Холодный Апрель

Телефон зазвонил утром. Шерзод, ещё толком не проснувшись, на ощупь потянулся к тумбочке. “Соня ❤️”. — Ну? — голос у него был хриплый. — Где ты был ночью? — без приветствия. Голос у неё резал, как стекло. — У Димы. — Я знаю, — тишина в трубке на секунду, потом она добавила: — Я звонила тебе. Много раз. — Он болел… — начал он, но она перебила: — Болел? Или ты просто решил, что с ним теплее? Шерзод прикусил губу. — Сонь, не начинай. — Поздно, Шер. Я всё уже начала. Если хочешь быть с ним — будь. Но меня тогда отпусти. Она бросила трубку. --- Он сидел на кухне у Димы, курил в открытую форточку. — У нас с Соней пиздец, — выдохнул он. Дима пожал плечами. — Так бывает. — Нет, ты не понимаешь… она думает… — он запнулся. — Думает правду? — в голосе Димы не было ни злости, ни насмешки. Только усталость. Шерзод отвернулся к окну. Он боялся, что если посмотрит на него, всё скажет вслух. --- Через пару дней Дима исчез. Не отвечал в мессенджерах, не брал трубку. Шерзод обошёл знакомые места — студию, пару кафешек, но нигде его не было. Нашёл его только вечером в приёмном покое. Белые стены, запах хлорки, гул голосов медсестёр за стойкой. Дима сидел на кушетке, в худи и с капельницей в руке. — Ты какого хуя здесь? — выдохнул Шерзод, подходя. — Потерял сознание, — просто сказал он. — В автобусе. Врач сказал “подозрение на лёгочное”. Дима отмахнулся: — Не слушай их, просто перегруз. Но Шерзод видел в его глазах что-то, что раньше не замечал — страх. --- Вечером он поехал к Соне. Она открыла дверь в пижаме, с волосами, собранными в пучок. Запах её квартиры был тёплым — кофе, парфюм, что-то родное. — Я волнуюсь за него, — сразу сказал он. — Ты волновался бы за меня хоть раз так же, — ответила она, не глядя. — Сонь… — Выбирай. Либо ты со мной, либо ты с ним. Я не буду делить тебя. Он молчал. Смотрел в пол. Внутри всё кричало, но слова так и не вышли. --- Позже, в темноте своей комнаты, он сидел с телефоном. На одном экране — чат с Соней, где последнее сообщение висело непрочитанным. На другом — чат с Димой, где значилось: “Ещё жив. Заедь завтра, если будет время.” Он понимал, что времени уже почти нет. Но кому его отдать — так и не знал.