Одержимость в тенях

Разговор с Поттером оставил во мне странное чувство — смесь облегчения и страха. Он не против. Он даже поблагодарил меня. Но слова о том, что Гермиона — моя истинная пара, звучали в голове, как заклинание, которое я боялся произнести вслух. Я аппарировал в Министерство, чувствуя, как ее запах — лаванда, пергамент, сладость — тянет меня, как магнит, еще до того, как я вошел в кабинет. Она была там, за столом, разбирая свитки, ее волосы небрежно собраны, несколько прядей падали на шею. Я хотел убрать их, коснуться ее кожи, почувствовать тепло. Мои мысли скользили в опасную зону — ее тело под моим, ее стоны, когда я прикусываю ее шею, ее глаза, полные желания. Я сжал кулаки, заставляя себя дышать. — Малфой? — Ее голос был мягким, но в нем была тревога. Она подняла взгляд, и я увидел, как ее брови нахмурились. — Ты… в порядке? Я кивнул, садясь напротив, но слова застряли в горле. Я был тих, слишком тих, и она это заметила. Ее глаза — карие, с золотыми искрами — изучали меня, и я чувствовал, как альфа во мне рычит, требуя сказать ей все. Я влюблен в тебя, Грейнджер. С второго курса. Ты моя истинная пара. Но что, если она не примет меня? Что, если она увидит во мне только Пожирателя? Малфоя, который насмехался над ней в школе? Или, хуже, альфу, чьи инстинкты пугают ее? Я смотрел на нее — как она теребит перо, как ее губы слегка приоткрыты — и страх сжимал грудь. Что, если она выберет Уизли? Или никого? Что, если я снова останусь в тенях? — Просто устал, — солгал я, открывая свиток. — Давай закончим проверку данных. Она кивнула, но ее взгляд задержался на мне. Она чувствовала мою тревогу, и это делало все хуже. Я хотел коснуться ее, сжать ее руку, как в кафе, но вместо этого уткнулся в бумаги. Ее запах окутывал меня, и я боролся с желанием наклониться ближе, вдохнуть ее, поцеловать ее. Я представлял, как прижимаю ее к столу, как ее мантия падает на пол, как ее тело изгибается под моим. Мерлин, я был болен. Мы работали молча, но я ловил каждое ее движение — как она поправляет волосы, как ее пальцы скользят по пергаменту. Она была так близко, и я знал, что должен сказать. Но страх был сильнее. Когда день закончился, я ушел, пробормотав что-то о завтрашней встрече. Она посмотрела на меня с беспокойством, но я не мог остаться. Не сейчас. Поместье Малфоев встретило меня холодом и тишиной. Я прошел в гостиную, где отец сидел у камина, потягивая виски. Его взгляд, как всегда, был острым, но в нем было что-то новое — усталость, может быть, смирение. Он посмотрел на меня, и уголки его губ дрогнули. — Драко, — сказал он, указывая на кресло. — Слышал, твоя работа в Эдинбурге была образцовой. Я горжусь. Я кивнул, садясь. Его похвала была редкостью, и я чувствовал, как тепло разливается в груди. Но мысли о Гермионе не отпускали. Ее запах, ее взгляд, ее прикосновение в кафе. Я хотел рассказать ему, но как? — Каково работать с мисс Грейнджер? — спросил он, и его голос был спокойным, но я уловил любопытство. Я сглотнул, глядя в огонь. — Она… невероятная. Умная, упрямая, страстная. Она делает все, чтобы изменить мир. Он приподнял бровь, и я понял, что сказал слишком много. Но я не мог остановиться. — Отец, — начал я, мой голос был тише, — ты всегда говорил, что я должен жениться на чистокровной. Но с нашей репутацией… это еще важно? Люциус поставил бокал, его взгляд стал тяжелым. — Наша репутация… — Он вздохнул, и я увидел, как его плечи опустились. — Я разрушил величие Малфоев, Драко. Мои ошибки, мои решения. Чистокровность… она больше ничего не значит. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя была хорошая жизнь. Внуки, — он усмехнулся, — были бы приятным бонусом. Я смотрел на него, шокированный. Люциус Малфой, человек, который всю жизнь твердил о чистоте крови, теперь говорил о моем счастье. Я подумал о Гермионе — о ее улыбке, о том, как она сжимала мою руку, о ее запахе, который был моим домом. Что, если она моя судьба? Но что, если я не достоин ее? — Спасибо, отец, — сказал я тихо. — Я… подумаю. Он кивнул, и я ушел в свою комнату. Я лег на кровать, не раздеваясь, и ее образ заполнил мои мысли. Я вспоминал ее в парке, с белым медведем, ее смех, ее прикосновение. Я вспоминал ее стоны через стену, как я терял контроль, лаская себя, пока ее запах и звуки не доводили меня до безумия. Я хотел ее — грубо, страстно, но также нежно, медленно. Я хотел быть ее альфой, но боялся, что она отвергнет меня. С этими мыслями я закрыл глаза, и ее запах, казалось, был со мной. Она была моей истинной парой. Но хватит ли мне смелости сказать ей? Я заснул, чувствуя, как страх и надежда борются во мне.