Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

От любви рождается тревога

      Лу Шэн остался в доме Лун.       Коменданта Луна мало волновала судьба Вэнь Жуюя, как и то, останется Лу Шэн или нет. Благодаря своему богатству, он мог бы содержать и тысячу таких Лу Шэнов, и это не было бы проблемой. Если Лу Шэн хотел уйти, он мог уйти. В конце концов, фамилия Лу Шэна была Бай, а не Лун, и они не были связаны ничем. Даже если Лу Шэн был кровью и плотью его побратима, он вырастил его из ребенка в взрослого, и этого было достаточно, чтобы отплатить за доброту своему другу.       Он не возражал против того, чтобы Лу Шэн ушел, и еще меньше возражал против того, чтобы он остался. Более того, ему было даже лучше, если бы он остался. И не по какой-то другой причине, а потому, что Лу Шэн был способен присматривать за его сыном. Лун Сян уже давно перестал прислушиваться к тетушке Хуан, а сам комендант не имел для него никакого веса. Когда его голова была ясной, комендант Лун, холодно наблюдая, заметил, что из всех людей в доме только Лу Шэн мог хоть немного контролировать этого настоящего дракона с рогами. С этой точки зрения Лу Шэн стал незаменимым человеком!       Так думал комендант Лун, и остальные члены семьи думали примерно так же. А Лун Сян, чтобы удержать Лу Шэна, целых тридцать дней был на удивление покладист. Лу Шэн думал, что он изменился, и был невероятно счастлив.       Однако, как только прошел месяц, Лун Сян, должно быть, так устал сдерживаться, что сразу же начал буянить, снова пуская в ход кулаки на Лу Шэна и выплеснув на Яя чайник горячего чая. Увидев это, Лу Шэн не испытал ни гнева, ни разочарования. Он почувствовал, что все вернулось на свои места: он снова стал самим собой, а Лун Сян — Лун Сяном. Стоя посреди двора, он откровенно сказал Лун Сяну: — Ты как собака, которая не может перестать есть экскременты.       Лун Сян с самодовольным видом скрестил руки на груди, не обращая внимания на оскорбление. Его мысли были скачкообразными. Одну секунду он препирался с Лу Шэном и Яя, а в следующую уже полностью переключился: — Эй, Лу Шэн, у меня есть идея. Я хочу командовать войсками.       Лу Шэн опешил. — А?       Лун Сян запрокинул голову, словно погрузился в раздумья. — Но они все считают меня ребенком. Разрешают только ездить верхом и стрелять в лагере, но не дают мне команду, чтобы я ее тренировал.       Затем он хлопнул в ладоши. — Точно! Я пойду и попрошу денег! С деньгами я сам наберу солдат. А еще куплю Яя красной ткани для одежды. Она каждый день ходит в этом старом синем халате, как будто ожившая соленая утка. А ты, Лу Шэн? Ты чего хочешь? Кроме книг, давай купим граммофон, чтобы слушать музыку? — Он снова хлопнул в ладоши. — Точно, и два велосипеда тоже!       Сказав это, он убежал. Лу Шэн остался стоять, глядя ему вслед. Его мысли были невероятно сбивчивыми, и он никак не мог поспеть за этим странным ходом мыслей.       Вскоре Лун Сян, к своему удовлетворению, получил большую сумму денег. Комендант Лун упорно управлял своей территорией. Все эти годы, чтобы обезопасить себя, он не покидал ее ни на шаг. Другими словами, хоть он и выглядел безумным, его сознание было совсем не таким. Когда ему нужно было быть умным, он был очень умным. У него было много денег, и когда сын пришел просить, он не мог отказать. И вот, этим летом Лун Сян и Лу Шэн, каждый на своем велосипеде, под охраной нескольких кавалеристов, отправились на улицу с большой табличкой, чтобы вербовать солдат.       Они выехали рано утром. Табличку отдали солдатам, а сами поехали на велосипедах, один за другим, взяв с собой и Яя. Лун Сян непременно хотел везти ее сам. Яя села боком на заднее сиденье и, повернув голову, улыбнулась оставшемуся позади Лу Шэну. Летним утром ветер был прохладным, как вода. Трава и листья сверкали в свете росы. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, рассыпая пятна света на их одежде.       Набор солдат, который организовал Лун Сян, выглядел как полный балаган. Он, как будто идя в атаку, въехал на велосипеде прямо на центральную площадь, разогнал торговцев и занял пустое место. Затем он поставил на землю большую деревянную табличку с надписью «Набор солдат» и приказал солдатам поставить стол и стулья. Набор начался.       Набираемых солдат, как он сам заявлял, он собирался обучить, чтобы они стали его личной охраной. По сравнению с обычными солдатами, им полагалось лучшее питание и лучшая одежда, а ежемесячная плата составляла десять серебряных монет, которые выдавались прямо на руки, без каких-либо вычетов. Лу Шэн помнил, что Лун Сян не был человеком, который бросается словами, поэтому, слушая его громкие заявления, они с Яя были очень удивлены. Они не знали, подготовил ли он эти слова заранее, или они вдруг пришли ему в голову.       Через мгновение «семья из трех человек» Лу Шэна, а также сопровождавшие их солдаты и лошади, были окружены толпой. Люди собрались не для того, чтобы вступить в армию, а чтобы взглянуть на юного господина Луна, а заодно и оценить девушку, которая была рядом с ним. Мнения о ней разделились, но красоту юного господина Луна жители города оценили единогласно.       К полудню доска для набора солдат была все так же окружена плотным кольцом людей, потому что весть дошла и до девушек и женщин, и они тоже вышли из дома. И все только для того, чтобы посмотреть на юного господина Луна. Будучи сыном коменданта, он уже имел благородный статус, а его выдающаяся внешность удваивала его благородство. Такие аристократы сидели на улице, и можно было смотреть на них бесплатно, так что простые смертные не могли упустить такую возможность.       Яя не могла найти себе места ни стоя, ни сидя, и не смела проситься домой. Она спряталась между двумя лошадьми. А Лун Сян, просидев так полдня, не набрал ни одного солдата, даже собаки. Он весь вспотел и разозлился. Он вскочил на стул, а затем запрыгнул на стол. Одной рукой он уперся в бок, а в другой сжимал веер, которым он яростно размахивал, крича во все стороны: — Чего вылупились? Чего смотрите? А ну разошлись! Все! Я вас арестую! — Тут он истерически взмахнул веером и пронзительным голосом добавил: — Неважно, мужчины, женщины, дети, старики! Все пойдете служить!       Услышав это, толпа сразу же начала расходиться. Лу Шэн, стоявший у стола, сначала вздохнул. Ему было очень жарко. За полдня он уже успел загореть. Его тонкая рубашка промокла от пота и прилипла к спине. — Слезай! — Он потянул Лун Сяна за руку. — Ты сюда пришел солдат набирать или на посмешище себя выставлять?       Лун Сян посмотрел на него и с серьезным видом ответил: — Я набираю солдат!       Лу Шэн указал рукой на землю. — Тогда слезай. Я и Яя умираем от жары. Давай вернемся домой, а потом поговорим.       Лун Сян со стуком спрыгнул и тут же уставился на Лу Шэна. — Ты почему загорел?       Лу Шэн, недовольно, ответил: — Мне нравится!       Набор солдат был неудачным. А Яя получила солнечный удар и лежала дома весь день, чтобы восстановиться.       В полдень Лун Сян выпил большой стакан заграничного вина. Его мысли так быстро скакали, что он не мог ясно мыслить, но когда он был слегка пьян, он становился более рациональным. Лу Шэн переоделся и подошел к нему. — Ты обязательно должен набрать солдат?       Лун Сян кивнул. — Да!       Лу Шэн взмахнул большим веером, обмахнул себя и сказал: — Я пойду вместо тебя. А ты не выставляй себя на посмешище.       Лун Сян вдруг надул губы, как ребенок. — Они все смотрят на меня. Смотрят, смотрят... дурачье! — Ну, ты же красивый. — Я красивый? Правда? — Да, очень красивый. Красивее, чем Яя. Ты — первая красавица в этом городе. — Лу Шэн, перестань меня дразнить. Ты надо мной издеваешься? — Издеваюсь? Ты заставляешь меня сидеть на жаре, чтобы я вместо тебя загорал. Это не просто издевательство. Я тебя съесть хочу!       Сказав это, Лу Шэн ушел. «Ничего не поделаешь», — подумал он. «Яя — моя сестра, и я должен о ней заботиться. Лун Сян хоть и идиот, но он мой брат. И хоть я часто хочу его побить, когда дело доходит до серьезных вещей, я должен взять на себя ответственность».       На следующий день Лу Шэн отправился набирать солдат. Сама по себе эта задача не была сложной. Когда приходили люди, нужно было просто посмотреть, подходят ли они по телосложению, записать их имена в книгу, а затем отправить их в казармы, где уже были готовые койки и форма. А там уже другие люди отвечали за их питание и обучение. Это уже не было заботой Лу Шэна.       Вместе с несколькими солдатами, которые обычно сопровождали Лун Сяна, Лу Шэн сел на площади. Он считал, что весь этот набор солдат был сплошным балаганом, и не хотел, чтобы Лун Сян достиг своей цели. Как говорится, хороший мужчина не пойдет в армию, а хорошее железо не пойдет на гвозди. Если у человека есть что поесть, он не пойдет служить в армию. Лу Шэн был очень строг в отношении новобранцев. Тех, кто был слишком низким, слишком худым, или тех, кто выглядел больным, он безжалостно отсеивал. Поэтому за весь день он набрал менее десяти человек. Карандаш крутился между его длинными пальцами, и он смотрел на него, не отрывая взгляда. Его сердце было пустым. Он чувствовал, что ему нет места в этом мире. Он сидел на жаре целый день, и все это было ради Лун Сяна.       В этот момент он вдруг поднял глаза и увидел, что пришла Яя.       Яя бежала с маленькой корзинкой, ее брюки развевались, и она казалась еще более изящной. Иногда она выглядела как молодая девушка, но ее поведение было как у маленькой девочки. Она бежала быстро, сломя голову. В мгновение ока она оказалась перед Лу Шэном, задыхаясь. — Братик, почему ты до сих пор не дома?       Лу Шэн взял у нее корзинку, наклонился, чтобы посмотреть, что внутри, и ответил: — Я подожду еще. Самая жара уже прошла. На улице довольно весело. Сидеть здесь лучше, чем сидеть дома. Лун Сян дома?       Яя встала, прислонившись к столу. Она, казалось, была счастлива. — Дома. Только что вернулся.       Лу Шэн вытащил из корзинки вымытую грушу и с хрустом откусил большой кусок. — Тогда я тем более не пойду домой. Если он дома, то на улице тише, чем в доме.       Яя поднесла указательный палец ко рту, но остановилась, лишь прижав его к нижней губе. В детстве она любила сосать пальцы. Лу Шэн запретил ей, и она запомнила. Но когда она была в задумчивости, ее палец все равно тянулся ко рту. — Тогда я тоже не пойду домой, — сказала она, опуская руку. — Я подожду, пока стемнеет, и мы пойдем вместе.       Лу Шэн засмеялся. — Он опять тебя обидел?       Лицо Яя слегка покраснело, и она сжала губы, ничего не сказав. Лу Шэн встал, придвинул к ней стул и слегка толкнул ее в плечо. — Ты можешь идти со мной, но разве молодая девушка должна сидеть на улице?       Яя послушно села на стул, подняла голову и очень серьезно возразила: — Я не молодая девушка.       Она не считала себя молодой девушкой, и она надеялась, что никогда не станет ей. Ей скоро исполнится четырнадцать, и она уже многое понимала. Она знала, что как только она вырастет, ей, вероятно, придется стать наложницей Лун Сяна.       Сначала она была не против такой судьбы, была готова принять ее.       Но с некоторых пор она стала не так уж и согласна. И все потому, что она боялась Лун Сяна.       Сейчас она боялась, но братик спасал ее. Когда она станет его наложницей, кто тогда позаботится о ней?       Для нее это был почти неразрешимый вопрос. И в такие моменты она тайком смотрела на Лу Шэна.       Лу Шэн был ее опорой, ее спасением. Она привыкла терпеть, и за всю свою жизнь она не знала, что такое гнев. Она не собиралась просить у Лу Шэна совета, ей было достаточно просто посмотреть на него. Ей казалось, что пока он сидит рядом, у нее есть защита, есть куда отступить.       Яя не хотела взрослеть, но она не могла остановить время.       Когда Лу Шэн набрал триста новобранцев, Яя исполнилось четырнадцать.       Это были триста крепких и высоких новобранцев, почти как парадная гвардия. Лун Сян самовольно сформировал из них роту, а себя назначил командиром. Он нашел несколько опытных инструкторов, которые тренировали и его самого, и новобранцев. Днем он рано уходил в лагерь, а вечером возвращался и показывал Лу Шэну и Яя строевой шаг во дворе. Он делал это так хорошо, что даже комендант Лун и начальник штаба Сюй приходили посмотреть. Комендант Лун, как обычно, не имел авторитета перед сыном и тихо, неуверенно хвалил его. А начальник штаба Сюй смотрел с большим интересом. Он долго и внимательно разглядывал Лун Сяна. Наконец он погладил его по голове и с большим чувством сказал коменданту Луну: — Молодой господин, это просто невероятно! Я ничего не могу с этим поделать, он... Он сам набрал эту роту, и они отлично тренируются. Так что... так что...       Начальник штаба Сюй был умным человеком, но сегодня он говорил сбивчиво. Лун Сяну не нравилось, когда его «рожки» трогали, и он нетерпеливо увернулся. Лу Шэн, однако, уловил скрытый смысл слов начальника штаба. Лун Сян, если не обращать внимания на его ужасный характер, в некоторых вещах действительно обладал выдающимся талантом. И словно какая-то внутренняя сила подталкивала его. Чем старше он становился, тем более воинственным он был. Двери дома Лун уже не могли его удержать. Он несколько раз жаловался, что хочет воевать. С кем? Он не знал, он просто хотел воевать. Когда он не мог найти врага, он начинал приставать к Лу Шэну. Иногда Лу Шэн подозревал, что он действительно был перевоплощением какого-то злого существа. Даже если он был драконом, то это был злой, разрушительный дракон.       Начальник штаба Сюй всегда был почтителен с Лун Сяном. Казалось, что он годами наблюдал со стороны, и теперь наконец решил сделать ставку на Лун Сяна. Когда он невнятно произнес слова «сын тигра», Лун Сян, не скрывая своего раздражения, сначала посмотрел на отца, а затем закатил глаза, показывая полное презрение.       Лу Шэн видел все это. Он молчал. Когда начальник штаба Сюй и комендант Лун ушли, он сказал: — Он твой отец. Если ты не хочешь с ним разговаривать, то не надо, но зачем ты так на него смотришь?       Лун Сян ответил лаконично. — Он меня раздражает.       Лу Шэн нахмурился. — Он ничего тебе не сделал, почему он тебя раздражает? — Не знаю. Просто раздражает!       Лу Шэн покачал головой и вздохнул. — У тебя с детства не было матери, только один отец. Он вырастил тебя, никогда не бил и не ругал, давал тебе все, что ты хочешь. А ты, ты еще и злишься на него. Ты злишься на своего отца, ты злишься на тетушку Хуан, когда она слишком много говорит. Ты злишься на всю семью, как будто тебя все любят.       Он говорил с ним с большим терпением, но Лун Сян слушал его невнимательно, а потом перестал слушать вовсе. Он подошел и встал спиной к Лу Шэну, чтобы сравнить их рост. — Эй, я стал выше! Еще через два года, когда я буду твоего возраста, я буду выше тебя, верно? — Невозможно. Я все еще буду расти.       Лун Сян не был убежден, он повернулся лицом к Лу Шэну, чтобы возразить. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, он почувствовал усталость и зевнул. Лу Шэн внимательно посмотрел и увидел, что горло у       Лун Сяна было красным и опухшим. Он хотел спросить, как он себя чувствует, но Лун Сян повернул голову и увидел Яя.       Яя несла маленькую корзинку для ниток и держала под мышкой несколько заготовок для обуви, направляясь в восточный флигель. Лун Сян не двинулся с места, но закричал: — Яя, послушай, я тебе спою!       Яя остановилась, положила заготовки в корзинку и спросила: — Что ты споешь?       Лун Сян прочистил горло и запел. — Моя маленькая сестренка, она гуляет по улице, мое сердце бьется так сильно, я хочу увидеть ее, она как персиковый цветок...       Люди из семьи Лун, от самого коменданта до старших служанок, не были местными. Тетушка Хуан, например, приехала с комендантом Луном из окрестностей Пекина и Тяньцзиня. Когда двери дома были закрыты, все говорили на чистом официальном диалекте. Но как только они выходили на улицу, вокруг царило разнообразие акцентов. Этот город был важным транспортным узлом, где постоянно сновали торговцы, что делало его местом, где собирались люди со всего мира. Лу Шэн и Яя не поняли, что он поет, пока Лу Шэн не сообразил, что Лун Сян научился какой-то «цветочной песне» из Цинхая, которая звучала очень аутентично, и он собирался спеть что-то непристойное.       Пока Яя еще ничего не поняла, он сразу же прикрыл рот Лун Сяна. — Перестань! Мы не понимаем, что ты поешь!       Лун Сян повернул голову. — Тогда я спою другую. Слушайте!       И, как только он сказал, он сразу же сменил тон на акцент Шэньси: — Белая рубашка распахнута, видна белая-белая грудь, ах, мои две руки...       Услышав это, Яя покраснела и поспешно убежала в восточный флигель. Когда она убежала, Лун Сян наконец замолчал. Лу Шэн легонько похлопал его по голове. — Не пой такие вещи! Если тебе так хочется, пусть твой отец найдет тебе жену!       Лун Сян указал рукой на восточный флигель. — Я женюсь на ней.       Услышав это, Лу Шэн, сам того не зная, разозлился. — Не говори глупостей! Сын коменданта может жениться на племяннице служанки? Ты должен жениться на девушке из хорошей семьи, ты понял?       Лун Сян очень серьезно покачал головой. — Не хочу. Я знаю Яя, и знаю тебя, а других я не знаю. — Что ты знаешь? — Я знаю, что вы, наверное, будете добры ко мне. Посмотри на моего отца, никто не добр к нему. От него всегда воняет, и никто не позаботится о том, чтобы он помылся.       Гнев Лу Шэна, который внезапно вспыхнул, когда он услышал, что Лун Сян хочет жениться на Яя, постепенно утих после этих слов. Он представил себе Лун Сяна, растрепанного и грязного, через много лет, и его сердце наполнилось состраданием.       В этот момент открылось окно восточного флигеля, и Яя высунула голову. — Я вам обоим сделаю по паре обуви!       Лу Шэн глубоко вздохнул, подавив это внезапное сострадание, и повернулся к Яя. — Зачем? Это так много работы.       Яя спрятала голову обратно. — Я хорошо умею делать обувь. Она лучше, чем покупная. Заходите, я сниму мерки, и сразу приступлю к работе.       Яя осталась в восточном флигеле на всю ночь. Она не спала, работая при свете лампы, и с большим энтузиазмом делала им обувь. Лу Шэн знал, как тяжело шить подошвы, и время от времени кричал: — Хватит! Отдохни!       Яя не слушала. Она даже решила сделать обувь для Лу Шэна еще лучше, потому что он ценил вещи, в отличие от молодого господина, который мог превратить новую обувь в тапочки за один день.       На следующий день у Яя были красные глаза и темные круги. Хотя она и зевала без остановки, она не пропустила завтрак. Лун Сян, который лег спать, как только стемнело, так и не встал. Яя принесла ему небольшую миску жидкой рисовой каши. Она думала, что он просто ленится, и хотела, чтобы он хоть немного поел. Но она обнаружила, что Лун Сян действительно спит, свернувшись под тонким одеялом.       К полудню пришел Лу Шэн. — Эй, ты еще спишь?       Лун Сян сонно перевернулся и ответил: — Я устал, хочу спать.       Лу Шэн был очень удивлен. Лун Сян всегда был очень энергичным.       Кто бы ни устал, только не он. Яя в этот момент вошла, подошла к кровати, подумала немного и вдруг дотронулась до лба Лун Сяна.       Ее лицо слегка изменилось. — Братик, кажется, у молодого господина жар.       Лу Шэн тут же дотронулся до его лба, но его рука была горячей, и он ничего не понял. Он повернул Лун Сяна лицом вверх и прижался своим лбом к его.       Он выпрямился, посмотрел на Яя и был ошеломлен. — Да, у него действительно жар.       Лун Сян никогда не болел, поэтому, когда он заболел, это потрясло весь дом. Тетушка Хуан была вне себя. Она нашла давно заготовленное дорогое лекарство и хотела заварить его для молодого господина. Яя, которая знала несколько иероглифов и была образованнее тетушки Хуан, не позволила ей давать Лун Сяну старые лекарства. Она боялась, что они могут ему навредить. Лу Шэн, в свою очередь, предложил дать ему горячей воды и укрыть одеялом, чтобы он пропотел. Но прежде чем они успели решить, Яя, которая пошла дать ему холодной воды, обнаружила, что с Лун Сяном произошла новая перемена.       Это так напугало ее, что она выскочила из комнаты, держа стакан. — Тетушка! Братик! Идите скорее, у молодого господина лицо покрылось «цветами»!       Лу Шэн и другие тут же ворвались в спальню. Они увидели, что Яя не преувеличила. Лицо Лун Сяна было покрыто сыпью. Это была не ветрянка, а корь!       Весть тут же долетела до парадного двора. Комендант Лун в это время в полусне курил опиум. Услышав, что у сына сыпь, он вздрогнул, отбросил трубку и вскочил, но соскользнул с кровати. Когда комендант Лун поднялся, тут же пришел самый известный врач в городе. Он осмотрел Лун Сяна и быстро поставил диагноз: корь.       Раз это корь, то не было другого выхода, кроме как лечить ее. Но корь — это такая болезнь, которая не всегда излечивается. Сыпи нельзя было не давать выйти, иначе это было бы смертельно, но и слишком сильная сыпь тоже была опасна. Лун Сян за ночь изменился. Его лицо так опухло, что черты его лица было не разглядеть. Все знали, что корь — это опасное заболевание, поэтому тетушка Хуан плакала без остановки, и ничего не могла делать.       Яя, которая переболела корью в детстве, сидела в комнате Лун Сяна и не отходила от него ни на минуту. Лу Шэн помогал ей. Обычно Лун Сян был таким властным, и они видели в нем только недостатки. Теперь он тихо лежал в постели, а Лу Шэн сидел рядом с ним, полузакрыв глаза, и вспоминал все хорошее, что было в Лун Сяне.       Каким бы странным и жестоким Лун Сян ни был, в душе он был добр к ним. Доброта его была чистой, без примесей. Лу Шэн поставил локти на колени, закрыл лицо руками, вспоминая одну из его дурных привычек: он любил совать им в рот еду, которую ел сам. Это «они» были только двое: сам Лу Шэн и Яя. Почему он это делал? Потому что ему казалось, что это вкусно. Это было так вкусно, что он не мог есть один. Когда они отказывались, ругались, что это негигиенично, он все равно продолжал.       Он был бесстыдным и неразумным, и все равно пытался накормить их.       У него было много дурных привычек, слишком много, чтобы их все перечислить. Вспоминая их, хотелось побить его. Лу Шэн долго держал лицо в ладонях, и его глаза жгло. Это были слезы, которые смешались с жаром. «Почему ему не становится лучше?» — думал Лу Шэн. «Он не болел сто лет, был сильным, как живой осел, и вот теперь корь одолела его? Он выпил достаточно лекарств, он спал достаточно долго, пора просыпаться».       Лун Сян все не просыпался. И комендант Лун, пьяный, начал плакать во дворе, крича и рыдая. Лу Шэн увидел, что служанки не могут унести его, и вышел, чтобы помочь ему. Но как только он поднял его, он услышал, как комендант Лун, плача, начал звать кого-то. У этого человека не было имени, только слово «сестра». Он свалился на землю и, растянув свои длинные ноги, начал рыдать. — Сестра, сестра... наш сын умирает, что мне делать... что мне делать... сестра... сестра...       Тетушка Хуан и тетушка Чэнь, ковыляя на своих маленьких ножках, подбежали к нему. Услышав рыдания коменданта Луна, они ничего не сказали. Они позвали несколько сильных слуг и унесли его. Когда все разошлись, тетушка Чэнь вздохнула. — Не хочу ничего говорить, но если хозяин будет продолжать так пить...       Тетушка Хуан не дала ей договорить и грубо рявкнула на нее.       Тетушка Чэнь сразу же замолчала и посмотрела на Лу Шэна. Она знала, что той ночью, когда Лу Шэн хотел уйти, он оставил ей половину своего «имущества», и это еще больше расположило ее к нему. Лу Шэн выдавил из себя слабую улыбку. В его ушах все еще звенел плач коменданта.       «Почему “сестра”?» — подумал он. «Жена дяди Луна была старше его?»       Сейчас, конечно, было неуместно задавать этот вопрос. Тетушка Чэнь не интересовалась Лун Сяном и не была уверена, болела ли она корью, поэтому не хотела рисковать и заходить в комнату. Тетушка Хуан, услышав, что юный господин все еще не проснулся, начала выть прямо во дворе. Лу Шэн стоял между двумя этими старыми женщинами и вдруг почувствовал, что все вокруг были невероятно глупыми и отвратительными. Он хотел укрыть Лун Сяна и Яя одним одеялом и убежать с ними далеко, в новое, тихое место.       Тетушка Хуан порыдала, обессилела и нуждалась в помощи трех служанок. Лу Шэн был даже рад, что она потеряла сознание. Когда она была в отключке, во дворе было немного тише.       Яя сидела у кровати, опустив голову, и долго молчала. Лу Шэн вернулся, стараясь выглядеть бодрым. Он попытался пошутить. — Ну вот, теперь он притих. Столько дней никого не бил и не ругал. Такого еще не было.       Он сказал это, но Яя не засмеялась, и он сам не мог заставить себя улыбнуться. Он сел рядом с ней у кровати и повернулся к Лун Сяну, стараясь говорить легко и вежливо. — Молодой господин, если ты выспался, просыпайся. Если ты проснешься, я буду читать тебе сказки, самые лучшие. Я тебе буду читать, а ты нам споешь. Что хочешь, то и споешь. Мы с ней заткнем уши. Идет?       Сказав это, он запустил пальцы в спутанные короткие волосы Лун Сяна и нащупал маленькие бугорки на его голове. Если бы это был кто-то другой, он бы не так сильно боялся. Корь не всегда смертельна. Он сам болел корью в детстве, выжил, и почти ничего не помнил. То же самое было и с Яя. По словам тетушки Хуан, она просто пролежала несколько дней, и все.       Но Лу Шэн не знал, поддался ли он влиянию всей семьи Лун, но он начал сомневаться, что Лун Сян был обычным человеком. Возможно, законы, которые действовали для обычных людей, не работали для него.       Обычный мальчик не умирает от кори, но был ли он «обычным мальчиком»?       Подумав об этом, Лу Шэн не выдержал, закрыл глаза и опустил голову. С тех пор как они познакомились, уже более шести лет, Лун Сян постоянно мучил его. Он причинял ему боль или заставлял бояться. Сейчас он стал еще большим идиотом. Он даже начал пугать его смертью. И перед тем, как «умереть», он специально стал тихим и покладистым, чтобы все забыли, каким отвратительным он был обычно.       Он встряхнул головой, как побитая собака, и прогнал мысль о смерти. Затем он открыл глаза и посмотрел на Яя, чувствуя пустоту в сердце, как будто он смотрел на цветок или на травинку.       Это чувство пустоты было тихим. Он подумал, что рано или поздно ему придется уйти. Рано или поздно ему придется оставить Лун Сяна.       Той ночью Лун Сян наконец очнулся.       Все эти дни он был не в полном сознании, а в полудреме. Все думали, что он без сознания. Сейчас его мысли немного прояснились. Его веки, слипшиеся от слез, дрожали, а затем медленно открылись.       Открыв глаза, он медленно повернул голову и первым делом увидел Яя.       Яя сидела на стуле у кровати, прямо смотрела на него, погруженная в свои мысли. Неожиданно столкнувшись с ним взглядом, она сначала широко раскрыла глаза, а затем тихо позвала: — Молодой господин?       Лун Сян не мог издать ни звука, поэтому он просто моргнул. Он хотел что-то сказать Яя, хотел найти Лу Шэна глазами, но Яя не дала ему такой возможности. Она вскочила, и ее голос взлетел еще выше. — Братик! Тетушка! Кто-нибудь! Молодой господин очнулся!       Сказав это, она повернулась к Лун Сяну, сжав руки в кулаки у груди.       Она была очень взволнована и взбудоражена, как будто собиралась кого-то ударить. Во дворе послышались топот ног, и первым в комнату влетел Лу Шэн. Он только что умылся холодной водой, и в его руках было мокрое полотенце. Тетушка Хуан, раскачивая свое тело, тоже вбежала в комнату. Увидев, что Лун Сян действительно открыл глаза, она хлопнула по кровати и заплакала от радости. — Мой сын! Мой дорогой молодой господин!       Тетушка Хуан засунула руки под одеяло и общупала Лун Сяна, проверяя, есть ли у него жар и пот. Подросткам это не очень нравилось, особенно когда это делала тетушка Хуан. Лун Сян издал громкий, хриплый звук, давая понять, чтобы она оставила его в покое. Тетушка Хуан сразу поняла, что хочет «дракон», и тут же выбежала, чтобы приготовить для него еду.       Когда тетушка Хуан ушла, в комнате стало немного просторнее и тише. Лу Шэн забыл положить полотенце. Он наклонился над кроватью, улыбаясь, и спросил: — Только что очнулся, и уже капризничаешь?       Лун Сян открыл рот и издал шипящий звук. Никто не мог понять, что он говорит. Яя подошла к нему и, опираясь руками на колени, наклонилась. — Молодой господин, не торопись. Через пару дней тебе станет лучше. Мы с братиком никуда не уйдем, будем оставаться с тобой.       Лун Сян уставился на нее и снова издал шипящий звук.       На этот раз они оба поняли. Яя ничего не сказала, просто улыбнулась. Лу Шэн ответил за нее: — Почему мы похудели? Мы не ели и не спали несколько дней. Как нам не похудеть? Ты тоже похудел. Мы все трое теперь стройные.       Лун Сян посмотрел на Яя, затем на Лу Шэна. Сыпь на его лице еще не сошла, и он выглядел совершенно безэмоциональным. Посмотрев на двоих людей, он, казалось, успокоился и снова закрыл глаза. Он тихо прошептал: — Идите спать. Лу Шэн, ложись рядом со мной. Яя, ложись в ноги. Потому что ты теперь большая девочка, и ты не можешь спать рядом со мной.       Он никогда раньше не говорил ничего подобного. Когда он заговорил так разумно, Лу Шэн и Яя почувствовали себя неуютно. Потому что они всегда ожидали от него самого низкого, и когда он стал хоть немного лучше, они не могли это вынести. Оба, и старший брат, и младшая сестра, почувствовали к нему жалость.       На следующее утро сыпь у Лун Сяна еще больше отступила. Комендант Лун пришел проведать сына. Увидев, что он преодолел эту болезнь, он глубоко вздохнул, и его плечи опустились. Он словно потерял все силы и опустился на стул.       Даже будучи больным, Лун Сян все еще не мог терпеть отца. Как только комендант Лун ушел, он тут же попросил тетушку Хуан открыть окно. — От него так воняет!       Тетушка Хуан не открыла окно, боясь, что он простудится. Через несколько дней Лун Сян начал хорошо есть и пить, и больше не мог лежать. Он сидел в постели и много говорил.       Он встал, а Яя слегла.       Яя заболела от усталости, но не осмелилась сказать, боясь причинить им беспокойство. Сейчас она чувствовала, что ей просто необходимо поспать, поэтому она тихо вернулась в свою комнату и легла в одежде. Она думала, что поспит немного, но пролежала два или три дня.       Лу Шэн и Лун Сян пришли навестить ее вместе. Когда Яя увидела Лун Сяна, она инстинктивно попыталась встать, чтобы налить ему чаю, но Лун Сян обругал ее. — Что, смерти захотела? Лежи! Ты заболела, и даже не знаешь об этом. Ты становишься все глупее! Эй, ты хочешь что-нибудь съесть? Я тебе принесу.       Лу Шэн упрекнул Лун Сяна и вывел его из комнаты.       В следующий раз он пришел один, без Лун Сяна.       Без Лун Сяна Яя чувствовала себя намного спокойнее. И, что было очень редко, она даже чувствовала себя немного обиженной. — Горло болит, — тихо сказала она Лу Шэну. — Трудно что-либо есть. Хочется выпить того... того, что молодой господин приносил в стеклянной бутылке... это не газировка, как называется? — Фруктовый сок?       Она сразу же кивнула, лежа на подушке. — Да, я хочу выпить немного, и чтобы он был холодным.       Лу Шэн улыбнулся, наклонившись над ней, и вытер ей лицо влажным полотенцем. — Это легко достать. Я сейчас принесу.       Яя посмотрела на него снизу вверх. Он был высоким, его лицо было светлым и красивым. Для нее Лу Шэн, которого он сам считал никчемным, был красивым и талантливым человеком.