Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

ХаньлуХаньлу (寒露) — «Холодная роса», 17‑й из 24 солнечных терминов традиционного китайского календаря;

середина осени., юные побеги, Злой Дракон.

             Большая повозка медленно тащилась по просёлочной дороге. За ней следовал отряд грязных, ленивых кавалеристов. Был погожий весенний день, солнце грело ласково. Шторка на окне повозки была поднята, и внутри виднелись двое: взрослый и ребёнок. Взрослый, безупречно одетый, был Вэнь Жуюй; ребёнок, тоже аккуратно одетый в длинный халат и жилет, был бывший Бай Сундэ, а ныне Бай Лушэн.       С тех пор как он окончательно осознал смерть отца и сестры, Лушэн, словно смирившись, больше не плакал. Дело было не в его стойкости — просто, заглянув в себя, он обнаружил там звенящую пустоту. Слёз там просто не было.       Пустота, настоящая пустота. Все юношеские переживания были отброшены, а те, что отбросить не удавалось, были загнаны в самые глубины души. Спокойно глядя вместе с Вэнь Жуюем в окно, на его чистом детском лице стали проступать черты холодного, не по годам взрослого человека. — Крёстный, — произнёс он, глядя на скудные поля вдоль дороги с лёгким любопытством, — что это за место?       Вэнь Жуюй задумался, потом улыбнулся: — Названия не знаю. Знаю только, что позади нас — провинция Шаньси, впереди — Суйюань, а чуть свернёшь — попадёшь в Шэньси. К какой именно провинции это место относится, крёстный не разбирался. — Солдаты за повозкой, — тихо спросил Лушэн, — это люди из семьи Лун, приехали нас встретить?       Вэнь Жуюй тут же кивнул: — Да, твой дядя Лун — человек слова и чести. Получив нашу телеграмму, он сразу же ответил. Приехав в дом Лунов, живи спокойно. Как только ситуация в Пекине прояснится, крёстный приедет за тобой.       Лушэн не знал этого дядю Луна и никогда раньше не встречал людей с такой фамилией. Он привык к роскоши и заботе, и теперь, когда ему предстояло в одиночестве отправиться в чужую семью, он, хоть и молчал, в душе чувствовал страх. — Я… — начал он нерешительно, — я не могу поехать в Тяньцзинь? В сеттльмент. Неужели Мань Шуцай осмелится преследовать и убивать меня в сеттльменте?       Вэнь Жуюй покачал головой: — Не стоит. В сеттльменте тоже небезопасно, к тому же… к тому же твоя вторая матушка — всего лишь слабая женщина, сейчас ей самой нелегко. Если она будет заботиться о тебе, ей будет тяжело, да и я буду за тебя беспокоиться.       Вэнь Жуюй говорил с ребёнком очень осторожно. На самом же деле вторая жена великого маршала Бая уже давно жила одна в Тяньцзине. Её вечно занятой муж-маршал не навещал её, родная дочь была далеко, и она от скуки завела себе тайного любовника. Такие вещи долго скрывать невозможно. Проживи маршал Бай ещё месяц, он бы непременно заметил рога у себя на голове. Раз уж Вэнь Жуюй был крёстным сына маршала, значит, их с маршалом связывала глубокая дружба. Взявшись помогать, он должен был довести дело до конца и не мог просто так бросить на произвол судьбы единственного наследника своего друга.       Взяв Лушэна за руку и боясь, что тот продолжит расспросы, Вэнь Жуюй внезапно придумал интересную тему: — Лушэн, в семье Лун тоже есть молодой господин, он ненамного тебя младше. Он родился с необычной особенностью. Угадай какой? — Вэнь Жуюй легонько коснулся головы Лушэна. — У него два рога.       Лушэн всё же был ещё ребёнком. Услышав это, он тут же оживился. — Рога? — он поднял руки к голове и указательными пальцами изобразил изогнутые рога. — Как у быка?       Вэнь Жуюй с улыбкой покачал головой: — Нет, не такие большие. Маленькие, — он показал большим и указательным пальцами расстояние. — Вот такие.       Затем он наклонился к уху Лушэна и прошептал: — Только не говори тем, кто сзади. В семье Лун все говорят, что этот ребёнок — реинкарнация истинного дракона, и у него драконьи рога.       Лушэн повернулся к Вэнь Жуюю, его одолевали сомнения: — Так он правда реинкарнация дракона?       Вэнь Жуюй посмотрел на него и, увидев, что на бледном, холодном лице мальчика наконец появился блеск, и он снова стал похож на того живого и весёлого ребёнка, каким был обычно, обрадовался, решив, что удачно сменил тему: — Этого никто точно сказать не может. Но в семье Лун не любят об этом говорить. Боятся, что если разговоров будет слишком много, небесные боги услышат и заберут этого дракона обратно. Поэтому, когда приедешь, смотри на него глазами, но ни в коем случае не спрашивай в лоб.       Лушэн поспешно кивнул. До этого в его душе не было ни проблеска света, но теперь, услышав, что в семье Лун живёт маленький дракон в человеческом обличье, он, как и любой двенадцатилетний мальчик, заерзал на месте. Долгая поездка в повозке вдруг показалась ему невыносимо медленной и утомительной.       И тут же его накрыло уныние, потому что он осознал, что больше не является молодым господином из маршальского дома.       Если бы отец был жив, он бы сейчас мог по своему желанию скакать на быстрой лошади — он на маленькой лошадке в центре, а по бокам — высокие и сильные телохранители. Лошадь послушная, охранники бдительные, множество глаз следят за ним, потому что он — Сундэ из семьи Бай, и его жизнь очень ценна.       Лушэн сидел с нетерпением, но не издавал ни звука, заставляя себя привыкнуть к реальности. А реальность была такова: он стал сиротой, бездомным ребёнком. Он не думал о том, сколько богатства оставил после себя его отец, и не знал, в чьи руки оно попало.       Через час поездка на повозке закончилась. Лушэн подумал, что они наконец-то прибыли, но, к его удивлению, сойдя с повозки, они оказались на маленьком вокзале. Вэнь Жуюй в целях безопасности всю дорогу избегал людных и опасных вокзалов. Лушэн, проведя столько дней в паланкинах и повозках, никак не ожидал, что, отъехав на тысячи ли от Пекина, снова увидит современный поезд.       Он потянул Вэнь Жуюя за руку: — Крёстный, как мы здесь оказались? Ты же говорил, что в поездах военная полиция, это слишком опасно.       Вэнь Жуюй посмотрел на него с улыбкой и ответил: — Это было в провинции Чжили. Чжили — это территория Мань Шуцая, а здесь бояться нечего. К тому же, поезд на этой станции — это личный состав твоего дяди Луна. Кто осмелится обыскивать личный поезд военного губернатора?       Услышав это, Лушэн на мгновение замолчал, а затем тихо спросил: — Военный губернатор главнее моего отца?       Вэнь Жуюй всю дорогу был с Лушэном ласков. Услышав этот вопрос, он всё так же улыбнулся: — Трудно сказать. В те годы, когда маршал был на вершине славы, он, конечно, был гораздо влиятельнее. Твой дядя Лун раньше даже служил под его началом.       Лушэна это заинтересовало: — Тогда почему он потом ушёл от отца?       Вэнь Жуюй сначала не ответил. Только когда они сели в поезд и он убедился, что вокруг нет посторонних, он тихо сказал: — Потому что у него плохой характер, он не слушается приказов. Маршал от него избавился, и он приехал сюда.       Услышав слова «плохой характер», Лушэн немного испугался, но, вспомнив, что в семье Лун можно увидеть маленького дракона с рожками, его сердце наполнилось радостным предвкушением. Сидя на месте, он постучал пятками и посмотрел на свои маленькие кожаные туфли. Ноги всё ещё болели, каждый шаг отдавался болью, но, зная, что теперь некому его жалеть, он, сцепив зубы, шёл сам, и, на удивление, ничего страшного с ним не случилось.       Об отце и сестре он старался не думать. Стоило только подумать, как сердце начинало болеть, словно его жарили в кипящем масле. О ком же думать, если не о них? Лушэн, прильнув к окну, решил думать о маленьком драконе. Он представил себе маленького мальчика, который, заложив руки за спину, по-стариковски важно расхаживал. На его голове росли два больших ветвистых драконьих рога. Рога были такими тяжёлыми, что мальчик не мог поднять голову и никому не показывал своего лица.       Пока он так фантазировал, за окном стемнело. В поезде Лушэн съел бутерброд с маслом. Не успел он доесть, как поезд, издав гудок, прибыл на станцию.       Лушэн, ничего не понимая, последовал за Вэнь Жуюем из поезда. Снаружи их ждал большой отряд солдат с факелами. Во главе стоял офицер в идеально отглаженной форме. Увидев Вэнь Жуюя, офицер тут же подошёл и пожал ему руку, расспрашивая о здоровье. Затем он внимательно посмотрел на Лушэна и спросил: — Это и есть сын покойного великого маршала Бая?       Лушэн не ответил, а посмотрел на Вэнь Жуюя. Он увидел, что крёстный улыбается офицеру очень любезно — слишком любезно, почти заискивающе — и, взяв офицера под руку, мягко спрашивает: — Как поживает губернатор? Вот уже два года не виделись.       Лушэн не стал слушать ответ офицера, лишь презрительно скривил губы, подумав: «Это место — всего лишь уездный городишко, с Пекином не сравнить. Насколько же может быть важен губернатор, который прозябает в такой дыре?»       Затем он последовал за Вэнь Жуюем с вокзала и, как и ожидал, снова сел в повозку. К этому времени повозки ему осточертели до тошноты, его мутило даже от вида лошадиных морд. К счастью, было темно, и уличных фонарей здесь не было, так что никто не видел, как он скривился от отвращения.       Повозка ехала около получаса и наконец остановилась. Лушэн, держась за руку крёстного, спрыгнул на землю. Подняв голову, он увидел перед собой высокие, величественные ворота. За ними темнела череда крыш, уходящих вглубь, и было непонятно, насколько велик этот комплекс зданий. Он инстинктивно отряхнул одежду, выпрямил спину и, приняв осанку молодого господина из дома маршала, проследовал за Вэнь Жуюем внутрь.       Порог был очень высоким. Чтобы переступить его, такому ребёнку, как Лушэн, приходилось высоко поднимать ногу. Войдя внутрь, он оглянулся и увидел, как двое солдат с усилием закрывают две створки ворот. Свет факелов на мгновение осветил его лицо и тут же был поглощён сомкнувшимися воротами. Повернувшись обратно, Лушэн испытал странное чувство, будто за воротами и внутри — два разных мира, и, войдя сюда, он так просто отсюда не выйдет.       Пройдя через несколько дворов, Лушэн наконец вошёл вместе с Вэнь Жуюем в большую, задымлённую комнату.       Хотя в комнате не было электрического света, ярко горели красные свечи, и было не так уж темно. Лушэн не успел разглядеть обстановку, потому что его внимание сразу же привлёк огромный ложе-диван в центре. Диван был завален одеялами, подушками, а также принадлежностями для курения опиума и коробками от сигар. На краю сидел человек, расставив ноги и оперевшись одной рукой на большую бутылку иностранного вина. Слегка опустив голову, он молча смотрел на вошедших, искоса.       При первом взгляде Лушэн принял его за сумасшедшую женщину. На нём был длинный халат, а растрёпанные волосы разной длины спадали на плечи. Но вдруг этот человек заговорил пьяным, хриплым, но определённо мужским, прокуренным голосом: — Малыш Вэнь, приехал?       Лушэн инстинктивно посмотрел на крёстного и увидел, что тот стоит, опустив руки, и даже слегка поклонился этому человеку: — Губернатор, я вот так внезапно приехал, право, очень невежливо с моей стороны.       Услышав это, Лушэн не удержался и закатил глаза, подумав:       «Этот человек, ни мужчина, ни женщина, и есть губернатор? Это внешность обманчива, или титул губернатора ничего не стоит?»       Однако этот «ни мужчина, ни женщина» губернатор уже повернулся к нему, всё ещё сжимая бутылку. — Ты сын старшего брата Бая? — он всё так же слегка опустил голову, и его глаза скрывались за жирными прядями волос. — Такой большой уже, похож на книжника.       Хотя Лушэн и был о нём невысокого мнения, вежливость требовала своего. Он тоже шагнул вперёд, поклонился и отчётливо произнёс: — Здравствуйте, дядя Лун.       Губернатор Лун кивнул. Кивнул так резко, словно в припадке, что длинные волосы, закрывавшие его лицо, качнулись, открыв его истинный облик. Лушэн отчётливо увидел, что лицо это было довольно красивым: изящные брови, миндалевидные глаза, высокий нос. Переоденься он в женщину, вполне мог бы выйти замуж.       Но в следующую секунду этот красивый губернатор беззастенчиво зевнул прямо в лицо гостям. Рот у него казался небольшим, но, то ли от природы, то ли ещё почему, был чрезвычайно эластичным и мог растянуться так, что видны были все зубы. А зубы эти были весьма примечательны: кроме нескольких золотых коронок, сияющих блеском, остальные, родные зубы, от многолетнего воздействия табака, чая и опиума, утратили свою первоначальную белизну и приобрели пёстрый, тёмно-жёлтый оттенок. Лушэн несколько лет проучился в миссионерской школе и привык к западным стандартам гигиены. Увидев состояние ротовой полости губернатора, он невольно отступил на шаг, не в силах понять, что он испытывает к этому дяде Луну — презрение или страх. В общем, оставаться в этой комнате ему не хотелось.       Губернатор, обладая манерами вольного художника, после бесцеремонного зевка поднял бутылку и сделал несколько больших глотков, а затем громко рыгнул. Подняв голову и снова посмотрев на Вэнь Жуюя и Лушэна, он заговорил заплетающимся языком, с пьяной медлительностью: — Я давно понял, что Мань Шуцай — нехороший человек. Убить — так просто отрубить голову, зачем же истреблять весь род? Малыш Вэнь, не волнуйся, я этого ребёнка выращу. Отныне я ему буду как отец.       Лушэн промолчал, подумав: «Не нужен ты мне в отцы».       Губернатор не обладал ни способностью читать мысли, ни вежливостью. Пока Вэнь Жуюй подбирал слова благодарности, он, словно не слыша, продолжал: — Как раз моему сыну не с кем играть, один он совсем от рук отбился. Приставить к нему маленького книжника, пусть и он немного культурой пропитается, хорошо. — Губернатор кивнул, соглашаясь сам с собой. — Очень хорошо.       Закончив, он хмыкнул и, подняв голову, спросил Лушэна: — Как тебе идея завести младшего брата?       Лушэн облизал губы, не зная, что ответить, и одновременно подумал: «У дяди Луна, должно быть, много денег. Этот пост губернатора он наверняка купил. И солдаты с офицерами снаружи — тоже, скорее всего, наняты за деньги. А эти разодетые женщины, стоящие как призраки в тёмных углах комнаты, — тем более связались с ним ради денег».       При этой мысли Лушэна охватило отчаяние, и ему уже не так хотелось видеть маленького дракона. Он не сможет здесь остаться, ему нужно уходить. На севере опасно, значит, он поедет на юг — куда угодно, только не в дом Лунов.       Но сейчас он не мог решать за себя, потому что к нему уже подошла пожилая служанка, чтобы отвести его на ужин.       Он вцепился в руку крёстного и молча смотрел ему в глаза. Вэнь Жуюй с усилием разжал его пальцы и тихо уговаривал: — Иди, поешь и ложись спать. Если что, обращайся к дяде Луну. Крёстному нужно возвращаться этой же ночью. Жди меня, как только в Пекине всё успокоится, я сразу же за тобой приеду. Будь умницей, жди крёстного, хорошо?       Услышав это, Лушэна охватила паника. Он заподозрил, что крёстный хочет от него избавиться, но он уже был не в том возрасте, чтобы капризничать и плакать перед незнакомыми людьми. — Крёстный, когда… когда ты за мной приедешь? Скажи точную дату, ты…       Слова застряли в горле, потому что он понимал, что крёстный не может назвать точной даты. Отца не стало, и провинция Чжили полностью перешла под контроль Мань Шуцая. Пока этот Мань у власти, ему угрожает опасность. Но Мань Шуцай, с его огромной армией, правит всем севером Китая, и разве он так легко падёт?       Вэнь Жуюй наклонился к нему и с улыбкой спросил: — Разве крёстный тебя когда-нибудь обманывал?       Лушэн не смел обернуться и посмотреть на губернатора на ложе-диване, а лишь пристально смотрел в глаза Вэнь Жуюя. — В общем, приезжай поскорее!       Вэнь Жуюй несколько раз кивнул, а пожилая служанка, сообразив, взяла Лушэна за руку и произнесла с идеальным пекинским акцентом: — Молодой господин, пойдёмте со мной. Ночь холодная, поешьте и ложитесь спать.       Лушэн замолчал и, нагнувшись, сам поднял свой маленький чемоданчик. Он ещё раз поднял голову, посмотрел на Вэнь Жуюя, затем опустил глаза и последовал за служанкой.       Служанка привела его в тёплую и светлую комнатку и накормила большой миской горячих вонтонов. Кроме вонтонов, на столе стояли несколько сладких пирожных. Служанка с улыбкой смотрела на него. Видимо, ей понравился его чистый, утончённый вид, и она сочла его приятным ребёнком. Она постоянно уговаривала его есть ещё и налила ему чашку горячей воды, чтобы остывала. Эта простая доброта согрела Лушэна, и он даже на время забыл о скором отъезде крёстного. Ему казалось, что он совсем не голоден и не сможет проглотить и ложки супа, но, начав есть, он обнаружил, что еда в доме Лунов довольно вкусная, и повар, кажется, готовит не хуже, чем их собственный.       После еды тяжёлый камень снова лёг на сердце. Кроме крёстного, у него не было никого, на кого можно было бы опереться, а теперь и крёстный уезжал. Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы сидеть здесь спокойно и не плакать. Служанка принесла горячую воду, сама отжала полотенце и, придерживая его за затылок, вытерла ему лицо, приговаривая: — Какой же вы спокойный и хороший молодой господин, совсем не то что наш, который всё вверх дном переворачивает.       Услышав это, Лушэн снова представил себе маленького мальчика с опущенной головой, заложенными за спину руками и парой больших драконьих рогов.       Но он ничего не спросил. Служанка велела ему идти спать во внутреннюю комнату, и он молча повиновался.       Одеяло было ватным, а не пуховым, к которому он привык. Лёжа под ним, Лушэн чувствовал его тяжесть. На мгновение, глядя на тёмную ночь за окном и думая о том, что к рассвету крёстный уедет, он испытал такой страх и печаль, что ему захотелось выбежать и умолять крёстного взять его с собой.       Но, несмотря на эти мысли, он послушно лежал в тёплой постели и медленно закрыл глаза.       Он был слишком уставшим. Он провалился в темноту и крепко уснул.       Словно зная, что сейчас он в безопасности, он не видел ни одного сна.       Неизвестно, сколько он проспал, но вдруг, словно по предчувствию, он резко открыл глаза.       И тут же испугался. У его кровати стояли двое маленьких детей и пристально смотрели на него.       Сначала он посмотрел на того, кто был ближе. На нём был красный костюмчик, одна рука упиралась в бок, другая — в изножье кровати. Вытянув тонкую шейку, он смотрел на Лушэна сверху вниз. Тёмные, блестящие глаза светились из-под длинных ресниц и двойных век. Судя по его аккуратной, блестящей причёске с пробором, это был мальчик; но судя по его длинным бровям, большим глазам и вишнёвому рту, он был настоящим красавцем в зародыше и в будущем обещал стать неотразимым.       Вспомнив губернатора Луна с его сомкнутыми губами, Лушэн тут же сел в кровати. Но не успел он спросить, как маленький красавец заговорил первым: — Так это ты тот новенький?       Мальчик был красив, говорил на чистом северном диалекте, и произношение у него было прекрасным. Вот только тон и манеры были некрасивыми, какими-то дикими и развязными. Лушэн, хоть и выглядел как книжник, унаследовал от отца солдатскую кровь. В ответ на невежливость он высоко поднял голову и ничуть не уступил: — Ты, должно быть, сын дяди Луна? Меня зовут Бай Лушэн. А тебя как?       Маленький красавец улыбнулся, показав ровные белые зубки. — Меня зовут Лун Сян. — Он вытянул указательный палец, белый с розовым кончиком, как лепесток, и широко взмахнул им в воздухе. — Лун — как «дракон», Сян — как «внешность».       Лушэн промолчал, продолжая пристально разглядывать голову Лун Сяна, подозревая, что крёстный его обманул. Голова Лун Сяна была круглой, без малейшего намёка на рога.       Скользнув взглядом дальше, он заметил рядом с Лун Сяном маленькую девочку. Лун Сяну на вид было лет десять, а девочка была ещё младше. У неё были большие чёрные глаза, маленький красный ротик, а на голове — два пучка. По красоте она уступала Лун Сяну, но была очень милой и живой, с румяными щёчками, которые выглядели гораздо приятнее бледного лица Лун Сяна. Когда Лушэн посмотрел на неё, она засунула указательный палец в рот и застенчиво улыбнулась, приоткрыв тонкие губки — у неё менялись зубы, и на месте переднего зуба была дырочка.       Она тут же понравилась Лушэну. Он подполз к ней по кровати. — Как тебя зовут?       Девочка вынула палец изо рта и ответила тоненьким голоском: — Яя.       Лушэн хотел спросить что-то ещё, но тут Лун Сян внезапно сильно толкнул Яя. — Кто тебе разрешил с ним разговаривать? Он нам не родня!       Яя испугалась, её и так большие глаза стали ещё больше. Но, ошарашенно глядя на Лун Сяна, она, как ни странно, не заплакала и не закричала. Словно смирившись, она надула губки, опустила голову и пошла к двери.       Как только Яя ушла, Лун Сян тоже ушёл, не обратив на Лушэна никакого внимания. Лушэн, обняв колени, остался сидеть на кровати в полном недоумении. Ему было жаль Яя, и он злился на Лун Сяна. Он заметил, что за окном был квадратный двор, окружённый со всех сторон домами, похожий на пекинский сыхэюань.       Он возмущался так около двух-трёх часов, попутно вставая и умываясь. Пожилая служанка, которая привела его вчера вечером и которую, как он теперь узнал, звали няня Чэнь, принесла ему завтрак на подносе. Пока он ел, он расспросил её и выяснил, кем была Яя. Яя не была из семьи Лун, единственным молодым господином здесь был Лун Сян. Яя была племянницей кормилицы Лун Сяна, ей было семь или восемь лет. Её родители были бедны и считали её обузой, собираясь отдать в услужение в чужую семью. Кормилица Лун Сяна пожалела её и забрала к себе, чтобы она составляла компанию молодому господину.       Услышав это, Лушэн всё равно не мог простить Лун Сяна — даже если Яя была всего лишь племянницей служанки, он не должен был так жестоко её толкать.       Однако Лун Сяну не нужно было его прощение. Не успел он допить последнюю ложку рисовой каши, как во дворе снова поднялся шум и крик. Няня Чэнь, привыкшая к этому, спокойно убирала посуду, а Лушэн в ярости выбежал во двор. И снова он увидел ту же картину: Лун Сян, схватив Яя за воротник, колотил её, кружа на месте. Яя кричала, но, не в силах убежать, лишь беспомощно крутилась. Увидев жестокость Лун Сяна, Лушэн мгновенно вспомнил ту ночь и руку, схватившую Сюлин. Гнев вспыхнул в его сердце и ударил в голову. Он подбежал к ним, одной рукой обнял дрожащую Яя, а другой схватил Лун Сяна за запястье и с силой дёрнул. — Мальчик бьёт девочку, тебе не стыдно?!       Лун Сян, вырвавшись из его хватки, отшатнулся и, не веря своим глазам, посмотрел на Лушэна. — Ты смеешь мне указывать?! — взревел он.       Затем он бросился на Лушэна, пуская в ход и руки, и зубы. Он царапнул Лушэна по левой щеке и укусил за правую. Терпя боль, Лушэн оттолкнул Яя и, схватив Лун Сяна за воротник, повалил на землю. Лун Сян, который так храбро избивал Яя, перед Лушэном оказался слабее. Всего через несколько ударов Лушэн уже заламывал ему руки за спину. Сев ему на поясницу, Лушэн, хоть и был в ярости, но боялся его придавить, поэтому скорее присел, чем сел. — Говори! Сдаёшься?       Лун Сян, словно обезумев, издал дикий вопль и начал извиваться. — Отпусти меня! Отпусти, мать твою! Я убью тебя! Я убью всю твою семью! Я сдеру с тебя кожу!       Лушэна тут же взбесила его ругань. — Ах ты, мать твою…       И тут он понял, что почти не может удержать Лун Сяна. Тот брыкался ногами и руками, извивался, как волна, и истошно орал. Из всех домов во дворе выбежали служанки и няньки. Они окружили их и с трудом оттащили Лушэна. Какая-то полная, белолицая женщина подбежала на своих маленьких ножках, подняла Лун Сяна, обняла и начала его целовать, приговаривая: «Сокровище моё», «Господинчик мой». Затем она легонько шлёпнула Лушэна пару раз. — Не сердись, не сердись, я его за тебя накажу, — а потом громко крикнула: — Сяо Лань, отведи этого ребёнка вперёд. Он посмел обидеть господина, пусть хозяин его выпорет!       Молодая служанка ответила «слушаюсь» и, схватив Лушэна, потащила его со двора.       Выйдя в галерею, она остановилась. Повернувшись к Лушэну, она улыбнулась и тихо сказала: — Поиграй здесь немного один.       Волосы Лушэна были растрёпаны, одежда в пыли. Он сердито посмотрел на служанку и спросил: — Ты не поведёшь меня к дяде Луну?       Служанка всё так же улыбалась. — Это я так, для господина сказала. Если его не успокаивать, он и вправду заболеет от злости, и что тогда нам, прислуге, делать? И ты тоже хорош, ты же старше всех, зачем с ним связался?       Лушэн упрямо выпятил грудь. — Он бил Яя, до смерти бил. Почему он такой невоспитанный?       Служанка усадила его на перила галереи. — У меня нет времени разбираться в ваших детских ссорах. Поиграй здесь до обеда, а потом возвращайся. И никуда не уходи, слышал? — и, не дожидаясь ответа, быстро ушла.       В галерее стало тихо, остался только Лушэн. Сидя на перилах, он чувствовал, как бешено колотится его сердце, и в то же время тихо ругался про себя: «Что за дракон паршивый! Ни рогов, ни совести!»       Выругавшись, он снова прокрутил в голове произошедшее и почувствовал, что всё это было как-то бессмысленно. И правда, из троих детей он был самым старшим. Старшему бить младшего — не по-геройски. Но младший был таким негодяем, что бил того, кто ещё младше. А остальные видели и делали вид, что ничего не происходит.       Справедливости в этом дворе не было.       В этот момент издалека послышались тихие шаги. Он тут же выпрямился и посмотрел в ту сторону. Он увидел Яя.       Яя бежала к нему. Её щёчки и губки были пухлыми. Хоть она и бежала изо всех сил, но из-за коротких ножек получалось медленно. Подбежав к Лушэну, она запыхалась, подняла голову, посмотрела на него несколько мгновений, а затем, подняв руку и встав на цыпочки, коснулась его щеки. — Больно? — спросила она жалобным голоском, прикрыв ладошкой след от укуса на его правой щеке. Лун Сян укусил очень сильно. След от зубов стал фиолетовым, и хотя кожа не была прокушена, щека покраснела, горела и опухла. Левая щека болела ещё сильнее, видимо, он всё-таки расцарапал её.       Лушэн слегка наклонился и тихо спросил: — Мне не больно. А тебе больно?       Яя покачала головой, в её глазах не было ни слезинки. — Мне тоже не больно.       Лушэн похлопал её по спинке. — Он тебя так бил, как может быть не больно?       Яя с полной уверенностью ответила: — Поболит немного и перестанет.       Лушэн сел на перила и тихо спросил: — Он всегда тебя бьёт?       Яя посмотрела на Лушэна прямым, ничего не выражающим взглядом.       Серьёзно подумав, она наконец нерешительно кивнула. — Угу. — И никто не может его утихомирить?       На этот раз Яя без колебаний покачала головой. — Моя тётя говорит, что молодой господин — самый главный, никто не смеет его злить, даже хозяин его боится.       Лушэн разозлился ещё больше и, вытаращив глаза, спросил: — Это почему ещё?       Яя моргнула большими глазами, затем снова встала на цыпочки и, придвинув губы к самому уху Лушэна, прошептала так тихо, что это было похоже на дуновение ветра: — Он — реинкарнация истинного дракона. Он станет императором. Услышав это, Лушэн презрительно фыркнул. — Чем он похож на дракона? Разве бывают такие драконы?       Яя растерялась и поднесла палец к губам — она хотела его пососать. — У него есть драконьи рога.       Лушэн вспомнил, что Сюлин тоже одно время любила сосать палец, но вторая матушка строго-настрого запретила ей, сказав, что это плохая привычка. Поэтому он схватил Яя за руку, не давая ей засунуть палец в рот. — Что-то я не видел у него никаких рогов. У него такая же голова, как у нас. Или у него рога на заднице выросли?       Яя была девочкой с мягким характером, она позволила Лушэну делать с её рукой что угодно: — Есть, их не видно, но если потрогать, то можно нащупать. Когда он будет в хорошем настроении, можешь потрогать.       Затем она опустила голову и тихо добавила: — Старший братик, ты хороший. Не сердись, я за него извинюсь.       Лушэн замолчал, подумав: «Так вы, оказывается, заодно. Он меня ударил, а ты за него извиняешься. Зря я за тебя заступался».       Он молчал, но Яя не уходила. Она присела на корточки в углу галереи и ковыряла палочкой муравейник. Только спустя долгое время до Лушэна дошло — Яя осталась, чтобы составить ему компанию.       Сидеть в галерее на холодном ветру было довольно скучно, поэтому он неловко подошёл к Яя, тоже присел на корточки и стал наблюдать, как она исследует муравейник.       Они почти не разговаривали, тихо играя в галерее до самого полудня, а затем, не дожидаясь, пока их позовут, взявшись за руки, вернулись во двор.       На этот раз Лушэн смог как следует рассмотреть двор. Он действительно был похож на сыхэюань. Комната, в которой он жил, была боковым флигелем, а в главном доме, естественно, жил Лун Сян. Как только он с Яя вошёл во двор, дверь главного дома открылась, и оттуда выбежал Лун Сян в красной одежде. Его руки и лицо были измазаны густым коричневым сиропом. Лушэн остановился и увидел, как Лун Сян подбежал к Яя, достал что-то изо рта и сунул ей в рот. Яя открыла рот и приняла угощение. — Сладко? — спросил Лун Сян.       Яя с набитыми щеками кивнула. Только тогда Лушэн понял, что Лун Сян, кажется, сунул ей в рот половинку большого засахаренного финика.       В самом финике не было ничего страшного, но проблема была в том, что Лун Сян достал его из собственного рта, и на финике были и сироп, и слюни. Стоило Лушэну это представить, как его тут же затошнило. В этот момент Лун Сян повернулся к нему и, задрав своё разукрашенное личико, спросил: — Ты почему ещё не убрался?       Лушэн считал, что уже раскусил порядки в доме Лунов, к тому же он проголодался и у него не было сил и духа вершить справедливость, поэтому он лениво ответил: — Лун Сян, давай помиримся. Я не буду тебя бить, а ты не бей Яя, хорошо?       Лун Сян молчал, на его лице не было никакого выражения. Он смотрел на Лушэна, задрав голову, и только его маленькие красные губки подрагивали. Лушэн не знал, что он опять замышляет, но Яя, кажется, всё поняла и резко толкнула Лушэна. — Старший братик, беги!       Лушэн инстинктивно хотел отступить, но было уже поздно. Раздался звук «пфу», и Лун Сян со всей силы плюнул ему в лицо. Плюнув, он высунул язык, победоносно скорчил рожу и ответил: — У меня сегодня хорошее настроение, прощаю тебя!       Яя сунула Лушэну в руку платок и испуганно переводила взгляд с одного на другого, боясь, что они снова подерутся. Однако Лушэн, вытерев лицо платком, не рассердился.       Лушэн решил найти возможность потрогать рога этого маленького негодяя, а после этого схватить чемодан и сбежать. Он сам сядет на поезд до Пекина и вернётся к крёстному!       Он не мог оставаться в этом месте!