Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

Резная кость

      Гнав лошадь во весь опор, Лу Шэн вернулся в резиденцию семьи Лун. У самых ворот он кувырком спешился и, словно мешок с зерном, ссадил с лошади Яя. Когда дело доходило до буйного гнева Лун Сяна, Яя уже была ко многому привычна. Поэтому, не дожидаясь приказаний от Лу Шэна, она сразу же побежала за ним в дом. На бегу, задыхаясь, Лу Шэн произнес: — Иди к тетушке Чэнь в ее дворик и сиди там. Что бы ни случилось, не выходи. И не показывайся, пока не стемнеет. Поняла?       Яя подняла голову, посмотрела на солнце, мысленно прикинула время и радостно кивнула. Недолго думая, она свернула в сторону и побежала в самый безопасный, дальний уголок резиденции. Сейчас был полдень, и, зная характер Лун Сяна, она понимала, что для того, чтобы вдоволь подебоширить, ему хватит и половины дня. Он не держал зла и никогда не вспоминал старые обиды. Стоило ему выпустить пар, как мир сразу же приходил в равновесие. Тогда она могла выйти, принести ему тарелку пирожных и чашку горячего чая, завести непринужденный разговор о пустяках, и этот «большой кризис» был бы позади.       Яя, как опытный человек, быстро убежала подальше и ловко спряталась. Лу Шэн знал, что в этом доме Лун Сян был всесилен. Даже если бы сам комендант Лун попытался его образумить, его слова пролетели бы мимо ушей, не оставив и следа. Раз уж помощи ждать неоткуда, ему оставалось только в одиночку встретить врага. А враг, надо сказать, явился очень быстро. Не успел Лу Шэн войти во двор, как следом за ним уже ворвался Лун Сян. Стиснув в руке хлыст, он, не говоря ни слова, бросился на Лу Шэна и огрел его по спине. Раздался громкий, хлесткий звук. Лу Шэн пошатнулся, застонал от боли и почувствовал, как по спине будто прошлись раскаленным углем, мгновенно вспыхнув жгучей болью.       Во дворе никого, кроме них, не было. Тетушка Хуан в это время раскладывала весеннюю одежду для Лун Сяна, но, увидев, что происходит, и поняв, что ее племянницу не трогают, заперлась в комнате и сделала вид, что спит. Лу Шэн, сдерживая боль, обернулся. Он колебался, не зная, стоит ли давать отпор. По правде говоря, ему просто было лень. Если небольшой побоище могло избавить от беды, то он готов был пожертвовать телом, чтобы Лун Сян выплеснул свою ярость.       Но после нескольких ударов, отступая шаг за шагом, он начал понимать, что хлыст — это совсем не то же самое, что обычные кулаки, и он, похоже, не выдержит. — Ты что опять с ума сошел? — Он согнул одну руку, чтобы прикрыть голову и лицо, не давая хлысту достать до них. — Чем я тебя опять обидел?       Лун Сян не отвечал, лишь свирепо смотрел на Лу Шэна. Одной рукой он взмахивал гибким и блестящим черным хлыстом. Чем больше Лу Шэн отступал, тем настойчивее он наступал. Хлыст был невероятно прочным и безжалостно рассекал тонкую рубашку Лу Шэна. Там, где он проходил, тут же проступала тонкая кровавая полоска. Даже если ткань не рвалась, кожа под ней была уже сильно повреждена.       Терпение Лу Шэна лопнуло. Он схватил хлыст и резко дернул на себя. — Ты совсем с ума сошел? Мы же не нарочно ушли, не сказав тебе. Мы ждали тебя с самого утра, а ты все не возвращался. Что нам было делать? Разве это преступление — сходить на улицу за покупками? И вообще, мы купили пряжу, чтобы тебе тоже что-то связать. Я заплатил, а Яя вязала.       Мы тебе вязаные штаны хотели подарить. Ты бы хоть поблагодарил, а не сразу набрасывался. Ты просто безнадежен!       Лун Сян дернул хлыст на себя, но Лу Шэн не отпустил. Он дернул еще раз, но, уступая в силе, все равно не смог вырвать хлыст. Тогда он просто бросил рукоять, зарычал, скрежеща зубами: — Мне плевать! Я просто не хочу, чтобы вы были вместе! Вы ушли без меня, и это недопустимо! — Он вытянул палец и, тыкая им в лицо Лу Шэну, продолжил: — Бай Лу Шэн! Не думай, что я дурак и поверю всему, что ты говоришь!       Я давно понял, что ты как та собака, которую сколько ни корми, все равно убежит! Ты ешь мою еду, пьешь мое питье, мой дом вырастил тебя, а ты хочешь сбежать. И мало того, ты хочешь увести с собой Яя и оставить меня в полном одиночестве!       Лу Шэн уже давно потерял надежду образумить Лун Сяна, но, услышав это, понял, что тот все неправильно понял. Он не мог не объяснить ему, ведь боялся не того, что его обидят, а того, что Лун Сян будет так злиться и навредит себе. — Я не виню тебя за то, что ты приказал за мной следить, но ты еще и меня обвиняешь! — Он изо всех сил старался говорить спокойно, чтобы не злить Лун Сяна. — Увести Яя? У меня у самого ничего нет. Зачем мне ее уводить? Чтобы мы вместе умерли с голоду? Я просто шутил с ней. Я ведь и с тобой так шутил? Со мной шутить можно, а с Яя — нет? Если ты и сходишь с ума, то хоть делай это осмысленно! Тебя хлебом не корми — дай только поскандалить, а ума нет совсем. Ты вообще достоин своих рогов?       На этом Лу Шэн остановился. Хотя его тело болело, а внутри все кипело от ярости, он держался, пытаясь говорить как можно более непринужденно. Но его опыт в «укрощении дракона» был, видимо, недостаточен. Потому что Лун Сян, услышав его, не развеселился, а наоборот, пришел в еще большую ярость. — Ты сказал, что я сумасшедший? — Его глаза покраснели. — Ты смеешь называть меня сумасшедшим?!       Он опустил руку и, как обезумевший, завертелся на месте, затем снова развернулся к Лу Шэну. Изо рта вырвался жуткий, нечеловеческий рев, как у льва: — Я знал это! Ты презираешь меня!       Лу Шэн опешил. «Я готов относиться к тебе как к предку, а ты говоришь, что я тебя презираю?» — подумал он.       Не дожидаясь вопроса, Лун Сян ткнул рукой в сторону ворот. Красное, как свекла, лицо еще больше налилось кровью, и он закричал: — Ты считаешь себя сыном какого-то там великого генерала Бай, поэтому презираешь меня и моего отца! Ты, черт возьми, каждый день ноешь, что хочешь вернуться в Пекин, потому что считаешь, что тебе не место здесь! Ты хочешь уйти! И Яя, эта паршивая девчонка, поддалась на твои уговоры и хочет уйти с тобой! Я убью тебя!       Услышав это, Лу Шэн разозлился и поднял голос: — Лун Сян, скандалить так скандаль, но не надо приплетать все подряд!       Дядя Лун защищал и растил меня. Как я могу презирать его? И если я уважаю твоего отца, то ты должен уважать моего!       Едва он это произнес, как перед его глазами все поплыло. Очнувшись, он почувствовал, как по щеке прокатилась волна боли. Громко вскрикнув и оттолкнув Лун Сяна, он по-настоящему вспылил: — Опять кусаешься!       Лун Сян попятился, пошатываясь, тяжело дыша. Словно обезумев, он снова набросился на Лу Шэна, пиная и ударяя его, время от времени пытаясь снова укусить. Лу Шэн отбивался, его обе руки не справлялись. Лицо было мокрым от слюны — следов неудавшихся укусов Лун Сяна.       Лу Шэн считал себя человеком рассудительным и миролюбивым. Но по возрасту и телосложению он был уже взрослым, крепким парнем. К тому же его отец, генерал Бай, был человеком, который мог покорить весь мир. А Лу Шэн, будучи его сыном, даже если бы и терпел все унижения, не стал бы жалким слабаком. Несколько мгновений он отбивался от Лун Сяна, но чем дольше он это делал, тем сильнее разгорался в его груди огонь гнева. Когда этот огонь достиг определенной точки, он вдруг резко выбросил кулак и нанес Лун Сяну удар в грудь.       Лун Сян раскинул руки, пошатнулся и шлепнулся прямо на каменный пол. Лу Шэн смотрел на него сверху вниз, задыхаясь, и сказал: — Я не слабее тебя, я просто уступал тебе.       Затем, вытерев рукавом лицо, он добавил: — Если ты будешь продолжать так дурачиться со мной, ты в конечном итоге заставишь меня уйти. Когда этот день настанет, не называй меня неблагодарным, не говори, что я зря ел твою еду.       Лун Сян сидел на земле, его лицо, прежде красное, теперь стало мертвенно-бледным. Независимо от того, был ли он прав, он был по-настоящему зол. Настолько зол, что его руки и ноги тряслись. Лу Шэн только что оттолкнул его, и он упал на землю, ударившись копчиком. И мало того, что он упал, Лу Шэн еще и начал читать ему нотации, вместо того чтобы сразу поднять и утешить. В глазах Лун Сяна это было настоящее восстание. Причина его первоначального гнева была забыта.       Он, сам того не осознавая, перешел ко второму раунду ярости.       Слова Лу Шэна о том, что он «уйдет», напомнили ему об этом. Он вскочил, бросился в западный флигель, ворвался в спальню Лу Шэна и вытащил единственное, что тот имел — кожаный чемоданчик.       Ему было лень возиться с замком, поэтому он просто начал бить чемоданчик о стену. С двух-трех ударов он открылся, и оттуда выпало две вещи: одна — тканевый мешок, похожий на овечий кишечник, полный серебряных монет; другая — пистолет, оставленный Лу Шэну его отцом, генералом Баем. Пнув мешок с монетами в угол, Лун Сян наклонился, схватил пистолет и вихрем вылетел во двор.       Этот пистолет был сокровищем Лу Шэна. Он никому не позволял его трогать. Лун Сян был вне себя от гнева и хотел причинить Лу Шэну боль.       Он не боялся побоев, а Лун Сян не мог его убить, поэтому Лун Сян решил, что будет очень умным, если навредит его сокровищу.       Лу Шэн стоял во дворе, тяжело дыша, не понимая, зачем Лун Сян вбежал в его комнату. Но когда он увидел его выбегающим с пистолетом в руке, его глаза расширились, и он вдруг все понял. — Эй! — Он вытянул руку в сторону Лун Сяна. — Зачем он тебе? В нем нет патронов, ты все равно не сможешь меня пристрелить.       Лун Сян взглянул на него и тут же бросился бежать из двора.       Лу Шэн не понял, что тот задумал, но заподозрил, что он бежит за патронами. Он тут же погнался за ним. Без патронов пистолет — просто тяжелая железка, которой можно разве что оглушить. Но с патронами это уже серьезно. Лу Шэн не знал, насколько далеко зайдет сегодня Лун Сян, но он точно не хотел, чтобы кто-то умер.       Он прибавил шагу, преследуя Лун Сяна, но вдруг почувствовал, что что-то не так. Лун Сян не побежал в сторону, где было больше людей, а свернул к задней части резиденции.       В резиденции Лун было всего два законных хозяина: комендант находился в передней части, а Лун Сян жил в заднем дворе. Вместе с Лу Шэном и Яя, а также с прислугой, их было не так уж и много. Поэтому чем дальше вглубь, тем пустыннее становилась резиденция. Пустые дома, даже разрушенные стены. Лун Сян бежал быстро, а Лу Шэн — еще быстрее. Но у Лун Сяна была цель, а Лу Шэн, преследуя его, был в полном недоумении. Поэтому между ними всегда оставалось небольшое расстояние.       Через мгновение Лун Сян вдруг остановился.       Он остановился, и Лу Шэн тоже остановился, а его лицо изменилось. — Лун Сян, что ты делаешь?       Лун Сян стоял у колодца, заросшего травой. Колодец был глубоким, с черной, неподвижной водой на дне, но его так и не засыпали. Горловина колодца была настолько узкой, что в нем не боялись потерять детей.       Но в этот узкий колодец, куда не мог провалиться ребенок, легко мог провалиться пистолет. Лун Сян подошел к колодцу, развернулся к Лу Шэну и медленно поднял руку с пистолетом. В этот момент он смотрел на Лу Шэна неподвижно. Его черные глаза были словно две холодные, твердые фишки для го. Единственный свет в них был таким же холодным и безжалостным.       Лу Шэн по-настоящему испугался и вытянул к нему обе руки. — Не надо... Лун Сян, давай поговорим!       Лун Сян безразлично скривил губы и сделал гримасу, полную равнодушия, а затем разжал пальцы. Пистолет тут же начал падать, но, к ужасу Лу Шэна, он подцепил его указательным пальцем за спусковой крючок. Подцепив пистолет, он посмотрел на Лу Шэна, по-прежнему не говоря ни слова, но чувствуя смутное, приятное удовлетворение. Потому что Лу Шэн побледнел и, очевидно, был напуган.       Видя его действия, Лу Шэн снова начал сбивчиво говорить: — Хватит! Это не шутки! У меня ничего не осталось. Только этот пистолет. Это последнее, что осталось от моего отца… — Его голос стал почти плачущим. — Хороший мой, братик, послушай меня, верни мне пистолет. Можешь бить меня. Я клянусь, что не буду сопротивляться. Только не играй с этим пистолетом. Лун Сян, иди сюда, будь умницей.       Когда Лун Сян увидел, что Лу Шэн действительно готов заплакать, его грудь будто распахнулась. Ярость тут же испарилась. Он почувствовал себя хорошо, но ему этого было мало. Он хотел чувствовать себя еще лучше и еще более победителем!       Поэтому он очень легко разжал указательный палец и позволил пистолету, словно черному камню, мгновенно упасть в колодец.       Лу Шэн бросился вперед, упал на колени у колодца и заглянул внутрь. В этот же момент со дна раздался звук «бульк!». Это было падение тяжелого предмета в воду.       После этого звука на мгновение воцарилась полная тишина.       Лун Сян, склонив голову, смотрел, как Лу Шэн лежит на земле, прижав лицо к горловине колодца, пытаясь разглядеть что-то на его дне, хотя, конечно же, ничего не мог увидеть.       Затем Лу Шэн повернулся боком и засунул одну руку в колодец. Естественно, он ничего не достал.       Застряв плечами в узкой горловине, Лу Шэн застыл в этой позе, не выражая никаких эмоций. Он не двигался, и Лун Сян, глядя на него сверху вниз, тоже не двигался.       Так прошла минута. Затем Лу Шэн медленно вытащил руку и встал.       Через маленький колодец он посмотрел на Лун Сяна и спросил: — Ты знаешь, что такое «реликвия»?       Лун Сян оскалился. Неизвестно, как ему это удалось. Его лицо не изменилось, но брови стали темнее, словно нарисованы чернилами; глаза стали ярче и полны свирепости; сквозь красные губы проглядывали белые зубы. Его зубы были ровными, но клыки — острыми. Эти маленькие острые кончики делали его похожим на демона или призрака. — Реликвия? — он намеренно протянул, чтобы позлить Лу Шэна. Ему нужно было довести Лу Шэна почти до смерти, чтобы успокоиться. — Это просто вещь мертвого!       Лу Шэн глубоко вдохнул, а затем выдохнул с дрожью. Его и без того бледное лицо теперь совсем потеряло цвет. Но он был спокоен, по крайней мере, гораздо спокойнее, чем прежде. — Реликвия, оставленная близким человеком, дороже всего на свете, — тихо произнес он, слово за словом. — Если бы я умер, ты бы выбросил все мои вещи?       Лун Сян, скрежеща зубами, ответил: — Если ты умрешь, я сожгу все твои вещи дотла, ничего не оставлю!       Услышав это, Лу Шэн на мгновение замолчал, но не вспылил. Он просто сказал: — Я бы так не сделал. Если бы ты умер, я бы оставил одну или две вещи, которыми ты часто пользовался, и хранил бы их вечно, как память. И каждый раз, когда я бы на них смотрел, я бы вспоминал о тебе.       Лун Сян фыркнул: — Что? Я что, твоя семья?       Лу Шэн продолжил, не обращая на него внимания: — Иногда, когда ты ведешь себя так ужасно, я так сильно тоскую по отцу. Я думаю: если бы он был жив, я бы не оказался здесь. Я бы был в своем доме, меня бы не били и не ругали каждые несколько дней, и я бы не получал побои просто так. Но у меня нет отца. У меня остался только его пистолет.       Он пошатнулся, стоя на краю колодца, но заставил себя удержаться и закончил: — Лун Сян, мне все равно, что ты меня бьешь или ругаешь, я все это могу вытерпеть. Но ты не должен был выбрасывать мой пистолет. Я всегда уступаю тебе, потому что боюсь, что ты себя доведешь. Но ты не думаешь обо мне. Тебе все равно, как мне больно, главное, чтобы тебе было хорошо.       Он поднял глаза на Лун Сяна и тихо добавил: — У всего на свете есть предел.       Затем он перестал смотреть в колодец, развернулся и пошел обратно.       Лун Сян не двигался, ошеломленно глядя ему вслед. Сегодня Лу Шэн говорил как-то странно. У него была отличная память, и он запомнил каждое слово, но не мог их понять. Он остался стоять на краю колодца, обдумывая услышанное. Постояв так немного, он почувствовал усталость, сел на корточки и посмотрел на свои ногти. Он заметил, что под ногтями кровь. Не его, значит, Лу Шэна.       Опершись руками о край колодца, он неосознанно наклонился и заглянул одним глазом внутрь. Он подумал: «Неужели его и правда не достать?»       Глубокий колодец, как бездонная яма, с горловиной узкой, как миска, — конечно, его было не достать.       Лун Сян выпрямился, сел на землю и, потирая больной копчик, подумал: «Ну, тогда я куплю ему новый».       С этой мыслью он встал, спрыгнул с края колодца и отправился к отцу за хорошим пистолетом.       Пока Лун Сян искал пистолет, Лу Шэн уже один вернулся в свою комнату.       Он никого не потревожил, сам набрал таз воды и вымыл руки и лицо.       На тыльной стороне ладоней и на шее были раны — не от хлыста, а от ногтей Лун Сяна. На щеке был отпечаток, багровый круг — след от укуса.       Обычно, получив такие травмы, он, даже если и не злился, все равно жаловался. Но сегодня было что-то не так. Он очень устал, физически и морально. Настолько устал, что у него не осталось никаких эмоций.       Когда нет эмоций, остается только разум.       Он медленно переоделся и посыпал порошком из трав свои раны.             Затем встал перед круглым зеркалом на стене и, расчесывая волосы, внимательно осмотрел себя.       Он подумал, что ему семнадцать лет. Семнадцать, а по китайскому счету — восемнадцать.       Восемнадцать лет. Уже совсем взрослый парень.       Что он делал за почти шесть лет жизни в доме Лун? Что касается учебы, он читал только самые простые книги. Что касается боя, он умел только уворачиваться от кулаков Лун Сяна. Ни образования, ни боевых навыков, ни друзей. Только сумасшедший маленький друг и добрая, как мягкая хурма, и жалко-беспомощная сестренка.       Так было эти шесть лет, и так будет следующие. И следующие. И следующие. Пока не пройдет вся его жизнь.       Что он может делать в этой жизни? Ничего. Только делать так, чтобы Лун Сян был счастлив, и получать побои, когда он несчастен. Получать побои самому и видеть, как бьют Яя. Если Яя в будущем выйдет замуж за Лун Сяна, то она будет страдать всю жизнь, а он будет смотреть на это всю жизнь. Сейчас у него есть статус старшего брата, и он еще может ее защитить. Но когда все трое вырастут и займут свои места в жизни, у него не будет ни права, ни возможности ее защищать.       Теплая кровь поднялась к его глазам, и на них навернулись слезы. Он смотрел в зеркало на свое отражение и беззвучно спрашивал себя: «Бай Сондэ, ты доволен?»       Отражение в зеркале тут же решительно помотало головой. «Нет, я совсем не доволен». Даже если у него нет таланта унаследовать дело отца, как последний потомок семьи Бай, он должен отомстить за отца и сестру.       Покачав головой, он снова кивнул и сказал себе: «Верно. Недоволен — это хорошо. Это значит, что еще есть надежда, и тебя еще можно спасти».       Затем он развернулся, вошел в спальню, присел на корточки и поднял с пола кожаный чемоданчик.       Чемоданчик был очень прочным, не боялся ни ударов, ни падений. Замок немного барахлил, но если его не трясти, он сам не открывался. Лу Шэн достал из шкафа смену одежды, аккуратно сложил ее в чемоданчик. В уголок он положил завернутое в полотенце мыло и зубную щетку.       Он вытащил из-под кровати мешок, похожий на овечий кишечник, открыл его. Внутри было больше ста серебряных монет, которые оставила ему тетушка Вэнь, когда он приехал. У него не было возможности их тратить, поэтому они так и лежали. Он отсчитал сто монет, разделил на две равные части. Одну часть завернул в газету, а другую оставил в мешке. Оставшиеся монеты он разложил — часть в чемоданчик, часть по карманам.       Заперев чемодан и поставив его у стены, он сел за стол, развернул лист бумаги и начал писать. Закончив, он аккуратно сложил письмо и прижал его на столе словарем. Откинувшись на спинку стула, он посмотрел в окно. За ним небо потемнело, близилась ночь.       Он не мог больше медлить. Пока не начался ужин и все еще были на улице, он взял чемодан в одну руку, обе части с монетами в другую и, подтолкнув плечом дверь, вышел наружу.       Как только он подошел к воротам, он встретил Яя.       Яя, которая крадучись шла по двору, вдруг увидела Лу Шэна и тихо спросила: — Братик, все в порядке?       Лу Шэн улыбнулся ей. — Я как раз хотел тебя найти, а тут ты.       Он улыбнулся, и Яя тоже улыбнулась. Она выдохнула, и ее лицо расправилось, а спина выпрямилась. Она была как маленький, испуганный и поникший бутон, а сейчас, услышав, что все в порядке, она немного раскрыла свои лепестки и снова стала похожа на юную девушку.       Но не успела она полностью прийти в себя, как Лу Шэн протянул ей руку. На ладони у него был завернутый в газету сверток, а на пальцах висел мешочек. — Держи.       Яя не раздумывая взяла их, думая, что это какое-то поручение от брата. С улыбкой она посмотрела на Лу Шэна, ожидая указаний. Но он молча смотрел на нее, и так продолжалось долгое время.       Наконец Лу Шэн снова улыбнулся и тихо сказал: — Яя, я ухожу. Деньги в свертке ты передай тетушке Чэнь. Скажи, что она все эти годы так заботилась обо мне, и я благодарен ей. Когда я стану кем-то, я отплачу ей сполна. Деньги в мешке для тебя. Не трать их попусту, прибереги для себя. Это твои личные деньги. Используй их только тогда, когда это будет жизненно необходимо. А на моем столе есть письмо. Оно для дяди Лун. Завтра отнеси его в переднюю часть дома. Дядя Лун защищал и растил меня столько лет, а я ухожу вот так, без предупреждения. Мне стыдно смотреть ему в глаза, и я боюсь, что он не позволит мне уйти. Поэтому лучше уйти сразу.       Он замолчал, посмотрел на Яя и спросил: — Запомнила?       Яя подняла лицо, не выражая никаких эмоций. Она просто моргала, глядя на него. После нескольких морганий она невинно спросила: — Братик, ты… ты уходишь?       Как только она это произнесла, не дожидаясь ответа Лу Шэна, ее лицо мгновенно побледнело. Даже ее румяные губы стали белыми. Она попятилась, пошатываясь, и, казалось, не знала, что делать. Она прошептала, ее голос задрожал: — Нет, нет, почему ты уходишь?       Серебряные монеты выпали из ее рук. Сверток с газетой разорвался, и монеты покатились по каменной плите. Яя не обратила на них внимания. Она просто раскинула руки, чтобы остановить Лу Шэна. Она держала его и без остановки говорила. Она шептала, сбивчиво говорила, а ее большие глаза не отрываясь смотрели на Лу Шэна. Слезы катились одна за другой, скатываясь по ее щекам. Она была до смерти напугана, до смерти отчаялась. За все эти годы Лу Шэн был ее единственным спасением. Если он уйдет, что ей делать?       Лу Шэн не смотрел на нее. Он ожесточил сердце и двинулся вперед. Шесть лет назад он потерял сестру. Сегодня он должен потерять еще одну. Он подумал, что он, конечно, эгоист, но если он не бросит эту сестру, то потеряет себя. В прошлый раз он чуть не потерял жизнь, а сейчас — все свое будущее.       «Что выбрать? Сестру или будущее?» — спросил он себя и тут же ответил: «Будущее!»       «Будущее, месть! Жизнь, достойную человека, а не жизнь, полную унижений и боли!»       Он поднял руку и оттолкнул Яя. — Яя, прости, — тихо сказал он. — Я не могу больше о тебе заботиться. Затем он быстрым шагом пошел вперед. Его свободная левая рука вдруг стала горячей — это Яя догнала его и схватила. Как и в тот раз, когда она сильно испугалась, она начала дрожать. Сквозь слезы она прошептала: — Братик, ты не можешь уйти. Что я буду делать, если ты уйдешь? Пожалуйста, не уходи.       Ее мольбы были бесполезны. Братик был таким высоким и сильным.       Как бы она ни тянула его, это было бесполезно. Она обеими руками вцепилась в его руку и начала оседать на землю, таща его за собой, не давая ему свободно идти. Она держалась, упиралась ногами, а потом перестала говорить и просто начала рыдать. Она рыдала взахлеб. Она была так напугана, так отчаялась, она не знала, что делать. Она подумала, что ей остается только плакать. «Братик был так добр ко мне, если я буду плакать изо всех сил, он не оставит меня».       В этот самый момент тетушка Хуан, ведя за собой служанку, неторопливо шла к дому. Никто не хотел сталкиваться с разгневанным молодым господином, поэтому, как только представилась возможность, тетушка Хуан тихо сбежала из двора. Она вернулась, когда уже стемнело и зажглись фонари. Но еще издалека она услышала плач Яя.       Она испугалась, подумав, что во дворе началась новая драка, но, подойдя ближе, не увидела молодого господина. Она с удивлением увидела в руке Лу Шэна чемодан и собиралась что-то спросить, но не успела. Лун Сян тоже, припрыгивая, вернулся.       Как и Лу Шэн, он нес в руке маленький кожаный чемоданчик. Он был небольшим, но очень тяжелым. Внутри на подкладке из золотистого бархата лежал бельгийский пистолет «Браунинг». Днем он собирался взять хороший пистолет у отца, но, войдя в его большую комнату, почувствовал, что воздух там затхлый, и решил, что и пистолеты там, наверное, тоже воняют. От этой мысли его затошнило, поэтому он вышел и отправился в военный лагерь, чтобы попросить хороший пистолет у начальника штаба Сюя. Этот пистолет был черным и блестящим, с красивой гравировкой на дуле, и даже имел свой собственный маленький кожаный чемоданчик. Лун Сян был очень доволен и думал, что теперь сможет «отчитаться» перед Лу Шэном. Когда Лу Шэн увидит этот красивый новый пистолет, он, должно быть, перестанет говорить странные вещи. «Что-то там: "У всего на свете есть предел"». Что за бред? Может, это какой-то новый стих? Люди ведь и правда сочиняют стихи, чтобы обзывать друг друга. Лу Шэн культурный, наверное, и он это умеет. «Черт возьми, как он посмел оскорблять меня, прикрываясь стихами!»       Лун Сян был в отличном настроении. В его голове всегда было шумно, как будто огромный механизм работал с утра до ночи. Иногда он крутился так быстро, что у него даже звенело в ушах. Он остановился и посмотрел на Лу Шэна и Яя, и, прежде чем удивиться, инстинктивно рявкнул: — Кто обидел Яя?!       Он не видел тетушку Хуан, и Яя тоже ее не видела. С заплаканным лицом Яя подняла голову и зарыдала: — Братик уходит... Я не могу его остановить...       Лун Сян остолбенел. В несколько больших шагов он подбежал к Лу Шэну, вытаращил глаза и спросил: — Ты уходишь? Куда?       Лу Шэн глубоко вздохнул, стараясь подавить все эмоции. — Я возвращаюсь в Пекин, к своему крестному отцу.       Лун Сян почесал затылок. Он был немного ошарашен. — Зачем тебе к нему?       Лу Шэн продолжал подавлять эмоции. Без эмоций не было и лица. Он лишь холодно улыбнулся. — Ничего особенного. Просто я больше не хочу тебе служить.       Лун Сян все понял. Он с минуту разглядывал Лу Шэна, его мысли метались. С одной стороны, он считал, что Лу Шэн осмелился не служить ему, а это было недопустимо. С другой стороны, он чувствовал, что все произошедшее сегодня — это несерьезно, и он, в конце концов, может сказать ему что-нибудь приятное.       После небольшой внутренней борьбы он решил не унижаться. Он бросил чемодан на землю и грубо закричал: — Не смей мне угрожать! Ты мне не ценен, и я не буду по тебе скучать, если ты уйдешь! — Затем он обошел Лу Шэна и ударил ногой по плечу Яя. — Отпусти его! Пусть катится! Думаешь, я испугаюсь? Пфф! Яя пошатнулась от удара, а Лу Шэн чуть не повернулся. Он сдержался. «Пусть Яя получает побои, пусть ей будет горько. Если ей суждено стать наложницей Лун Сяна, пусть будет так. Я могу заботиться о ней сейчас, но не вечно».       Он воспользовался моментом, когда Яя ослабила хватку, и продолжил идти вперед.       Лу Шэн шел впереди, а Лун Сян и Яя следовали за ним.       Все трое вышли за ворота. Лу Шэн остановился, чтобы сориентироваться, а затем направился к железнодорожной станции.       В этот момент Лун Сян не выдержал. Он быстро догнал Лу Шэна и обнял его за плечо. — Эй, ты правда злишься?       Лу Шэн улыбнулся. Укус на щеке болел, поэтому его улыбка была неестественной. — Я не могу вечно оставаться в твоем доме. Рано или поздно мне придется уйти.       Лун Сян повернул голову, разглядывая его лицо. — Но если ты сейчас уйдешь, ты ничего не сможешь сделать! Подожди еще, я вырасту, и мы вернемся вместе.       Лу Шэн покачал головой. Он был спокоен и молчалив.       Видя такое необычное поведение, Лун Сян занервничал. — Ты... ты правда уходишь?       На этот раз Лу Шэн кивнул. — Да, правда ухожу. В полночь будет проходящий поезд на Пекин. Если почта еще будет работать, я отправлю телеграмму крестному отцу.       Лун Сян заикался. — Но там… там какой-то Мань хотел тебя убить, да? — За шесть лет я сильно изменился. Никто меня не узнает.       Лун Сян, потеряв рассудок, оглянулся на Яя. Яя, словно ожидая этого взгляда, тут же подбежала к ним. Не говоря ни слова, она шла по пятам за Лу Шэном.       Все трое молча шли некоторое время. Затем Лун Сян снова заговорил: — Не уходи. Я больше не буду тебя обижать. Я даже нашел для тебя очень красивый пистолет. Он намного красивее, чем твоя старая реликвия. Он тебе понравится.       Лу Шэн улыбнулся, не замедляя шага.       Лун Сян подумал еще и вдруг, склонив голову, толкнул Лу Шэна плечом. — Я разрешу тебе потрогать мои рога. Это же рога дракона! Я даже Яя не разрешаю их трогать. Я разрешаю тебе, только не злись, хорошо? Лу Шэн ускорил шаг. Впереди была маленькая почта, но он вышел слишком поздно, и она уже была закрыта. Телеграмму отправить не получится, но если его крестный отец не переехал, он сможет его найти после того, как сойдет с поезда.       Он отвел взгляд от почты и, не глядя на Лун Сяна и Яя, продолжал идти. Лун Сян растерянно следовал за ним. Он понял, что они уже прошли целую улицу и скоро повернут за угол. Очнувшись, он вдруг подпрыгнул и встал прямо перед Лу Шэном.       Он нагнулся и обхватил Лу Шэна за талию, упершись ногами в землю и скрежеща зубами, крикнул: — Я не позволю тебе уйти!       И Яя, не дожидаясь приказа, тоже обняла Лу Шэна за талию сзади.       Они вдвоем напали на Лу Шэна с двух сторон, вцепившись в него изо всех сил. Казалось, их руки вот-вот переломят его пополам. Лу Шэн запаниковал. Если он и дальше будет в их «объятиях», то он смягчится и не сможет уйти!       Он ударил кулаком в спину Лун Сяну, а другой рукой оттолкнул Яя.       Он хотел освободиться силой, но Яя, раскачиваясь из стороны в сторону, все равно держалась. Лун Сян уперся головой ему в грудь, и чем больше он пытался идти вперед, тем сильнее тот его держал, не давая двинуться с места. На улице начали собираться люди, чтобы посмотреть на них, но тут же расходились, потому что подъехали солдаты на лошадях, выкрикивая: «Молодой господин Бай!» Увидев, что у Лун Сяна прибывает подкрепление, Лу Шэн так разозлился, что на его лбу вздулись вены. Через мгновение солдаты уже остановили лошадей перед ними. — Молодой господин Бай! — Один из солдат, явно очень взволнованный, спрыгнул с лошади. — Вам пришла срочная телеграмма из Пекина.       Лу Шэн знал, что в военном лагере есть свой радиопередатчик, который может в любое время принимать и отправлять телеграммы. Он взял расшифрованный текст, прочитал его, побледнел и выронил чемодан.       Крестный отец Вэнь Жуюй умер!       В телеграмме было всего несколько строк. Ее отправил старый слуга семьи Вэнь, сообщив, что Вэнь Жуюй умер от внезапной болезни, и что к моменту отправки телеграммы он уже был похоронен друзьями.       Лун Сян поднял голову и увидел, что Лу Шэн застыл на месте. Он вырвал телеграмму у него из рук. Бегло прочитав текст, он вдруг, как будто его ударило током, понял все, и его глаза загорелись. — Твой крестный отец умер, — сказал он, глядя в лицо Лу Шэну. — Даже если ты вернешься в Пекин, тебе некуда идти. Верно?       Не дожидаясь ответа, он отпустил Лу Шэна и, размахивая телеграммой, радостно закричал: — Яя, он не уйдет! Его крестный отец умер, ха-ха-ха! У него нет дома в Пекине, он больше не уйдет!       Сказав это, он приложил телеграмму к губам и чмокнул ее, а затем сунул лицо к Лу Шэну, внимательно глядя ему в глаза.       Лу Шэн молчал, не двигаясь. В его глазах стояли слезы, которые он не мог отпустить. Лун Сян видел, что тот был словно статуя. Этого раньше никогда не было. Он тоже стал серьезным и перестал смеяться.       Он вытер пальцем слезу с уголка глаза Лу Шэна и облизнул палец. — Ну и что, что крестный отец умер? — его голос стал на удивление нежным. — У меня вообще никогда не было крестного отца, и ничего, я живу. Не плачь, и не уходи. Давай жить хорошо, и я больше не буду злиться.       Лу Шэн поднял лицо и тяжело вздохнул в ночной ветерок.       Крестного отца больше нет. Теперь он действительно может полагаться только на себя. Раньше у него всегда был путь к отступлению, казалось, что в Пекине его ждет дом. Теперь его нет.       Лун Сян и Яя взяли его под руки, словно боясь, что он в любую минуту сбежит, и повели его обратно в дом.       Лу Шэн не мог есть, поэтому Лун Сян и Яя тоже не стали. Все трое собрались в спальне Лу Шэна. Лун Сян никого не звал, и никто не осмеливался войти.       Лу Шэн вспоминал доброту Вэнь Жуюя, и его сердце сжималось от горечи. Сквозь слезы он поднял голову и посмотрел на Лун Сяна, а затем на Яя. — У меня не осталось родных, — сказал он хриплым, постаревшим голосом. — У меня остались только вы.       Затем он впился взглядом в Лун Сяна. — У меня остались только вы, поэтому не перегибай палку. «Не перегибай палку. Если один перегнет, а другой больше не сможет терпеть, это снова приведет к расставанию. Но у него остались только они. Если он расстанется и с ними, у него не будет ничего».       Лун Сян не понял слов Лу Шэна, но благоразумно кивнул.       В ту ночь Лу Шэн не мог уснуть.       В его голове все перевернулось, воспоминания всплывали одно за другим. Сейчас он был бедным юношей, живущим на чужих хлебах, но он не мог забыть, что когда-то был сыном генерала. Ненависть спала в его сердце, как семя, которое ждало весны, чтобы прорасти, пустить корни и стать огромным, неудержимым.       Он не мог больше лежать в кровати. Он сел, накинул одежду и вышел.       Наступила весна. Ночь была не холодной. В доме и на улице не горел свет, но небо было ясным, полным звезд. Лунный свет освещал землю, все было смутным, но можно было что-то разглядеть.       Окна главной комнаты были темными. Должно быть, Лун Сян крепко спал. Лу Шэн медленно прошелся по двору. В его сердце была пустота, и он не знал, что делать. Читать? У него не было книг. Он не учился в школе. Сейчас было бы трудно найти образование. Служить в армии? Это был бы самый легкий путь. Но он чувствовал, что, работая с военными, он не добьется успеха. Внезапно осознав свою несостоятельность, Лу Шэн почувствовал себя очень плохо. Он стал медленно прохаживаться по двору и, сам того не заметив, вышел к воротам.       Там он вздрогнул от неожиданности.       У ворот сидел маленький темный силуэт. Сначала он подумал, что это бездомная кошка или собака, но, присмотревшись, рассмеялся, полный печали. Потому что этот маленький силуэт медленно поднялся, и это оказалась Яя.       Яя, скрестив руки на груди, стояла в тени. Она, казалось, замерзла.       Прежде чем заговорить, она шмыгнула носом. — Братик.       Лу Шэн в недоумении спросил: — Почему ты не спишь? Что ты здесь делаешь?       Яя опустила голову и что-то тихо пробормотала. Лу Шэн не расслышал и переспросил. На этот раз она сказала яснее, хотя голос ее был тихим, как у больного котенка. — Я боюсь, что ты снова уйдешь.       Лу Шэн дотронулся до ее лица. Ее кожа была гладкой и холодной, как ледяной нефрит. — Я не уйду. Если я сказал, что не уйду, значит, не уйду. Иди скорее спать. Если замерзнешь и заболеешь, будет только хуже.       Яя нерешительно моргнула, посмотрела на него и сказала «угу», склонив голову, и пошла прочь. Пройдя несколько шагов, она обернулась и жалобно сказала: — Не уходи, пожалуйста.       Лу Шэн помахал ей. — Не уйду, правда не уйду. Иди скорее в комнату.       Яя, получив такое обещание, не могла успокоиться, но и не могла остаться. Она медленно ушла.       Когда она ушла, Лу Шэн вернулся во двор и продолжил свои мрачные прогулки. Он прошел мимо ступенек к главному дому, держась поближе к стене и окнам. Он шел, шел, а потом остановился.       Остановившись, он медленно повернул голову. Его лицо было прямо напротив окна спальни. На окне не было штор. За стеклом он увидел белое, как снег, человеческое лицо. Это был Лун Сян.       Только что Лу Шэн был удивлен, увидев Яя. Сейчас, глядя на это лицо, он беззвучно сглотнул, и его сердце чуть не выскочило из горла. Лун Сян словно был в трансе. Он не моргал, его губы были неподвижны, а кончик его носа был прижат к стеклу. Лу Шэн смотрел на него, и он смотрел на Лу Шэна. Когда Лу Шэн сделал шаг в сторону, его черные глаза медленно переместились, следуя за ним.       Лу Шэн постучал по стеклу и тихо спросил: — Что ты делаешь?       Человек за окном ожил. Он открыл окно и показался Лу Шэну во весь рост. — Я наблюдаю за двором. — Что там смотреть? — Я боюсь, что ты ночью сбежишь.       Только тогда Лу Шэн заметил, что Лун Сян был полностью одет, будто даже не ложился в кровать. — Глупости. Я обещал, что не уйду, и я не уйду. Зачем ты делаешь такие глупые вещи? Ложись спать.       Лун Сян закрыл окно и снова прижался лицом к стеклу, явно не собираясь его слушать.       Лу Шэн перестал убеждать его. Он повернулся и пошел. — Хочешь — не спи, а я иду спать.       Когда наступило раннее утро, Лу Шэн снова вышел. На этот раз он не пошел далеко, лишь открыл дверь и высунул голову. В слабом свете зари он разглядел лицо Лун Сяна. Прошла почти вся ночь, а поза и выражение лица Лун Сяна не изменились. Даже кончик его носа все еще был прижат к стеклу.       Не в силах сдержать ругательство, Лу Шэн большими шагами вошел в главную комнату. Он отдернул занавеску, вошел в спальню, схватил Лун Сяна за руку и начал толкать его в сторону кровати. Лун Сян позволил ему это сделать и лег на кровать. Лу Шэн встал, наклонился, быстро снял с него ботинки и бросил на него одеяло. — Снимай одежду сам и спи!       Затем он стянул свою одежду и упал на кровать. Он лег спиной к Лун Сяну и тихо пробормотал: — Я буду лежать здесь, так что можешь смотреть на меня, не надо стоять там, как дурак.       С кровати раздался шорох, и его одежда полетела на пол. Наконец, чья-то голова уткнулась в его спину. — Лу Шэн, расскажи мне сказку. — Иди, иди, чего захотел! — Позови Яя, расскажи длинную, и мы вместе послушаем. — Яя не такая проблемная, как ты. Ей не надо, чтобы я читал ей сказки.       Горячая голова поползла по его позвоночнику вверх и, наконец, уткнулась ему в затылок. Его шею обдавало теплым дыханием. Это Лун Сян незаметно для себя уснул.       Лу Шэн тоже закрыл глаза. Он подумал, что они втроем могут быть семьей. Хоть Лун Сян и делал их жизнь суматошной и не совсем счастливой, но плохая семья — это тоже семья, и лучше иметь ее, чем не иметь никакой.