Одержимость в тенях

Я стоял в коридоре Министерства, глядя на дверь ее кабинета, и чувствовал, как нервы натянуты, как струна. После нашей прогулки в парке я не мог думать ни о чем другом. Ее смех, ее истории, ее прикосновение — все это жгло меня изнутри. Дружба. Это было меньше, чем я хотел, но я цеплялся за это, как за спасательный круг. Блейз предложил ужин вчетвером — с ним, Пэнси и нами. Это был шанс показать ей, что мои друзья не такие, как она думает, что мы можем быть нормальными. Я вошел в кабинет, стараясь выглядеть уверенно, но внутри бушевал шторм. Она сидела за столом, утопая в свитках, ее волосы были собраны в пучок, но несколько прядей выбились, падая на шею. Я хотел убрать их, коснуться ее кожи, почувствовать тепло. Ее запах — лаванда, пергамент, сладость — ударил по мне, даже приглушенный зельем, и альфа во мне рычал, требуя действия. Я сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться. — Грейнджер, — сказал я, опираясь на ее стол. — У меня предложение. Забини и Пэнси хотят встретиться. В новом кафе в Косом переулке. Пэнси давно хотела с тобой познакомиться по-настоящему, не как в школе. Просто ужин, как друзья. Она подняла взгляд, ее глаза — карие с золотыми искрами — расширились от удивления. — Пэнси? — переспросила она, откладывая перо. — Ты уверен? Я... не знаю, подойду ли я в вашу компанию. Вдруг они подумают, что я все та же заучка из Гриффиндора? Ее слова кольнули — она переживала. Я увидел это в ее глазах, в том, как она закусила губу. Я хотел обнять ее, сказать, что она идеальна, но вместо этого улыбнулся. — Ты не заучка, Гермиона. Ты блестящая. И Пэнси изменилась после войны. Забини тоже. Это будет нормально. Обещаю. Она задумалась, ее пальцы теребили край свитка. Я видел, как она колеблется — ее щеки слегка порозовели, и я знал, что она думает о нас, о нашей "дружбе". Наконец она кивнула, ее губы дрогнули в слабой улыбке. — Хорошо, Малфой. Давай попробуем. Когда? — Завтра вечером, — сказал я, чувствуя, как облегчение разливается по венам. — Я зайду за тобой в семь. У тебя дома. Она согласилась, и я ушел, но ее запах остался со мной, как напоминание о том, чего я хочу. Она переживала, что подумают о ней. Я сделаю все, чтобы она почувствовала себя комфортно. Чтобы увидела, что я на ее стороне. Следующий день тянулся мучительно. Я выбрал черный костюм — строгий, но элегантный, подчеркивающий мою фигуру. Волосы уложены идеально, мантия накинута на плечи. Я аппарировал к ее дому — маленькой квартире в магическом квартале Лондона — и ждал в коридоре, чувствуя, как нервозность сжимает грудь. Ее запах сочился через дверь, слаще, чем обычно, и я сжал кулаки, чтобы не постучать раньше. Я представлял ее внутри — переодевающуюся, ее тело, освещенное мягким светом лампы, ее волосы, падающие на плечи, как она поправляет платье перед зеркалом. Мои мысли были полны ею — ее обнаженная кожа под моими пальцами, ее стоны, когда я целую ее шею, ее глаза, полные желания. Я выругался про себя, заставляя сосредоточиться. Это ужин. Дружба. Но альфа во мне рычал, требуя большего. Дверь открылась, и я замер, как пораженный заклятьем. Она была в зеленом платье — цвета Слизерина, — которое облегает ее фигуру, подчеркивая изгибы бедер и талии, которые я так хотел исследовать руками. Волосы собраны в элегантный пучок, несколько прядей обрамляют лицо, делая ее щеки еще нежнее. Она была прекрасна. Ее запах ударил по мне, невыносимо манящий, и я почувствовал, как мои клыки удлиняются. Зеленый. Она выбрала зеленый, чтобы быть ближе ко мне. — Ты... выглядишь потрясающе, — сказал я, мой голос был хриплым, почти рычанием. — Зеленый тебе идет. Как слизеринка. Она покраснела, поправляя платье. — Спасибо. Я подумала... чтобы вписаться. Ты в черном — выглядишь... впечатляюще. Я улыбнулся, протягивая руку. — Пойдем? Забини и Пэнси ждут. Она взяла мою руку, ее пальцы теплые, и мы аппарировали в Косой переулок. Кафе было новым — уютным, с мягким освещением свечей, запахом свежей выпечки и вина, тихой музыкой в фоне. Забини и Пэнси уже были там, за столиком у окна. Блейз ухмыльнулся, увидев нас, его глаза блеснули, когда он заметил ее платье. Пэнси, в темном платье с серебряным отливом, встала, ее взгляд уперся в Гермиону с искренним интересом. — Грейнджер! — воскликнула она, обнимая ее, как старую подругу. — Ты выглядишь сногсшибательно. Зеленый — твой цвет. Пойдем, поговорим наедине. Девчачий разговор. Она увела Гермиону в уборную, и я остался с Блейзом, чувствуя, как напряжение спадает. — Она нервничает, — прошептал я. — Но согласилась. — Расслабься, — сказал он, хлопнув по плечу. — Пэнси ее расположит. Она всегда была хороша в этом. В уборной Пэнси, судя по всему, болтала без умолку. Когда они вернулись, Гермиона выглядела спокойнее, ее щеки розовые от смеха. Она села рядом со мной, ее плечо коснулось моего, и я почувствовал ток по коже. Пэнси подмигнула мне, ее глаза блестели. — Что ты сказала? — спросил я тихо Гермиону, когда официант принес меню. Она улыбнулась, ее голос был мягким. — Что я прекрасно выгляжу. И что вы с тобой... отлично смотритесь вместе. Как пара. Мое сердце подпрыгнуло. Пара. Я хотел схватить ее за руку, поцеловать прямо здесь, но сдержался. Ужин начался — вино, салаты с травами, стейки с соусом, десерты. Мы шутили, много смеялись. Забини рассказывал истории из Хогвартса — о наших проказках в слизеринской гостиной, о том, как мы подшучивали над профессорами. Пэнси поддразнивала его, ее глаза светились, когда она смотрела на него. Гермиона хохотала, когда я вспоминал наши школьные споры. — Помнишь, как ты обвинила меня в подмене зелий? — сказал я, глядя на нее. — Ты была права, но я никогда не признавался. Она рассмеялась, ее нога коснулась моей под столом. — А ты всегда был таким упрямым. Но теперь... ты изменился. Атмосфера была легкой, теплой. Пэнси спрашивала Гермиону о ее проектах в Министерстве, о правах домовых эльфов, и Гермиона отвечала с энтузиазмом, ее глаза загорались. Забини шутил о наших школьных романах — "Помнишь, как Пэнси ревновала меня к той хуффлпаффке?" — и мы все смеялись. Я видел, как Гермиона расслабляется, ее плечи опускаются, ее улыбка становится искренней. Ее запах стал слаще, и я боролся с желанием наклониться ближе, вдохнуть ее, поцеловать ее шею. Но я держался, довольствуясь тем, что она рядом. Но дверь открылась, и я напрягся, уловив знакомые запахи. Рон и Гарри. Их присутствие было как холодный ветер — земля и огонь для Рона, лес для Гарри. Они вошли, их взгляды уперлись в наш столик. Гарри улыбнулся, но Рон покраснел от ярости. — Гермиона? — сказал Гарри, подходя ближе. — Выглядишь потрясающе. И ты, Пэнси, тоже. Пэнси улыбнулась. — Спасибо, Поттер. Не ожидала комплимента от гриффиндорца. Рон фыркнул, его глаза сузились на Гермионе. — О, Грейнджер, в зеленом? Решила стать слизеринской шлюшкой? Или просто заигрываешь с Малфоем, чтобы он купил тебе еще книг? Его слова были грубыми, как удар в живот, и я встал, мой запах — кедр, сталь, опасность — заполнил пространство. Альфа во мне зарычал, требуя крови. — Заткнись, Уизли, — зарычал я, шагнув ближе. — Ты не имеешь права так говорить о ней. Рон шагнул навстречу, его кулаки сжались. — А ты имеешь? После всего, что ты сделал? Я хотел ударить его, стереть эту ухмылку, вбить в него уважение к ней. Но Гермиона встала, ее рука на моей руке. — Хватит, Драко, — сказала она тихо, ее голос дрожал, но был твердым. — Не стоит. Он не стоит. Гарри схватил Рона за плечо. — Рон, уходим. Ты перегибаешь. Забини встал, помогая Гарри увести его. Рон бормотал проклятья, но ушел, хлопнув дверью. Мы сели, но атмосфера была испорчена. Смех угас, и Пэнси вздохнула. — Пора расходиться, — сказала она. — Но было весело, пока не пришел этот идиот. Мы расплатились, и я проводил Гермиону домой. Ночь была темной, улицы пустыми, ее платье шуршало при ходьбе. У двери она остановилась, глядя на меня, ее глаза блестели от слез или усталости. — Спасибо за вечер, Драко, — сказала она тихо. — Несмотря на... это. Я взял ее руку, чувствуя тепло. Уже поздно. Останься. Переночуй у меня. Я замер, ее предложение было как удар. — Ты уверена? Она задумалась, но кивнула. — Да. Входи. В квартире было уютно — стопки книг, мягкий свет лампы, ее запах повсюду. Мы сели на кухне, она заварила чай, и мы болтали — о вечере, о Пэнси и Забини, о работе. Она смеялась, вспоминая шутки, и я видел, как она расслабляется. Ее платье сползло с плеча, открывая кожу, и я боролся с желанием коснуться ее. Но я держался, слушая ее. Когда она ушла спать, я лег в гостиной на диване, ее запах окутывал меня, как одеяло. Я засыпал, думая о ней, о нашем шансе. Она была моей, и я не отпущу ее.