа он похож не был. На дикобраза — тем более. Я взглянул в чистенькое окошко и слово вырвалось само собой. — Шиповник!