Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

      Лушэн, неся Лун Сяна на спине, вошёл в западный флигель. Яя он не увидел, но заметил, что в обеих комнатах, внутренней и внешней, произошли изменения. На столе во внешней комнате чайник и чашки были аккуратно расставлены в ряд, а во внутренней — журналы и книги были сложены в ровную стопку.       Лун Сян не спешил спускаться на пол. Вместо этого он вытянул шею и, пробежавшись взглядом по обложкам романов на столе, сказал: — Это что за новые книги? Вечером мне почитаешь.       Лушэн опустил Лун Сяна и, повернувшись, сел на край кровати. Кровать тоже была прибрана: тонкое одеяло сложено в аккуратный квадрат, на нём ровно лежалa подушкa, а из-под неё выглядывал уголок плотного белого шёлка. Лушэн молчал, но в душе понимал: это Яя только что прибралась у него в комнате. Она не знала, куда положить новый носовой платок, поэтому просто сунула его под подушку.       Тем временем Лун Сян, скинув туфли, забрался на кровать и разлёгся за спиной Лушэна, раскинув руки и ноги. Лушэн не возражал, что тот валяется на его кровати, но не хотел, чтобы он нашёл платок от Яя. Поэтому он повернулся к нему лицом, не давая возможности шарить по кровати, и сразу спросил: — Хочешь, почитаю тебе новые анекдоты?       Лун Сян тут же кивнул и громко крикнул: — Яя, иди сюда! Лушэн нам сейчас истории рассказывать будет!       Дверь восточного флигеля напротив действительно открылась, и Яя, пробежав через двор, в мгновение ока оказалась в комнате. — Вы что, опять на лошадях кататься не пойдёте?       Лушэн, опасаясь, что Лун Сян снова начнёт приставать к Яя, нарочно выдвинул для неё стул от стола, а сам взял журнал, открыл его и начал с выражением читать анекдоты. Едва он закончил первый, как Яя и Лун Сян рассмеялись.       Видя, что ему удалось рассмешить их обоих, Лушэн почувствовал удовлетворение и, пользуясь моментом, прочитал ещё один, посмешнее.       На этот раз результат был ошеломляющим. Яя, откинувшись на спинку стула, смеялась, обнажив белые зубки, а Лун Сян, развалившись на кровати, хохотал, как раскаты грома. Лушэн с улыбкой повернулся к Яя. Заметив его взгляд, она тут же смутилась и, поджав губы, сдержала смех. Наблюдая за её реакцией, Лушэн вдруг что-то понял. Он быстро подошёл к кровати, наклонился, помог Лун Сяну сесть и сказал: — Хватит смеяться, сдержись.       Лун Сян, словно бескостный, сел, но удержаться не смог и, оперевшись на руку Лушэна, продолжал хохотать. Тогда Лушэн приподнял его подбородок и, серьёзно глядя ему в глаза, сказал: — Возьми себя в руки, не смейся. Попробуй, посмотри, сможешь ли ты сдержаться.       Лун Сян, качаясь из стороны в сторону, помотал головой, продолжая смеяться. Он не только смеялся, но и дрыгал ногами по кровати, словно без этого не мог получить полного удовольствия. Лушэн сел на край кровати, подставив ему плечо, и в то же время осознал, что Лун Сян действительно отличается от обычных людей.       Смех, конечно, невозможно мгновенно прекратить, но его можно хоть как-то контролировать. Взять, к примеру, Яя: смутившись, она смогла перейти от громкого хохота к сдержанной улыбке. Но эмоции Лун Сяна, казалось, были совершенно неуправляемыми. Лушэн не знал, было ли это врождённой особенностью или результатом чрезмерной избалованности. В общем, он был не такой, как все.       Лушэн немного забеспокоился, но Лун Сян за его спиной продолжал хохотать. Заразившись его смехом, он и сам не удержался от улыбки. А Лун Сян, вдоволь насмеявшись, вдруг хлопнул Лушэна по плечу. — Подождите, я сейчас принесу кое-что хорошее.       Лушэн не стал его останавливать. Когда тот, шлёпая тапками, выбежал из комнаты, Лушэн вытащил из-под подушки платок и быстро сунул его в карман брюк. Тем временем Яя заметила на письменном столе чернильное пятно и, смочив водой клочок бумаги, принялась усердно его оттирать.       Не прошло и минуты, как Лун Сян вернулся, сжимая в руке своё «сокровище». Увидев, что это за «сокровище», Лушэн тут же изменился в лице. — Кто тебе это дал?       Так называемым «сокровищем» оказалась бутылка иностранного алкоголя с цветастой этикеткой. Надписи на ней были немного размыты, и Лушэн не мог разобрать, бренди это или виски. Лун Сян бесцеремонно открутил крышку и, запрокинув голову, сделал глоток прямо из горлышка, после чего с ухмылкой ответил: — В тот день я играл в казарме, у дяди Сюя и остальных был обед, и на столе полно было такого вина. Я выпил стакан, хотел ещё, но они мне больше не дали. Ну и не надо, я и сам могу достать. — С этими словами он протянул бутылку Лушэну. — Глотни, очень вкусно.       Лушэн сделал крошечный глоток и скривился от отвращения, не почувствовав ни малейшего приятного вкуса. Возможно, это и был хороший алкоголь, но Лун Сян был ещё подростком, и раньше ему никто не давал спиртного. Видя, как он пьёт его, словно апельсиновый сок, Лушэн снова встревожился. — Яя не давай, — он встал между Лун Сяном и Яя. — И сам не пей.       Лун Сян запрокинул голову и сделал ещё один большой глоток, после чего с недоумением посмотрел на Лушэна. — Почему?       Прежде чем ответить, Лушэн на мгновение замялся. — Понимаешь… дядя Лун очень много пьёт, и я не хочу, чтобы ты стал таким же, как он. Лун Сян, вспомнив облик своего отца, невольно нахмурился. Но послевкусие крепкого алкоголя во рту было таким приятным, что он не мог заставить себя отставить бутылку. — Да как я могу стать таким, как он? — пренебрежительно сказал он, расхаживая по комнате. — Он… он…       Он подумал, что его отец наверняка не родился с растрёпанными волосами и чёрными зубами. Говорили, что он похож на отца, и хоть он очень не хотел этого признавать, но не мог отрицать, что в молодости его отец, должно быть, был красавцем. Он не понимал, почему его отец докатился до такой грязной и безумной жизни, поэтому, заикаясь, он так и не смог закончить фразу.       Внезапно, словно от стыда и досады, его лицо помрачнело, и он с силой поставил бутылку на стол. — Бай Лушэн! Я ем сладкое — ты меня поучаешь; я дурачусь с Яя — ты тоже меня поучаешь; я глотнул вина — и ты снова меня поучаешь! Ты всё время меня поучаешь, в твоих глазах я что, совсем ни на что не годен?!       Увидев его настрой, Лушэн по привычке слегка махнул рукой в сторону Яя. И Яя, словно его верная союзница, поняв жест, тут же тихонько встала и на цыпочках выскользнула из комнаты, чтобы переждать бурю. Она знала, что один на один старший братик может справиться и с двумя такими, как молодой господин. Но если она будет рядом, старшему братику придётся её защищать, его боеспособность снизится, и тогда молодой господин вполне может искусать ему всё лицо. Как только Яя ушла, Лушэн тут же успокоился. Выпрямившись и глядя на Лун Сяна, он начал сокрушаться от всего сердца: — Тебе не нравится, что я тебя поучаю? Неблагодарный, я это для кого делаю? Для тебя или для себя? Открой глаза и посмотри, кто ещё, кроме меня, о тебе заботится?       Лун Сян с силой махнул рукой и злобно прорычал: — Не нужно!       За пять-шесть лет общения с ним Лушэн выработал почти безграничное терпение. Хоть он и волновался, но по-настоящему злился редко. — Когда я уеду, я перестану о тебе заботиться, — сказал он Лун Сяну. — Тогда можешь сходить с ума, как хочешь. Не то что пить, можешь курить опиум, колоться морфием — мне будет всё равно. — Тут он понизил голос и почти прошипел сквозь зубы: — И тогда станешь таким же, как твой отец, будешь губернатором во втором поколении! Только об одном тебя прошу: ради того, что мы вместе выросли, отпусти поскорее Яя. Ты ещё и жениться на ней собрался? Даже если ты захочешь, я не позволю ей выйти за тебя. Кто знает, может, ты так хорошо усвоишь отцовские уроки, что однажды тоже застрелишь Яя? Говоря это, Лушэн почувствовал, что что-то не так. Он ведь не злился, но почему-то говорил всё злее и злее. Закончив, он посмотрел на Лун Сяна и вдруг пожалел о сказанном — словесные нападки тоже были нападками. Лун Сян сегодня вёл себя не так уж и плохо, зачем было так сурово его критиковать?       «На этот раз он точно откусит от меня кусок», — подумал он, глядя на Лун Сяна и мысленно готовясь к укусу.       Однако Лун Сян лишь пристально смотрел на него и, глядя, сделал несколько больших глотков вина. Чем дольше он медлил, тем сильнее становился страх Лушэна. Обычно он и на ровном месте мог впасть в ярость, которую никто не мог остановить. А теперь, выпив, он наверняка придумает какой-нибудь новый вид пьяного безумия, с которым будет ещё труднее справиться. У этого парня были красные губы, белые зубы и отличный прикус. Когда он не мог победить в драке, он пускал в ход зубы, и целился всегда в лицо, оставляя фиолетово-красные круглые следы, похожие на медали, которые не сходили по несколько дней. А он сам мог ударить его кулаком, мог пнуть ногой, но не мог же ответить тем же — схватить его за голову и укусить.       Словно ожидая казни, Лушэн ждал и ждал, но Лун Сян, выпив полбутылки, на удивление не впал в ярость.       Не впал в большую ярость, но в малую — да. По крайней мере, его брови взлетели вверх, уголки мягких губ опустились, а зубы сжались так, что послышался скрежет. Внезапно он взмахнул рукой и смёл со стола книги. С громким шелестом стопка, аккуратно сложенная Яя, разлетелась по комнате. Затем он шагнул вперёд, повернулся и сел на стол.       Он был на полголовы ниже Лушэна, и ножки стола компенсировали эту разницу. Теперь они были так близко, что могли дышать друг другу в лицо. У Лушэна не было желания соревноваться с ним в дыхании, поэтому он слегка опустил голову, решив извиниться. — Лун…       Слово «Сян» так и не сорвалось с его губ, потому что он тут же получил от Лун Сяна пощёчину.       Дав пощёчину, Лун Сян поднял бутылку, сделал глоток, а затем, повернувшись к Лушэну, влепил ему ещё одну.       На его руках не было зубов, поэтому, с точки зрения боли, эти две пощёчины были терпимы. Лушэн решил позволить ему себя бить, иначе, если он ответит, снова начнётся грандиозная битва.       Лун Сян молчал, лишь раз за разом бил его по лицу. У Лушэна было бледное лицо, хоть и не такое белое, как у Лун Сяна, но всё же лицо молодого господина. Через некоторое время одна половина его лица стала красной, а другая — белой. Лун Сян остановился и, склонив голову, несколько мгновений разглядывал его, а затем холодно усмехнулся и, ткнув пальцем ему в нос, сказал: — Не строй из себя старшего брата, мне не нужна твоя забота, и Яя тоже не нужна. Ещё раз посмеешь так со мной разговаривать — я тебя зарежу!       Сказав это, Лун Сян спрыгнул со стола и, бросив бутылку, с пустыми руками удалился. Лушэн прижал руку к горящей щеке и глубоко вздохнул.       Сегодня ему на удивление повезло, так легко удалось избежать войны. За пять-шесть лет, что он жил в доме Лунов, Лун Сян по меньшей мере несколько сотен раз угрожал его «зарезать». Он говорил и более жестокие, и более кровавые вещи. Сначала, слыша это, Лушэн злился до смерти, хотел уйти или покончить с собой вместе с Лун Сяном. Но потом он понял, что Лун Сян просто говорит, а потом забывает. Ему ничего не оставалось, как пропускать это мимо ушей.       Как только Лун Сян вышел со двора, Яя тут же прибежала обратно. Увидев, что Лушэн цел и невредим, лишь с покрасневшим лицом, она тоже вздохнула с облегчением. А поскольку няня Хуан в это время спала мёртвым сном, а Лун Сян куда-то пропал, она уселась в комнате Лушэна и, расслабившись, потянулась. Лушэн с ней не разговаривал, и она тихо сидела одна, не уходя.       Прошло довольно много времени, и вдруг она о чём-то вспомнила. — Старший братик!       Лушэн поднял на неё глаза. — М?       Она улыбнулась, довольно. — Хочешь, я тебе свяжу шерстяные штаны?       Лушэн удивлённо поднял бровь. — Ты умеешь?       Яя несколько раз кивнула. — Меня Хэхуа научила, она всё умеет вязать.       Лушэн задумался, открыл ящик и достал оттуда горсть серебряных долларов. — Держи. Шерсть ведь нужно покупать, да?       Яя подошла к нему и, бормоча подсчёты, начала брать у него из руки деньги. — Хэхуа говорит, что фунт шерсти стоит два с половиной доллара, на одни штаны нужно полтора фунта, на двое — три фунта, три раза по два с половиной — это… это семь с половиной. Я возьму семь с половиной.       Лушэн схватил Яя за руку и сунул ей в ладонь все доллары. — Не считай, бери всё. На оставшиеся деньги купи ещё шерсти и себе тоже свяжи.       Яя взяла деньги и обрадовалась ещё больше. Покраснев, она сказала Лушэну: — Тогда завтра пойдём на улицу покупать шерсть, и молодого господина с собой возьмём.       Лушэн с улыбкой кивнул, в душе немного недоумевая. Яя явно боялась Лун Сяна, но, когда случалось что-то хорошее, она, как старшая сестра, никогда о нём не забывала. Казалось, не по какой-то причине, а просто чтобы порадовать его. Спрятав дюжину серебряных долларов, она, как обычно, не уходила и не шумела. Принеся свои пяльцы и корзинку с нитками, она села за занавеской, и они занялись каждый своим делом: она вышивала, он читал. Она вышивала спокойно и умиротворённо, а он читал с беспокойством — уже несколько месяцев Лушэн не мог найти себе места. Возможно, потому, что он уже вырос, и в нём накопилось много сил и мыслей, а весь его мир ограничивался этим маленьким двориком и комнатой. Даже размяться, помахав кулаками, было рискованно — можно было задеть прохожего.       С лицом, тёмным, как вода, и со зверем, запертым в душе, Лушэн молча провёл время до вечера.       После ужина он, заложив руки за пояс, стоял во дворе и, подняв голову, смотрел на россыпь звёзд на тёмно-синем небе.       Вернулся Лун Сян. Как обычно, он не помнил зла. Войдя во двор, он бросился на Лушэна и крикнул Яя, чтобы та приготовила ему воду для мытья ног. Лушэн оттолкнул его, не выказав дружелюбия. — Собачий характер, уже не злишься на меня?       Лун Сян с полной уверенностью ответил: — Что, и ударить тебя пару раз нельзя?       Лушэн взъерошил ему волосы. — Я не могу вечно тебя баловать. В следующий раз я тебе рога сломаю!       Не успел он договорить, как из восточного флигеля выбежала Яя. Прижимая указательный палец левой руки, она, скривившись, улыбнулась. — Какая же я неуклюжая, шила подошву и укололась. Лун Сян тут же схватил её за правую руку и, увидев на подушечке пальца каплю крови, засунул палец себе в рот и принялся сосать, невнятно бормоча: — Дура, свинья!       Яя беззаботно смеялась и объясняла: — Не больно, совсем не больно.       Лушэн схватил Яя за правое запястье и отдёрнул её руку. — С чего это ты вдруг подошвы шьёшь? — Затем он легонько шлёпнул Лун Сяна по затылку. — А ты всё в рот тянешь. Пусть Яя пойдёт помоет руки, сегодня я тебя обслужу.       Лун Сян не возражал, а Яя — тем более.       И вот, через полчаса, Лун Сян уже сидел на краю кровати в спальне, раздетый до пояса. Яя стояла рядом у стены, перевязав палец старым платком. Лушэн принёс горячую воду, присел на корточки у кровати, снял с Лун Сяна туфли и носки и, проверив температуру воды, велел ему мыть ноги.       Лун Сян был в приподнятом настроении и увлечённо рассказывал, как он днём ездил в городскую казарму, катался на лошади и стрелял. У него ломался голос, и он то и дело срывался на ослиный рёв. Яя с трудом сдерживала смех, а у Лушэна от его крика разболелась голова. Моя ему ноги, он поднял голову и сказал: — Ты можешь хоть немного помолчать?       Лун Сян поднял мокрую ногу и ткнул ею в лицо Лушэну. — Буду говорить!       Это был лёгкий, шутливый тычок. Лушэн едва не хлебнул воды из таза и тут же плотно сжал губы. А Лун Сян с энтузиазмом продолжал: — Лушэн, дядя Сюй сказал, что я — тигрёнок из генеральских ворот, настоящий талант!       Лушэн опустил голову, боясь, что тот снова начнёт брыкаться. — Какой талант? Талант буянить и сходить с ума? — Чушь! Ты меня недооцениваешь! Завтра пойдёшь со мной в казарму, я тебе покажу, как стреляю. Мне и тренироваться не надо, я с ходу попадаю в яблочко, я прирождённый снайпер! Но всё время стрелять по мишеням скучно. Вот бы мне отряд под командование дали. Я хочу поучаствовать в настоящей битве, вот это было бы круто! Как там говорится? Что-то там в шатре, а что-то за тысячу ли.       Яя не удержалась и вставила: — «Разрабатывать стратегию в шатре, одерживая победу за тысячу ли».       Лушэн вытер полотенцем ноги Лун Сяна, а затем, держа полотенце, встал. — Посмотри на свои познания, даже Яя умнее. Иди в кровать и спи.       Лун Сян не обратил внимания и, закинув ноги, покатился на кровать, крича: — Лушэн, не уходи, расскажи ещё историю, новую, хорошую! Лушэн, взяв таз, пошёл к выходу. — Жди!       Эта ночь, как и бесчисленное множество предыдущих, закончилась тем, что свет в спальне главного дома погас только глубокой ночью. Перед сном Лушэн сидел на краю кровати и с выражением читал Лун Сяну и Яя роман. Яя, обняв колени, сидела в ногах кровати, а Лун Сян лежал, положив голову на колени Лушэна и уперевшись ногами в голени Яя. Вокруг было тихо, раздавался только ровный голос Лушэна.       Когда он дошёл до смешного момента, Лун Сян и Яя рассмеялись. Ещё через некоторое время, когда началась любовная сцена, Яя замолчала, а Лун Сян вдруг дёрнул ногой. — Эй! Этот мужик слишком много болтает, взял бы да и сделал её, и всё!       Лушэн тут же шлёпнул его. — Тсс, пошло.       Лун Сян пренебрежительно повертелся на кровати. — Правда, почему любовь — это так сложно? Каждый день гуляют в парке, каждый день ходят в кино, живут в одном городе, а всё равно пишут письма, и то и дело плачут. Слишком сложно.       Лушэн возразил: — Да что ты понимаешь!       Лун Сян серьёзно посмотрел на него снизу вверх. — Я в будущем точно не буду заводить романы, не буду тратить на это время. К тому же, они ведь даже не были знакомы, всего несколько месяцев повстречались и уже хотят пожениться, это же… — он нахмурился, на его лице было полное неодобрение, — это же так странно.       Лушэн опешил от его слов, Яя тоже подняла на него глаза. А тот, заметив недоумение Лушэна, пояснил: — Они же не из одной семьи, раньше друг друга не знали, как они могут пожениться и прожить вместе всю жизнь?       Лушэн, словно его осенило, кивнул и оттолкнул голову Лун Сяна в сторону. — У меня от твоих разговоров голова болит. История закончилась, ложись спать. И ты, Яя, иди к себе. Завтра утром я сам о нём позабочусь, а ты спи.       Яя согласилась и, пользуясь тем, что Лун Сян сегодня не стал её удерживать, выскользнула из комнаты, как рыбка. Лушэн тоже собрался уходить, но почувствовал, как его запястье крепко схватили.       Он снова сел и, опустив голову, спросил: — Что ещё?       Лун Сян лежал на боку, глядя на него снизу вверх, и понизил голос: — Лушэн, сегодня в казарме, когда уже смеркалось, дядя Сюй и остальные пили и играли в карты в штабе, и позвали несколько женщин.       Мне предложили выбрать первому, я не стал.       Лушэн, поняв, что Лун Сян хочет поделиться с ним чем-то сокровенным, тоже принял серьёзный вид. — Почему?       Лун Сян опустил глаза и слегка нахмурился, размышляя. — Я на самом деле тоже хотел… Ты мне всё время не разрешаешь трогать Яя, но я не могу сдержаться, я просто хочу… — Так почему же ты сегодня не выбрал, когда тебе предложили?       Лун Сян смутился и уткнулся лицом в подушку. — Сначала хотел, но чем больше смотрел, тем больше понимал, что они мне не нравятся, ни одна не нравится. А если не нравится, то и не хочется. — Они были некрасивые? Старые? — Не некрасивые и не старые, но мне просто не понравились.       Лушэн присел на корточки у кровати, глядя ему прямо в глаза. — Ты правильно поступил. Если бы ты каждый день совершал хотя бы один такой правильный поступок, я бы с радостью терпел от тебя пощёчины.       Лушэн часто поддразнивал Лун Сяна, но редко хвалил его всерьёз. Лун Сян, глядя на Лушэна, очень обрадовался. Чтобы выразить свою радость, он внезапно громко расхохотался. Лушэн сначала вздрогнул от его смеха, а потом, поняв, в чём дело, тоже улыбнулся и вздохнул.       Лун Сян проспал всю ночь спокойно. На следующее утро он, как прилежный маленький командир, снова побежал в казарму смотреть на утреннюю зарядку солдат.       Он ушёл и не возвращался, а Лушэн не мог его искать. Прождав до полудня и так и не увидев его, он решил пойти с Яя за шерстью. Яя не осмелилась сказать правду няне Хуан и сказала лишь, что пойдёт со старшим братиком искать молодого господина. Няня Хуан к этому времени немного постарела, стала полной и ленивой, и у неё уже не было сил на всё. К тому же, она знала, что Лушэн — не плохой мальчик, поэтому, сидя в восточном флигеле, она великодушно отпустила Яя. Яя, как и любая девочка её возраста, любила шумные и оживлённые места, но не очень хотела ходить куда-либо с Лун Сяном, потому что у него, как говорил Лушэн, был «собачий характер», и он мог в любой момент начать обзывать её, как служанку. Перед Лун Сяном Яя не очень-то дорожила своей гордостью, но на людях она, будучи неглупой, конечно, хотела сохранить лицо.       Сегодня, нарядившись, она с радостью пошла с Лушэном из поместья Лунов. В уездном городе было несколько больших универмагов, и она заходила в каждый. Погода была тёплой, и даже без цветов и зелени в воздухе чувствовался весенний аромат. Яя, будучи из дома губернатора, хоть и не была разодета, но её наряд был богаче, чем у обычных девочек. Идя шаг в шаг за Лушэном, она замечала на себе взгляды молодых людей на улице. Некоторые взгляды были робкими, другие — откровенными. Ей было немного страшно, но в то же время она испытывала какое-то неописуемое чувство, словно до этого её не существовало, и лишь эти взгляды очертили её образ. И этот образ был для неё самой незнакомым и новым.       Посмотрев на себя, она посмотрела на старшего братика. Как и для Лун Сяна, для неё Лушэн всегда был объектом восхищения. Он был высоким, опрятным, с блестящими и густыми короткими волосами. Он брился через день, так что на его лице не было и намёка на щетину, и с утра до вечера он выглядел свежим. За всю свою жизнь Яя видела только одного такого мужчину, как Лушэн. Он был слишком прекрасен, слишком уникален, словно до него таких не было и после него не будет.       На углу улицы собралась толпа — там выступал уличный артист с обезьянкой. Лушэн, боясь, что Яя потеряется, инстинктивно взял её за руку. Пробираясь сквозь толпу, Яя держала его за руку и чувствовала, что небо высоко, земля широка, и она может идти так вечно, без усталости и страха. — Старший братик, — она вдруг забежала вперёд и, с леденцом во рту, повернувшись, спросила его, — когда ты вернёшься в Пекин, ты один поедешь?       Лушэн отпустил её руку и ответил: — Наверное, да. — А потом вернёшься?       Лушэн улыбнулся ей. — Конечно, вернусь. Столько лет жил в доме Лунов на всём готовом, а теперь, повзрослев, уеду и не вернусь? Кем я тогда буду?       Яя задумалась. Она хотела что-то спросить, но не знала, как правильно сформулировать. — Тогда… тогда мы тоже можем поехать с тобой в Пекин?       Лушэн легонько дёрнул её за косичку. — Когда я закончу со своими делами, я вернусь за вами.       Услышав это, Яя задумалась, и её сердце наполнилось светом и надеждой на будущее. Она показала Лушэну два пальца и, не удержавшись, сказала громче: — Нам хватит и двух маленьких комнат. Я буду жить в одной, а ты с молодым господином — в другой. Всю работу я возьму на себя, а ты будешь просто присматривать за ним.       Лушэн нарочно покачал головой, дразня её: — Нет, я лучше буду работать, а молодого господина оставлю тебе.       Яя посерьёзнела и, смущённо скривив губы, сказала: — Но я же с ним не справлюсь. — Тогда не будем его брать, я заберу в Пекин только тебя.       Яя опустила голову, ещё больше смутившись. — Так тоже нельзя, он очень расстроится. — Он тебя так обижает, а ты о нём заботишься? Пусть делает что хочет!       Яя медленно покачала головой и, запинаясь, ответила: — У него просто характер плохой… Совсем о нём не заботиться… тоже нельзя…       С этими словами она достала из бумажного пакетика кунжутную палочку и положила в рот. И правда, Лун Сян был страшным, но за этим страхом иногда проглядывало что-то милое. К тому же, они были вместе, казалось, с самого рождения, и как бы она его ни боялась, у неё бы не хватило духу по-настоящему его оставить.       Медленно дожевав кунжутную палочку, она облизала палец и, подняв голову, хотела что-то ещё сказать Лушэну. Но не успела она открыть рот, как Лушэн резко остановился и испуганно вскрикнул, глядя вперёд.       Она тоже посмотрела в ту сторону и в следующую секунду замерла от ужаса, не в силах сделать и шага.       Они оба увидели Лун Сяна.       Лун Сян сидел на коне в охотничьем костюме из твила. Куртка была расстёгнута, открывая белоснежную рубашку. В окружении телохранителей в военной форме он одной рукой сдерживал коня и свысока разглядывал их.       После минутного молчания он, словно желчи глотнул, вытянул шею, скривил голову набок, а уголки его губ опустились вниз, создавая гримасу, похожую одновременно и на гнев, и на ухмылку злого духа. Двое юношей в штатском, похожих на призраков, вынырнули из толпы и подбежали к нему. Только тогда Лушэн понял, что за ним и Яя всё это время следили. Юноши остановились у коня и, подняв головы, начали что-то докладывать. Говорили они так тихо, что Лушэн и Яя ничего не могли разобрать. Лун Сян сильно наклонился, прислушиваясь и не сводя с них глаз — он смотрел то на Яя, то на Лушэна, его тёмные зрачки метались, не отрываясь от их лиц.       Яя затряслась, как в лихорадке. Хотя она и не считала, что прогулка по городу со старшим братиком — это большой грех, она инстинктивно отступила на шаг. Словно безмозглый зверёк, она хотела лишь одного — спрятаться в тёмный угол. Лушэн, держа в руках шерсть и всякую мелочь, остался стоять на месте, лихорадочно соображая и пытаясь вспомнить, когда Лун Сян в последний раз сходил с ума.       Подсчитав, он понял, что дело плохо. Не считая мелких стычек и пощёчин, последний раз Лун Сян устраивал ему истерику с дракой месяц назад. Целый месяц не устраивать скандалов — да Лун Сян же от этого задохнётся!       Теперь бежать было бесполезно. Поэтому Лушэн смирился и, повернувшись, тихо сказал Яя: — Если он на тебя набросится, сразу беги и не возвращайся до темноты.       Яя сдавленно пискнула в ответ.       Предупредив Яя, Лушэн немного успокоился и сосредоточил всё своё внимание на Лун Сяне. Он тоже не считал, что прогулка с Яя — это большой грех, но он вспомнил, как только что дразнил её, говоря всякие шутки. Нормальный человек понял бы, что это шутка, но Лун Сян явно не был нормальным. А после пересказа этих двух шпионов в штатском его слова, возможно, приобрели совсем другой оттенок и стали ещё более невыносимыми.       В этот момент юноши закончили свой доклад, и Лун Сян выпрямился. Слегка оскалившись, он поднял правую руку с хлыстом и с резким свистом рассёк воздух.       Затем, громко крикнув, он пришпорил коня и, замахнувшись, ударил хлыстом Лушэна. Яя стояла прямо за спиной Лушэна, и если бы он увернулся, удар пришёлся бы ей по лицу! Лушэн знал, что он вспыльчив, но никак не ожидал, что тот нападёт без единого слова. Схватив Яя за спиной, он увернулся от первого удара, а затем, прежде чем копыта коня опустились ему на грудь, он, молниеносно среагировав, рванулся вперёд, таща за собой Яя прямо на телохранителей Лун Сяна.       Среди телохранителей были и конные, и пешие. В этот момент Лушэн не думал ни о чём, действуя инстинктивно. Пока Лун Сян не развернул коня для новой атаки, он стащил с лошади самого худого из охранников и, не давая никому опомниться, вскочил в стремя и запрыгнул в седло.       Выбросив шерсть и все покупки, он, как мешок, подхватил Яя и усадил её на коня перед собой. Яя, с широко раскрытыми глазами и ртом, превратилась в тряпичную куклу, но не издала ни звука — она была в шоке от удара хлыстом.       Дёрнув поводья и пришпорив коня, Лушэн, пригнувшись и защищая Яя, помчался навстречу хлысту Лун Сяна, врезавшись прямо в толпу. Прохожие на улице давно заметили, что дело неладно, и расступились, так что Лушэн смог прорваться, чувствуя лишь жгучую боль на лбу. Когда они столкнулись с Лун Сяном, он изо всех сил пригнулся, чтобы увернуться, но кончик хлыста всё же задел его кожу.       «Вот чёрт!» — выругался он про себя, спасаясь бегством в сторону поместья Лунов. — «На этот раз он взбесился не на шутку, так просто его не успокоить!»