Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

      Яя была счастлива, когда заболела.       У нее был жар, голова кружилась, и каждый день она пила только фруктовый сок. Но ее тело не болело, и эта болезнь не была для нее хуже, чем сильный удар от Лун Сяна. Она болела, но на душе у нее было спокойно, потому что она знала, что с молодым господином все в порядке. Братец выспался и восстановил силы, а тетушка, и говорить нечего, снова бодро ворчала во дворе.       Мир был спокоен, все боги вернулись на свои места. Ей не нужно было ничего делать, поэтому она лежала в постели, и с чистой совестью ленилась несколько дней. Но «лень» была не единственной причиной ее счастья. Ей нравилось, как с ней обращались. Лу Шэн, когда у него появлялось свободное время, заходил в ее комнату, вытирал ей лицо и руки, и рассказывал ей что-нибудь. Яя не было скучно. Лу Шэн стоял или сидел у окна, читая книги и газеты при свете. А она тихо лежала, тайно глядя на него. Чем больше она смотрела, тем красивее он ей казался. Каждое его движение было наполнено шармом. Посмотрев на него достаточно долго, она прятала лицо в одеяло и тихо радовалась.       После радости, она, будучи неглупой, задумывалась о своем будущем.       Она думала, что, по словам тетушки, ей предстояло стать «домашней женой» молодого господина, а потом, возможно, и наложницей. Было ли это хорошо — выйти замуж за молодого господина и быть наложницей? Она размышляла об этом и чувствовала, что это не очень хорошо. И дело было не только в слове «наложница», а в том, что она боялась Лун Сяна.Служить ему было несложно. Она могла стерпеть, когда он бил ее или ругал. Но больше всего она боялась его внезапных приступов гнева.       Внезапный крик, мгновенное изменение в лице. Это было похоже на гром среди ясного неба, и он мог напугать ее до дрожи, как тело, так и душу.       Подумав об этом, Яя не смела думать дальше. Потому что, если она будет думать об этом, то, по ее воспитанию, она начнет думать о «зле».       Хорошая девушка не должна думать о зле. Хорошая девушка — это та, которая, даже если родители выдадут ее замуж за старика, должна подчиниться и выйти. Это называется порядочностью, и только такая девушка считалась хорошей.       Все эти слова ей говорила тетушка Хуан. Кроме нее, другие женщины, включая молодых и старых, все придерживались того же мнения. Яя знала, что она сама ничего не стоит, поэтому она особенно хотела быть хорошей девушкой. Но настоящая хорошая девушка не должна была тайно радоваться, глядя на братца.       В голове у Яя столкнулись две мысли, и ни одна не могла победить.       Не было ответа, так пусть его и не будет. В конце концов, ей было всего четырнадцать, а Лун Сяну — семнадцать. Хэхуа вышла замуж в семнадцать, так что, по ее подсчетам, у нее было еще как минимум три года жизни. Для четырнадцатилетнего человека три года — это очень долго, почти как целая жизнь. За такой долгий период, возможно, все изменится, и появится новый путь.       Как только Яя подумала об этом, она снова стала оптимистичной.       Яя думала, что три года — это очень долго, но она успела сделать только две пары красивых матерчатых туфель, а уже прошел месяц с лишним; Лун Сян по ночам скидывал одеяло, и у него оголялся живот.       Она сделала ему очень большой фартук, и прошло еще полмесяца; осень была очень жаркой, и она потела с утра до ночи, думая: «Когда же наступит осень?» И не успела она оглянуться, как наступила осень. Стало прохладно, потом холодно, а потом и вовсе наступила зима. Тетушка Хуан приказала служанкам достать меховые шубы и хлопчатобумажные халаты из шкафов. Оказалось, что зима уже незаметно пришла.       Трое детей, во главе с Лу Шэном, росли один за другим. Лун Сян все еще был на полголовы ниже Лу Шэна. Если смотреть на них со спины, Лу Шэн был худым и высоким, с широкими плечами и длинными ногами, он был более элегантным. Но если смотреть на их лица, его красота была несравненна. Ему было восемнадцать или девятнадцать лет, но на его лице не было ни одного прыщика. Когда он снимал одежду, чтобы помыться, его тело было таким белоснежным, что это ослепляло. Если бы юноша вырос таким красивым, он легко мог бы стать ветреным и распутным. Но Лун Сян не был ни тем, ни другим. Казалось, что ему не хватало какой-то ниточки в голове. Он сосредоточил все свои усилия на тренировке солдат. Цель была ясна: он хотел завоевать мир и стать императором!       Помимо тренировок, будучи живым и здоровым юношей, он каждый день испытывал похоть. Когда это случалось, он искал Яя. Найдя ее, он превращался в большого осьминога. Было непонятно, откуда у него столько рук и ног, которые обнимали Яя. Откроешь одну, появится другая. Несколько раз он, казалось, не мог больше сдерживаться и пытался силой утащить Яя к себе в комнату.       Яя обычно никогда не кричала, но в такие моменты она паниковала, сопротивлялась и звала на помощь братца и тетушку. Братец приходил, силой отдирал «щупальца» осьминога и сердито смотрел на него. — Тебе не стыдно?       Лун Сян был не так уж и одержим тем, чтобы переспать с Яя, поэтому он просто краснел и ничего не говорил. Тетушка Хуан тоже не помогала ему в этом. Она была опытной женщиной со своими принципами. Даже у наложницы должно быть свое достоинство. Она не могла позволить своей племяннице потерять свою невинность просто так.       Провести небольшую церемонию было несложно. Для восемнадцатилетнего господина взять себе служанку не было чем-то плохим. Но сейчас это было невозможно, потому что комендант Лун заболел. И хотя у отца с сыном не было никаких чувств друг к другу, нельзя было допустить, чтобы отец был тяжело болен, а сын в это время брал себе наложницу.       Болезнь коменданта Луна была странной.       Он был наркоманом, и, кроме опиума, он не расставался с сигаретами и алкоголем. Дым и запах сигарет и алкоголя клубами вырывались изо рта и носа, так что даже мухи и комары не могли подлететь к нему близко.       Конечно, такой образ жизни не способствовал здоровью. Но из-за опиума у него никогда не было мелких болезней вроде головной боли или жара. В критические моменты, он, словно в него вселился дух, становился очень ясным. Но такие моменты были редки, так как он был очень стабильным комендантом. Поэтому большую часть времени он лежал в кровати, как живой мертвец, но ел он вполне нормально. Если бы его отвезли в западную больницу на обследование, скорее всего, не нашли бы ничего серьезного.       Все в семье Лун привыкли к такому поведению коменданта Луна и считали, что он доживет до семидесяти-восьмидесяти лет. Но однажды ночью, вскоре после восемнадцатилетия Лун Сяна, ему вдруг стало плохо.       У него не было жара, ничего не болело, но его взгляд был пустым, и он начал говорить бессвязно. Начальник штаба Сюй, узнав об этом, поспешил к нему. Он подумал, что комендант просто перепил. Но они ждали до рассвета. Комендант сидел на кровати, и по-прежнему никого не узнавал.       Начальник штаба Сюй ничего не сказал, но его лицо сильно изменилось. Он поспешно позвал Лун Сяна. Лун Сян и Лу Шэн прибежали, и начальник штаба Сюй потянул Лун Сяна к кровати. — Хяошуай, вы узнаете, кто это? — спросил он.       Лун Сян широко раскрыл глаза и уставился на коменданта Луна. Он всегда был уверен в себе, и не мог поверить, что тот его не видит.       Но комендант Лун смотрел прямо перед собой и действительно не обращал на него внимания.       Лун Сян был невероятно удивлен и испуган. Начальник штаба Сюй, стоявший рядом, начал дрожать. Лун Сян повернулся к нему. — Дядя Сюй, почему ты дрожишь? — спросил он тихо. Голос начальника штаба Сюя был очень тихим, и на его лбу выступил пот. — Я дрожу? — он поднял руки, словно пытаясь что-то показать, но не смог. — Молодой господин, вы не знаете, но комендант не может сейчас умереть. Старые братья все еще зависят от него! Если с ним что-то случится, то будет «стадо без вожака», и тогда... — тут он взволнованно махнул руками. — Я не желаю ему зла, я... я...       Лун Сян махнул рукой, прервав его сбивчивую речь. Он наклонился, приблизился к лицу коменданта, пытаясь встретиться с ним взглядом, но так и не нашел фокуса в его глазах. Он выпрямился, повернулся к начальнику штаба Сюю, поднял брови и вытаращил глаза, выглядя очень властно. — Не бойся, — сказал он. — Не думай, что в доме никого нет. Если отец заболел, у него есть сын. Я сейчас же пошлю за врачами. Если здешние врачи не смогут ему помочь, я пошлю за врачами в Пекин и Тяньцзинь. Болезнь можно вылечить, он же не умер!       Начальник штаба Сюй ничего не ответил, просто смотрел на Лун Сяна. Лу Шэн наблюдал за ним. Он видел, что в его глазах не было ни критики, ни облегчения. Он выглядел как Колумб, который только что открыл новый континент. Но в его взгляде не было радости. Просто задумчивое открытие.       Лу Шэн не знал, что за идея пришла в голову начальнику штаба Сюю. Но он знал, что начальник штаба Сюй дрожал не зря. Комендант Лун, хотя и вел себя так в доме, за его пределами он был очень умным человеком. За все эти годы он сделал эту землю своей, назначал чиновников и собирал налоги. Он создал свое собственное независимое королевство. Не будет преувеличением назвать его местным императором.       Пока этот император был жив, армии, находившиеся под его командованием, могли спокойно существовать под его знаменем. Но если бы он умер, как сказал начальник штаба Сюй, было бы «стадо без вожака», и тогда бы начался большой хаос. Конечно, у императора был наследник, но он был еще совсем мальчишкой. Местные герои были не дураками. Раз у них были силы, чтобы создать свое собственное государство, зачем им нужно было служить какому-то мальчишке?       Подумав об этом, Лу Шэн вдруг испугался.       Но, несмотря на свой страх, он только размышлял, ничего не говоря вслух.       Самый лучший врач в городе приехал, выписал несколько рецептов, и после их приема состояние коменданта Луна резко изменилось: он превратился из «умственного сумасшедшего» в «физического сумасшедшего»!       Лун Сян выгнал врача. А Лу Шэн с несколькими слугами подошли и схватили кричащего коменданта. Он полностью потерял рассудок, и никто не мог понять, что он кричит.       После того, как они привязали коменданта к кровати, Лу Шэн один пошел в задний двор. На полпути он встретил тетушку Чэнь.       Муж тетушки Чэнь был влиятельным управляющим в семье Лун, и хотя сама тетушка Чэнь была служанкой, она вела роскошный образ жизни. Она протянула свою пухлую руку и, как будто хватая своего сына, схватила Лу Шэна. — Ну как? — спросила она.       Лу Шэн вздохнул. — Лун Сян присматривает за дядей Луном. Он выпил лекарство, но оно не помогло. Ему стало только хуже.       Потом он сменил тему. — Тетушка Чэнь, это тоже безумие? Люди обычно сходят с ума из-за стресса, но дядя Лун вдруг сошел с ума без всяких причин?       Тетушка Чэнь просто хотела узнать новости. Теперь, когда она их получила, она повернулась, чтобы уйти. Идя, она тихо пробормотала: — Люди в этой семье всегда были такими.       Ее рукав был натянут, и она обернулась. — Такими? — спросил Лу Шэн.       Тетушка Чэнь повернула лицо и тихо зашипела на него. — Эй! Тебя это не касается! Если тебе хорошо в этой семье, оставайся.       Если нет, иди своим путем. В конце концов, твоя фамилия не Лун, зачем тебе лезть не в свои дела?       Лу Шэн не боялся тетушки Чэнь. Он сделал шаг вперед, и как большой ребенок, начал капризничать. — Расскажи мне, — сказал он. — Если ты не расскажешь, я тебя не отпущу.       Тетушка Чэнь снова зашипела на него и даже ударила его по плечу. — Ой, да это нехорошая история! Зачем ты так хочешь ее услышать?       Сказав это, тетушка Чэнь немного помолчала, а затем понизила голос. — В общем, ничего особенного. Просто с тех пор, как я пришла в семью Лун, все, кроме старой бабушки, которая прожила долгую жизнь, дедушка и старшая госпожа умерли от безумия. Дедушка был самым несчастным. Он сходил с ума четыре или пять лет и постепенно умер. Старшей госпоже повезло. Господин застрелил ее, и она наконец освободилась.       Лу Шэн переварил все, что она сказала, но в итоге он был сбит с толку. — Старшая госпожа? — спросил он. — У Лун Сяна есть сестра? — Откуда у него сестра! Это сестра господина. В то время господин был еще молодым господином. Сестра господина — разве это не старшая госпожа? — Дядя Лун... застрелил свою сестру?       Тетушка Чэнь помолчала, а потом позвала Лу Шэна. На этот раз она зашептала. Лу Шэн слушал, и чем больше он слушал, тем шире становились его глаза. Он был поражен тем, что услышал от тетушки Чэнь!       Он вспомнил, что в детстве Лун Сян однажды сказал, что его мать была «убита» отцом. Он не знал, как это слово «убита» дошло до его ушей. Он знал только это слово.       То, чего он не знал, другие люди не смели даже упоминать, но теперь Лу Шэн знал. Мать Лун Сяна была старшей госпожой в семье Лун, сестрой коменданта Луна по отцу. Брат и сестра с детства были очень близки, и их отношения становились все более интимными. К семнадцати-восемнадцати годам они забыли, что они брат и сестра. Старшая госпожа всегда отказывалась выходить замуж. Когда старое поколение в семье умерло, они, не боясь, начали открыто жить вместе.       Они жили вместе несколько лет, и у старшей госпожи появился ребенок. После рождения Лун Сяна она вдруг сошла с ума. Она была не просто сумасшедшей. Она хотела убить коменданта Луна, и даже бросалась на своего сына. Комендант Лун заботился о ней больше года. И вот, однажды, никто не знает, что произошло, но он достал пистолет и застрелил старшую госпожу.       Это была вся история. Тетушка Чэнь рассказала ее в нескольких словах. Лу Шэн недоверчиво посмотрел на тетушку Чэнь. — Тогда... Лун Сян... разве он не...? — он с трудом выговаривал слова.       Тетушка Чэнь всегда была холодна к Лун Сяну. Она не хотела больше говорить. Она только строго посмотрела на Лу Шэна. — Эти грязные секреты ты должен держать в себе, — сказала она. — Никому не рассказывай, понял?       Лу Шэн изо всех сил кивнул. — Я понял!       Тетушка Чэнь считала Лу Шэна почти своим сыном, и, более того, умным и рассудительным, поэтому она осмелилась рассказать ему больше. Она надеялась, что он рано или поздно покинет семью Лун и построит свою собственную карьеру. Или, по крайней мере, не будет слишком глубоко ввязываться в дела этой семьи. Поэтому, когда у нее появился шанс, она рассказала ему все.       Она ушла сразу после того, как закончила говорить. Лу Шэн шел за ней, едва переставляя ноги, так как его мысли были заняты. Он был занят тем, что высчитывал возраст, в котором люди в семье Лун сходили с ума. Дедушка — его называли «дедушкой», и у него были сын и дочь, так что он должен был быть немолод; старшая госпожа — она была сестрой дяди Луна, и так как она не выходила замуж, ее всегда называли старшей госпожой. Когда Лу Шэн пришел в этот дом, дяде Луну было около тридцати, Лун Сяну — десять. Значит, десять лет назад, дяде Луну было около двадцати, и старшей госпоже, его сестре, тоже было около двадцати. Двадцать-тридцать лет — это не так уж и много!       Что касается дяди Луна — он заболел между возрастом старшей госпожи и дедушки. Так что, глядя на эти три случая, единственное, что было у них общего, это «безумие», но возраст, в котором оно наступало, не имел никакой закономерности.       Рациональный анализ на этом закончился, и Лу Шэн вдруг повернулся и побежал обратно на передний двор.       Он запыхавшись нашел Лун Сяна, но ничего не сказал, а просто смотрел на него. Лун Сян, уперев руки в бока, стоял возле вишневого дерева, и удивленно смотрел на него. — Ты почему вернулся?       Лу Шэн не сводил с него глаз, как будто не мог насмотреться. Он не говорил, а только дышал.       Лун Сян занервничал, подсознательно подняв руку, чтобы потрогать голову. — Что с тобой? Говори!       Лу Шэн сделал шаг вперед, раскрыл руки и обнял его. Своими большими ладонями он накрыл затылок Лун Сяна, приложил силу, и хотел вжать его в свою грудь. Лун Сян вскрикнул, так как он его сильно сжимал. — Отпусти меня! Черт, ты тоже сошел с ума?       Лу Шэн отпустил его, как ему и сказали, и хотел что-то сказать, но подумав, понял, что ему нечего сказать.       В конце концов, он сказал только: — Ты оставайся здесь. Если устанешь, позови меня. Мы будем сменять друг друга.       Лун Сян, потирая плечи и тряся головой, нетерпеливо ответил: — Убирайся!       Через несколько дней из Тяньцзиня приехал врач.       Врач был европейцем, со светлыми волосами и голубыми глазами.       Говорили, что он был очень искусным, и с собой он привез медсестер, ассистентов и большой сундук с западными лекарствами. Но он тоже ничего не смог сделать с комендантом Луном. Единственное, что он делал лучше, чем местные врачи — это то, что он мог ввести лекарство, чтобы комендант Лун мог спать спокойно несколько часов.       Но это было всего лишь несколько часов. Проснувшись, комендант Лун по-прежнему ничего не ел и не пил, и буянил. Он и так был похож на наркомана, а теперь и вовсе превратился в скелет. Его кожа была тусклой, темно-серой, и болталась на его костях. Он не хотел есть ни за что. Иногда Лун Сян приказывал слугам удерживать его, и они могли силой влить в него немного супа или воды. Из десяти частей, которые они вливали, он вырыгивал пять, а остальные пять переваривались и выводились в штаны.       Многие генералы и командиры приходили навестить коменданта. Они были стандартными военными: либо пузатыми, либо широкоплечими. Их манеры были внушительными. Лун Сян и начальник штаба Сюй обсудили ситуацию, и Лун Сян сам вышел, чтобы сказать, что его отец был слишком болен, чтобы кого-то принимать.       Генералы приходили в основном с недобрыми намерениями. Когда они видели Лун Сяна, они либо выглядели дружелюбно, либо удрученно. В душе они были взволнованы, как будто готовились к родам.       Оказалось, что легендарный «наследник» коменданта был всего лишь молокососом. Генералы осматривали Лун Сяна, и успокаивались, потому что «наследник» был явно не страшен. Все, что начальник штаба Сюй говорил о том, что молодой господин был умным и умелым в военных делах, было, очевидно, всего лишь лестью!       Войска, которые располагались в городе, были гвардейским отрядом коменданта Луна. Генералы думали, что если бы они не увидели молодого господина своими глазами, они бы испугались старого лиса Сюя. Действительно! Без поддержки коменданта Сюй был всего лишь ничтожеством. Когда комендант отправится на тот свет, кому он будет служить начальником штаба?       Подумав об этом, генералы не могли сдержать улыбку на лицах. Хотя они были разными по званию и силе, они пришли к единому мнению, говоря себе: «Комендант — главный, а мы — вторые».       Так что, когда коменданта не станет, они станут первыми!       Конечно, после его смерти, скорее всего, появится много «первых».       Но это не беда. У каждого были свои войска, ружья и пушки. Если не воевать, зачем они нужны?       Генералы осматривали Лун Сяна, а Лун Сян осматривал генералов. У генералов были свои планы, а у Лун Сяна — свои.       Не все хотели стать королями. Были и честные, и те, кто плыл по течению, и те, кто был напуган. Он втайне классифицировал всех непрошеных гостей. Его ум работал очень быстро, и он мог разобраться в самых сложных отношениях. Его взгляд переместился на начальника штаба Сюя, стоявшего рядом. Он моргнул, и, не делая исключений, классифицировал и его.       Время шло быстро. Европеец уже ничего не мог сделать с комендантом Луном, и ушел, а комендант Лун, умирая, катался на кровати. Было ясно, что ему осталось недолго.       Лун Сян не был грустным, так как у него не было никаких чувств к отцу. Вернувшись в свою комнату на заднем дворе, он сказал Лу Шэну: — С сегодняшнего дня у нас в доме военное положение. Ты будешь заниматься внутренними делами, а я — внешними.       Яя, стоявшая рядом, чувствовала напряжение в воздухе. — А я? — спросила она. — Что я могу делать?       Лун Сян поднял руку и указал на нее. — Хороший вопрос, — сказал он. — Ты будешь отвечать за логистику!       Яя была сбита с толку. — Логистика… это что?       Лун Сян опустил руку и ударил себя в грудь. — Это моя еда и питье! С этого момента я глава семьи, что если кто-то захочет меня отравить?       Лу Шэн думал, что Лун Сян преувеличивал, но потом подумал, что это хорошая идея. Лучше перестраховаться. Лун Сян был не обычным молодым господином. Он сам был крайне беспокойным, а начальник штаба Сюй, который в последнее время ни на шаг не отходит от него, тоже, очевидно, что-то замышлял. Лу Шэн боялся, что этот Сюй захочет использовать Лун Сяна. Он злился, когда Лун Сян обижал кого-то, но он еще больше злился, когда кто-то обижал Лун Сяна. — Он прав, — сказал Лу Шэн Яе. — Отныне ты будешь готовить ему еду на маленькой плите. Не обязательно что-то особенное, главное, чтобы он был сыт. — Затем он повернулся к Лун Сяну. — Ты…       Он протянул это слово, и в его голове промелькнуло множество мыслей. В конце концов, он сказал: — Ты не бойся, я рядом.       Он сказал это с чувством, но, к сожалению, это было как бросать бисер перед свиньями. Лун Сян думал, что он скажет что-то важное, но услышав эти слова, он фыркнул. — Ты? Ты ничего не можешь сделать!       Лу Шэн, привыкший к таким словам, ничуть не рассердился.       Лун Сян раздал Лу Шэну и Яе задания. Лу Шэн действительно добросовестно занимался «внутренними» делами. Но в доме ничего не изменилось, кроме того, что все были напуганы. Лу Шэн каждый день осматривал дом, но так и не нашел ничего, чем бы он мог «заниматься».       Яя была более занятой, потому что ей приходилось готовить три раза в день. Семья Лун не была придирчивой. С самого детства Лун Сян и Яя ели и пили хорошо, но их знания были ограничены, и еда, которую они ели, не была изысканной. Она была просто жирной и тяжелой. Яя никогда не была гурманом, и готовила легкую еду. Лун Сян, в такой критический момент, не привередничал. Лу Шэн смешивал оставшийся суп с рисом, и он все съедал, и был сыт.       Прошел еще месяц с лишним, и когда наступала осень, все в доме, включая коменданта Луна, наконец, дождались конца.       Комендант Лун умер во сне. За несколько дней до смерти он пришел в себя. Другие не знали, что безумие может так вернуться, поэтому, во главе с начальником штаба Сюем, все радовались, думая, что он выздоровеет. Но когда он, казалось бы, становился все лучше, он вдруг уснул, и тихо скончался на кровати.       Когда начальник штаба Сюй убедился, что комендант Лун действительно умер, он, чувствуя, что его будущее под угрозой, тут же разрыдался от горя и страха. Он плакал, и все в семье Лун, услышав новости и его плач, тут же заплакали. Тетушка Хуан, рыдая, нашла Лун Сяна, обняла его и громко плакала, говоря, что он остался сиротой. Лун Сян, которого обнимала толстая тетушка Хуан, чувствовал себя, как будто он стоял в большом мясном пирожке. Тетушка Хуан плакала безутешно, а у него, с бледным лицом, не было ни слезинки. Он даже чувствовал себя немного странно, слушая ее плач, и ему почти хотелось смеяться. Потому что ее плач был похож на карканье старой вороны, и это было очень неприятно.       Он подумал: «Отец умер, что мне теперь делать?» У него было слишком много дел, поэтому он оттолкнул тетушку Хуан и побежал в бухгалтерию. На бегу он думал: «А где Лу Шэн? На обед снова суп с рисом? Яя тоже плачет? Отец умер, так что теперь гвардейский отряд должен подчиняться мне, верно? Конечно, должен. А что если они не подчинятся? Это проблема, и я должен ее решить немедленно!»       Он бежал и думал, его мозг работал как сумасшедший. Он одновременно вспоминал сотни вещей. Кто-то говорил с ним на полпути, но он не слышал. Он был настолько погружен в свои мысли, что он, казалось, был отрезан от мира.       Пока Лун Сян был занят, Лу Шэн тоже не сидел без дела, у него была тяжелая работа.       Никто не заставлял его, он сам закатал рукава и начал обмывать тело коменданта Луна. Зачем он это делал? Сначала он говорил себе, что это была небольшая благодарность. Все эти годы он жил в семье Лун, ел и пил то же, что и Лун Сян. Комендант Лун просто содержал его, ничего не требуя взамен.       Но, протерев тело в сыром и зловонном воздухе, Лу Шэн посмотрел на тело коменданта Луна, похожее на скелет, и в его сердце зародилось другое чувство.       На самом деле это была не благодарность. Он делал это из сострадания к чужому несчастью, но не к его собственному, а к несчастью Лун Сяна. Он действительно боялся, что однажды Лун Сян тоже будет лежать так же, холодный, в темной комнате, с синеватой кожей и страшным лицом, с длинными волосами и длинными ногтями.             Перед смертью он будет безумно мучиться, а умрет в темном и мрачном сне, без тепла и света.       Он не знал, будет ли он рядом с ним в тот день. Или, если его не будет, найдется ли кто-то, похожий на него, кто пожалеет его, и приведет его в порядок, чтобы он мог уснуть спокойно.       Он не знал. Поэтому он так тщательно приводил коменданта Луна в порядок, не боясь ни грязи, ни усталости. Как будто он был настоящим отцом Лун Сяна. Родители, которые творят добро, делают это не для себя, а для своих детей. Если есть какая-то награда, пусть она достанется его детям, пусть она достанется Лун Сяну.       С большим трудом Лу Шэн, с помощью слуги, одел коменданта Луна.       На коменданте были длинный халат и жилет, а рядом с ним был сложен темно-синий генеральский мундир. Что делать дальше, Лу Шэн совершенно не знал.       А начальник штаба Сюй, выплакавшись, вошел в комнату и спросил Лу Шэна: — Где молодой господин?       Лу Шэн покачал головой и хотел сразу же пойти искать Лун Сяна, но начальник штаба Сюй остановил его. — Я слышал, что молодой господин прислушивается к тебе. Поэтому ты оставайся здесь. Если он придет, скажи ему, чтобы он ничего не предпринимал. Я сейчас выйду, чтобы узнать, что говорят люди. Похороны коменданта — это тоже моя забота.       Лу Шэн кивнул, но в его душе было сомнение. Он не понимал, кем на самом деле был начальник штаба Сюй. Он, конечно, был очень добр и ласков к Лун Сяну, но именно поэтому Лу Шэн чувствовал, что он что-то замышляет.       Ведь такой человек, как Лун Сян, нормальные люди должны были бы избегать его. Так почему же он проявлял к нему «доброту» и «ласку»?