Слишком поздно

Ночь прошла, наступило утро. Солнечные лучи робко пробивались сквозь ткань штор, отбрасывая на пол и стены комнаты Эми длинные, расплывчатые полосы света, в которых плясали мириады пылинок. Она проснулась не от света, а от тупой, ноющей боли, глубокой и укоренившейся, будто кто-то вставил раскалённое железо ей прямо под рёбра. Попытавшись сесть, она тут же с тихим, бессильным стоном рухнула обратно на подушки — живот горел сплошным, единым огнём. И тогда воспоминания врезались в сознание с чёткостью молнии, пронзая остатки сна: размытые огни пьяного бара, наглые, перекошенные ухмылками рожи, жёсткий, подлый удар, выбивающий дыхание, спасительный звонок... и он. Соник. Его быстрые, уверенные руки, подхватившие её, и то парадоксальное, всепоглощающее чувство абсолютной безопасности в его стремительных объятиях, пока он мчался быстрее ветра, унося её от кошмара. Спустя некоторое время, когда боль чуть притупилась до терпимой пульсации, дверь в комнату бесшумно приоткрылась, и на пороге возник сам виновник её смятенных мыслей. В его лапах был аккуратный деревянный поднос, казавшийся таким хрупким и неестественным в его обычно свободных от любой ноши руках. — Ну что, Спящая красавица, проснулась? — его шутка прозвучала на удивление мягко и заботливо, без привычной бравады и щегольства, лишь с лёгкой, обнадёживающей улыбкой. — Проснулась... но даже пошевелиться больно, — простонала Эми, беспомошно пытаясь найти хоть какое-то удобное положение на внезапно ставших колючими простынях. — Ну а как же? У тебя на животе теперь фирменный фиолетовый арт-объект размером с мою ладонь, — он поставил поднос на прикроватную тумбочку с лёгким стуком и осторожно присел на самый край кровати, словно боясь её потревожить. Эми с трудом, осторожно приподняла край мягкой пижамной кофты и ахнула. Её некогда идеально гладкий животик теперь украшал огромный, жутковатый синяк всех оттенков лилового, синего и уже проступающего по краям зелёного. Это было настоящее полотно боли. — И что мне теперь делать? — её голос прозвучал слабо и потерянно. — Строжайший постельный режим. Никаких тебе пробежек, даже до кухни, — сказал он твёрдо, но без упрёка. — Сейчас нужно приложить что-то холодное, чтобы снять отёк, потом, часов через двенадцать, будем греть. Станет легче. — Но у меня нет льда дома... я не готовилась к таким поворотам, — с горькой иронией призналась она. — Не переживай, я уже всё предусмотрел, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то новое, незнакомое — не боевая уверенность, а тихая, спокойная ответственность. — Сбегал в аптеку и в круглосуточный магазин. Купил мазь от синяков, обезболивающее, гель охлаждающий и пачку замороженного горошка. Идеально повторяет контуры тела, проверено. Сейчас приложим холод, а потом помогу тебе намазаться... если, конечно, ты не против. Эми смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах скрыть удивление. Эта обстоятельная забота, эта продуманная предусмотрительность... Это было так радикально не в его стиле. И это странное, тёплое, предательское чувство в груди снова дало о себе знать, заставляя сердце биться чаще вопреки всей её решимости. — Так что, сама справишься? Или позвать кого-то из подруг? — спросил он, прерывая её хаотичный поток мыслей. — Нет... — она опустила глаза, разглядывая узор на одеяле. — Лучше ты. Я не хочу, чтобы они видели меня в таком... жалком виде. — Как скажешь, — кивнул он без тени насмешки, его взгляд был серьёзен. --- Проведя все необходимые процедуры с удивительной для него аккуратностью и нежностью, Соник наконец выдохнул, откладывая в сторону упаковку с растаявшим горошком. — Так, ладно. С этим покончено. Теперь тебя нужно покормить. Нельзя принимать таблетки на пустой желудок. Пойду на кухню, что-нибудь организую. — Не надо, я сама могу! — Эми снова сделала рывок, чтобы приподняться, но Соник мягко, но неумолимо твёрдо положил ей руку на плечо, не давая встать. Его прикосновение было тёплым и обжигающе знакомым. — Прости, леди, но вам предписано лежать. Я же только что всё закрепил, — он говорил с напускной, почти шутовской галантностью, но в глубине его зелёных глаз читалась самая что ни на есть искренняя, неподдельная тревога. — Ладно, твоя взяла, — сдалась Эми, снова погружаясь в подушки, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Но я тебя ещё не простила. Помни об этом. — Как скажешь, — лишь кивнул он, и в его взгляде мелькнула тень той самой, старой боли, и вышел, оставив дверь приоткрытой. Оставшись одна, Эми уставилась в потолок, где причудливая трещина образовывала форму, очень похожую на его смеющийся профиль. · «Мда... Неужели эти глупые, наивные чувства снова оживают, как этот проклятый синяк? Или же они никуда и не уходили, а я просто закопала их так глубоко, что сама в это поверила? Соник... заботливый, внимательный, терпеливый... Кто ты и куда делся тот самовлюблённый скоростной ёж? Мне так плохо без тебя. И так мучительно хорошо, когда ты рядом. Когда же я наконец наберусь смелости, чтобы признаться тебе в последний, самый главный раз? Или ты сам... уже всё понял?» --- Спустя полчаса, наполненных ароматами, доносящимися с кухни, Соник вернулся, неся тот же поднос, но теперь от него исходил божественный, сногсшибательный аромат. На нём красовалась идеальная яичница-глазунья с двумя аккуратными «глазками»-желтками, несколько полосок хрустящего, зажаристого бекона, пара золотистых, щедро намазанных маслом тостов, небольшая тарелка с её любимым клубничным печеньем в форме сердечек и высокий стакан свежевыжатого яблочного сока с ломтиком мяты на краю. Всё это было её абсолютными, давно забытыми фаворитами. Эми невольно покраснела сильнее прежнего — он помнил каждую мелочь, каждую её детскую прихоть. — Приятного аппетита, моя капризная пациентка, — он с лёгким театральным поклоном поставил поднос ей на колени. — Спасибо... — прошептала она, и в её голосе прозвучала неподдельная, глубокая, тронутая до самого сердца искренность. --- Когда поднос опустел, а боль окончательно отступила под натиском вкусной еды и обезболивающего, Эми откинулась на подушки с чувством глубокого, почти животного удовлетворения и странного умиротворения. — Спасибо тебе огромное, Соник! Прямо настоящий шеф-повар, — сказала она уже гораздо бодрее, и в уголках её губ дрогнула почти что улыбка. — Да я просто помнил, что ты любишь, — он пожал плечами, делая вид, что это сущая ерунда, но уголки его губ предательски подрагивали, выдавая скрываемую гордость. — Всё равно удивлена... Не думала, что ты вообще обращаешь внимание на такие... кулинарные мелочи. — В жизни всякое бывает, — загадочно ответил он, отводя взгляд к окну. — Ладно, отдыхай, набирайся сил. Я вечером заскочу, проверю, как ты. Если что — звони, я на связи. — Хорошо. Жду, — кивнула она, и в этих двух словах было куда больше обещания и надежды, чем она планировала. Соник ушёл, и в комнате снова воцарилась тишина, теперь наполненная тёплым ароматом яблок, свежей выпечки, лекарственной мази и целым роем противоречивых, обнадёживающих и пугающих мыслей. --- Соник же, выйдя из её дома, не побежал срываться с места, как обычно. Он постоял секунду, вдохнул полной грудью утренний воздух, пахнущий цветами и асфальтом после ночного дождя, и медленно, почти задумчиво, направился прямиком к мастерской Тейлза. Он точно знал, что его юный, но не по годам мудрый друг в это время суток обычно пропадает в ангаре, погружённый в пайку плат или сочинение чертежей, в своём собственном, понятном и упорядоченном мире. Переступив порог просторного гаража, заполненного знакомым запахом машинного масла, озона и старого дерева, он окликнул: — Эй, Тейлз, ты тут? — Ага! — раздался немного приглушённый, сосредоточенный голос из-под фюзеляжа знаменитого «Торнадо». — Провожу плановый техосмотр, подшипники скрипят. А ты по какому поводу? Или просто заглянул поболтать? — И заглянул, и вопрос есть один, — Соник устроился на ящике с инструментами, сняв с него аккуратно сложенную промасленную тряпку. — Интересно. И какой же вопрос у нашего скоростного героя? — любопытство заставило лисёнка высунуть голову из-под самолёта, его большие голубые глаза с любопытством уставились на друга. — Скажи... Ты в кого-нибудь... ну... влюблён? — выпалил Соник, и сам поморщился от неуклюжести своего вопроса. От неожиданности Тейлз дёрнулся и с глухим, болезненным грохотом стукнулся головой о металлическую конструкцию шасси. — Ай! Чёрт! — он выполз, потирая макушку и хмурясь. — С чего это вдруг такие вопросы, Соник? Ты в порядке? — Да просто... интересно, — ёж отвёл взгляд, внезапно заинтересовавшись какой-то блестящей шестерёнкой, валявшейся на столе. — Теоретически. — Нуу... — Тейлз покраснел так, что это стало видно даже сквозь его рыжий мех. Он потёр тыльной стороной лапы переносицу. — Есть одна особа... которая мне... ну... очень-очень нравится. — О-о-о! — Соник оживился, его собственные проблемы на мгновение отошли на второй план перед лицом такой пикантной новости. — И кто же эта счастливица? Ну же, делись! — Обещаешь, что никому не проболтаешь? Это строжайшая тайна! — Тейлз понизил голос до заговорщицкого шёпота и огляделся по сторонам, будто в ангаре могли прятаться шпионы. — Клянусь своими кольцами! — Соник перекрестил грудь с комичной серьёзностью. — Это... Крим, — выдохнул лисёнок и тут же снова нырнул под самолёт, словно прячась от собственного смущения. — Да ладно! Серьёзно? — Соник рассмеялся добрым, братским смехом. — Ну что ж, отличный вкус, малыш! Она настоящий ангел. Тихая, добрая, печеньки печёт... Тебе с ней точно повезёт. — Ага... — прозвучало из-под «Торнадо» немного приглушённо. — А я так полагаю, Соник, это у тебя не просто так вопрос возник? Тоже, значит, сердце защемило? Заболело о любви? Соник вздохнул, его весёлое выражение лица сменилось на задумчивое, даже немного потерянное. Он облокотился на колени, сцепив руки. — Попал в точку, приятель. Догадайся с трёх раз. С первой. — Эми? — безошибочно угадал Тейлз, и из-под самолёта снова показалась его мордочка, полная понимания и участия. — Она самая. Влип я по уши, Тейлз. И не знаю теперь, что со всем этим делать. Это... сложно. Сложнее, чем любой робот Роботника. — Расскажи? — мягко предложил лисёнок, окончательно вылезая из-под самолёта, откладывая гаечный ключ и усаживаясь на корточках рядом с другом. — У нас есть время. Я слушаю. И Соник начал рассказывать. Говорил сбивчиво, путано, с долгими паузами, подбирая слова для чувств, для которых у него никогда не было словаря. Говорил о её резких переменах, о своей тревоге, которая глодала его изнутри, о вчерашнем спасении, о её бледном, искажённом болью лице, и о том, как странно, тепло и... правильно стало на душе, когда он заботился о ней сегодня утром, варил этот дурацкий завтрак и просто сидел рядом. Он говорил, а Тейлз внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, свои два хвоста медленно покачиваясь по полу. Впервые за долгое время Самый Быстрый Ёж на Планете не бежал от своих проблем на всех парах, а пытался осторожно, шаг за шагом, разобраться в них с помощью друга. И это было ново, страшно, непривычно и... бесконечно правильно.