Холодный Апрель

Апрель в Екатеринбурге был мокрый и скользкий. Лужи под ногами блестели, как разбитое стекло, и брызгали на джинсы, если чуть поспешить. Шерзод шёл быстрым шагом — он уже привык к звонку Сони в середине дня, но сегодня телефон молчал. И это было странно. --- Он зашёл к Диме. Дверь открылась не сразу — звук цепочки, шаги, щелчок замка. Дима выглядел так, будто не спал трое суток. Волосы слиплись, худи висело мешком, глаза тусклые. — Я жду, когда ты скажешь, что у тебя грипп и всё пройдёт, — попытался пошутить Шерзод, снимая куртку. — Не грипп, — тихо сказал Дима. — Но и не рак. Если тебе от этого легче. Он сел на диван, закурил. Руки всё так же дрожали, но теперь дрожь была сильнее. Пепел падал на пол, он не замечал. — Ты был у врача? — спросил Шерзод. — Был. Сказали “наблюдаться”. — Дима пожал плечами. — Вот наблюдаюсь. Он говорил спокойно, но в этих словах была какая-то безнадёжная усталость. Та, которую он прятал даже от себя. --- Вечером того же дня позвонила Соня. Голос у неё был колючий, как мартовский ветер. — Ты опять у него? — без приветствия. — Сонь, да он болеет… — Он болеет всегда, когда ты нужен. Ты понимаешь, что я тебе неделями намекаю, что нам надо больше времени вместе? — А я тебе говорю, что он мой друг! — Да не друг он тебе! — сорвалась она. — Ты смотришь на него так, как на меня не смотришь. Тишина повисла между ними. Только шуршание её дыхания в трубке. — Ты сама придумываешь, — тихо сказал он, но сам не поверил в это. --- Через несколько дней они встретились в центре. Соня была в новой куртке, с распущенными волосами, пахла чем-то сладким, но в глазах — холод. Они пошли по набережной, потом в кафе. Она молчала почти весь вечер, а под конец сказала: — Знаешь, я иногда думаю, что, если Дима умрёт, ты будешь плакать сильнее, чем если бы это была я. Он чуть не уронил чашку. — Ты больная? — Может быть, — усмехнулась она, но глаза её не смягчились. --- Дима тем временем стал почти не выходить из дома. В один вечер он позвал Шерзода к себе “просто поболтать”. Не про музыку, не про дела. Просто сидеть и пить чай. В квартире было темно, только свет от монитора и тусклая лампа на кухне. Дима лежал на диване, подложив под голову подушку. — Помнишь, как мы первый бит сделали? — спросил он. — Конечно. Ты тогда ещё сказал, что “звучит как говно, но честно”. Они оба засмеялись. Но смех у Димы быстро перешёл в кашель, такой глубокий, что Шерзод вскочил, подал ему стакан воды. — Всё нормально… — отмахнулся тот. — Просто в горле пересохло. Но Шерзод уже видел: руки у него стали слишком худыми, движения — медленными, как будто каждое даётся с усилием. --- В конце апреля Соня написала: “Я больше не могу так. Решай, кто тебе важнее.” Он сидел на кухне, глядя на экран. Чай в кружке остыл, за окном капало с крыши. В голове было только одно: “А если я выберу Соню, кто будет держать Диму, когда он провалится?” Телефон завибрировал — сообщение от Димы: “Заедь, у меня есть кое-что тебе сказать.” Шерзод накинул худи и вышел, даже не ответив Соне. --- То, что Дима скажет в ту ночь, изменит всё. Но до этого — ещё несколько шагов по мокрому асфальту, запах дыма в подъезде и скрип его двери, за которой свет будет гореть только в одной комнате.