Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

      Лушэн не успел уйти далеко. Лун Сян, оттолкнув охранников, в несколько шагов догнал его и снова преградил ему путь. Раскинув руки, он с заискивающей улыбкой посмотрел на Лушэна снизу вверх, его лицо раскраснелось. Улыбавшись несколько секунд, он вдруг снова бросился вперёд и схватил свободную руку Лушэна обеими руками. Его потные ладони крепко сжимали руку Лушэна, а большие, блестящие чёрные глаза смотрели прямо в зрачки. — Лушэн, — его голос был тихим, прерывистым и радостным. Он придвинул своё горячее лицо к лицу Лушэна, так что тот почувствовал его дыхание. — Лушэн, я наконец-то тебя нашёл!       С этими словами в его глазах заблестели слёзы. Словно боясь кого-то напугать, он прошептал: — Я был неправ, я был неправ, не сердись, пойдём домой, хорошо?       Лушэн не смотрел на него и не позволял себе поддаваться чувствам, лишь говорил про себя: «Хороший раб понадобился, вот и вспомнил обо мне. С самого детства его обслуживали двое, а теперь осталась одна Яя, видимо, не справляется. И с ума сойти, по буянить не с кем стало».       От этой мысли его пробрал холод. Холод пронзил его снизу доверху, так что волосы встали дыбом, и его затошнило. Опустив глаза на их сплетённые руки, он почувствовал, как его холодный пот смешался с горячим потом Лун Сяна, вызывая отвращение. Резко выдернув руку, он на мгновение отпустил Айлинь и, достав из кармана платок, принялся яростно вытирать пальцы. — Я сказал: пока ты жив, я тебя не увижу; когда умрёшь, я тебя похороню, — холодно сказал он Лун Сяну. — Я выразился ясно, так что не заставляй меня делать то, чего я не хочу.       Лун Сян посмотрел на свои пустые руки, затем на глаза Лушэна, а потом вдруг повернулся к Айлинь. Глядя на неё, он спросил Лушэна: — Кто она?       Айлинь считала, что они с Лун Сяном уже встречались. Она его узнала, а он посмел её не узнать — вот уж слепой пёс. Но поскольку Лушэн уже вёл себя достаточно жёстко, она решила не связываться с этим командующим Луном. Навострив уши, она услышала краткий ответ Лушэна: — Мой друг.       Лун Сян ещё раз внимательно посмотрел на Айлинь, а затем снова повернулся к Лушэну. — Друг? Ты с кем-то другим сошёлся?       Не дожидаясь ответа, Лун Сян схватил его за руку и, прижав к себе, умоляюще сказал: — Лушэн, не надо так, я признаю свою вину, пойдём домой! Я скучаю по тебе, и Яя тоже скучает.       Услышав это, Лушэн холодно усмехнулся и мягким голосом переспросил: — Решил использовать Яя против меня?       Затем он резко отдёрнул руку и в ярости закричал: — Не надо мне этих фокусов! Раньше я хорошо к тебе относился, потому что у меня были чувства, понимаешь? Я не мазохист, у меня к тебе были чувства!       Лун Сян, пошатнувшись, отступил на шаг. Казалось, он был напуган и, заикаясь, пробормотал: — Я знаю, у меня тоже есть чувства…       Лушэн решительно махнул рукой. — А у меня их больше нет.       Затем он инстинктивно хотел повернуться и уйти, но, подумав, испугался, что Лун Сян, как репейник, привяжется к нему и пойдёт до самого дома. Это было его постоянное жилище, и если он устроит там скандал с этим сумасшедшим, то потом не сможет смотреть людям в глаза. При этой мысли он повернулся, снова схватил Айлинь за обнажённую руку и, опустив голову, как бык, пошёл вперёд, так что Айлинь, спотыкаясь, была вынуждена бежать за ним. Ей было больно, но она не смела сопротивляться. Впервые видя Лушэна в гневе, да ещё в таком яростном, она немного испугалась, хотя и сама была не из робких.       Лун Сян ошеломлённо смотрел вслед Лушэну. В его душе царило смятение и непонятная обида. Ему хотелось догнать Лушэна и устроить скандал. Но почему-то и в душе, и в теле была пустота. Стоя под солнцем, он чувствовал холод и не мог сдвинуться с места. Неужели можно так долго злиться? Почти год не виделись, а он всё ещё держит на него обиду? Странно, нелепо, как он может на него обижаться, он что, с ума сошёл?       Лун Сян не мог понять. И чем больше он не понимал, тем больше думал, и в его голове всё смешалось. Никто не мог заглянуть в его черепную коробку. Люди видели лишь, как он смотрит прямо перед собой, весь напряжённый с головы до ног, его глаза широко раскрыты, а алые губы дрожат.       Внезапно он сорвался с места и, крича имя Лушэна, побежал вперёд.       Пробежав на одном дыхании почти всю улицу, он, задыхаясь, догнал Лушэна и Айлинь. Догнал, а что дальше? А дальше он и сам не знал. Он помнил лишь, что очень спешил, так спешил, что всё забыл, осталась лишь одна спешка. Это был не первый раз, когда у него случалась временная потеря памяти. В этот момент у него были лишь эмоции, но не было мыслей. Но окружающие не замечали его странного состояния, думая, что он просто капризничает. Он умирал от нетерпения, но почему Лушэн его не понимал? Почему не жалел? Мир перевернулся? Все взбунтовались?       Звуки проникали в уши Лун Сяна постепенно. До этого в его голове стоял гул, а перед глазами плясали яркие, ослепляющие и тошнотворные огни.       Сначала звуки были слабыми и неразборчивыми, а затем становились всё чётче, складываясь в слова и фразы. Он прислушался и постепенно узнал голоса. Один принадлежал Чан Шэну, он говорил: «Молодой господин, поднимите голову», — и он действительно поднял. Затем он услышал другой голос: «Нужно ли в больницу?» Этот голос он тоже узнал, это был Чэнь Юцин. Чэнь Юцин был новичком, но умнее всех, сообразительный парень.       Когда слух вернулся, и мир перед глазами снова стал ясным, он обнаружил, что сидит в машине. Подняв руку и вытерев нос, он увидел на тыльной стороне ладони кровь. Ошарашенно глядя на сидевшего рядом Чан Шэна, он спросил: — Он меня ударил?       Чан Шэн каждый день был с ним, но так и не смог до конца его понять. Услышав этот бессвязный вопрос, он тоже растерялся. — Вы же сцепились с молодым господином Баем. Мы увидели, что вы не справляетесь, и разняли вас.       Лун Сян нахмурился, задумался и снова спросил: — Он меня ударил?       Чан Шэн скривил губы, пытаясь изобразить сочувствие. — Молодой господин Бай ударил вас кулаком в нос. Всего один раз, а потом мы вас разняли.       Лун Сяна не волновало, что его ударили, он даже не чувствовал сильной боли. Чан Шэн достал белоснежный платок, чтобы вытереть ему лицо, но он отмахнулся и принялся сам вытирать кровь ладонями. Кровь текла ручьём, окрашивая обе его руки в красный цвет. Он по-прежнему не позволял никому ухаживать за собой, предпочитая вытирать руки о новый шёлковый китель. Китель был чистого, лавандового цвета, и его передняя часть быстро стала грязной. Окружающие не смели его останавливать, зная странный нрав этого «истинного дракона». Что он хотел, то и делал.       Глядя вперёд и пачкая новую одежду, Лун Сян постепенно приходил в себя. Он подумал, что не может так просто это оставить. Он подумал, что Лушэн столько лет хорошо к нему относился, и не мог просто так разлюбить. Он, наверное, всё ещё дуется. Да, точно, дуется.       Пока Лун Сян размышлял, Лушэн и Айлинь сидели в кафе, тоже в странном настроении.       На этот раз он не пострадал, потому что был начеку. Как только Лун Сян бросился на него, он встретил его апперкотом. Этот удар был таким приятным, он пришёлся прямо в переносицу. Он никогда раньше так его не бил, боясь сломать ему нос, испортить лицо. Но сегодня ему было всё равно. Даже если бы он умер прямо на улице, ему было бы всё равно!       Затем Лун Сяна оттащили охранники, а его самого Айлинь потащила по улице. Она привела его в своё любимое кафе и заказала ему мороженое, чтобы остудить его пыл. Увидев, что Лушэн взял ложечку и попробовал мороженое, она осторожно спросила: — Что всё-таки между вами произошло?       Лушэн сначала молчал, а через некоторое время заговорил: — Я вырос в его доме и всегда считал себя его старшим братом. Но потом я понял, что ошибся, он видел во мне лишь слугу. — С этими словами он поднял голову. — Айлинь, мне очень больно.       Его голос дрогнул. Он не хотел показывать свои чувства перед Айлинь, но не сдержался. Слабо улыбнувшись ей, он искренне спросил: — Я так обманывался, это, наверное, очень смешно?       Айлинь пристально смотрела на него, её серые глаза были как два чистых озера, в которых отражался он. — Ты сейчас заплачешь.       Лушэн провёл рукой по глазам и посмотрел на свои пальцы. — Что ты, я же не ребёнок.       В этот момент Айлинь через стол вдруг взяла его за руку. — Разве это смешно? — сказала она. — Это он презренен, а не ты смешон.       Пальцы Лушэна были холодными, а её ладонь — мягкой и горячей. — Лушэн, так почему он сейчас пришёл к тебе? Его совесть проснулась, он хочет извиниться?       Этот вопрос заставил Лушэна захотеть усмехнуться, но он сдержался. — Нет, он понял, что больше не найдёт такого хорошего раба, как я.       Затем он крепко сжал руку Айлинь и отпустил её. — Прости, что тебе пришлось это видеть. Не бойся, я обычно не дерусь.       Айлинь убрала руку, но её взгляд остался прикованным к его лицу.       Лицо Лушэна было бледно-синеватым, таким бывает лицо человека в сильном гневе. Вспомнив, как в тот год на приёме Лун Сян публично его лизнул, она почувствовала острую боль в сердце. Она подумала, что он, должно быть, пережил бесчисленное количество унижений, прежде чем порвать с этим чудовищем. Сколько же он натерпелся с самого детства?       Какой же он несчастный человек.       Айлинь молча сочувствовала Лушэну, а тот, постепенно успокаиваясь, случайно взглянул на персиковый пудинг перед Айлинь, и у него вдруг мелькнула мысль: «Такое сладенькое, "он" бы точно полюбил».       Затем, словно отгоняя наваждение, он поспешно изгнал «его» из своих мыслей.       Лушэн и Айлинь долго гуляли. Айлинь была праздной бездельницей, и, составляя компанию Лушэну, у которого теперь не было дома, она чувствовала, что у неё появилось какое-то важное дело. Она даже предложила ему вместе поехать на юг, в далёкое путешествие. Услышав это, Лушэн был тронут и спросил её: — Почему ты всё время не хочешь возвращаться домой?       Айлинь, услышав вопрос не по теме, на мгновение замерла. — Я…       Протянув «я», она заложила руки за спину и, идя по тенистой аллее, глядя на носки своих туфель, нерешительно ответила: — Моя мама умерла очень рано, я выросла без матери.       Лушэн смутно догадывался о её положении, но подтолкнул её продолжать: — Нет матери, но есть же отец.       Айлинь опустила голову, вьющаяся чёрная прядь, как виноградная лоза, упала ей на глаза. — У меня пятеро сводных братьев и сестёр, отец относится ко всем одинаково, никого особенно не выделяет. К тому же, его почти никогда не бывает дома, а даже если и бывает, домашними делами он не занимается. Какое ему дело до того, хорошо мне или плохо?       Лушэн не понял её и спросил прямо: — Тебя дома обижают?       Айлинь вдруг проявила раздражение и с силой топнула тонким, твёрдым каблуком по асфальту. — Меня никто не смеет обижать! — затем она повернулась к Лушэну, и её длинные ресницы взметнулись вверх.       Кончики ресниц, отражая солнечный свет, казались острыми. — Поэтому в тот год, когда я увидела, как тебя на приёме унижает Лун Юньтэн, я очень разозлилась. Я сильная, и я хочу, чтобы ты тоже был сильным. Мы не должны позволять себя унижать, не должны терпеть обиды!       Лушэн смотрел на Айлинь, а в мыслях у него была Яя. Он подумал, что если бы у Яя была хотя бы половина твёрдости Айлинь… да что там половина, хотя бы треть или четверть, этого было бы достаточно. Как люди могут быть такими разными? Он почти восхищался Айлинь, и на мгновение ему даже захотелось довериться ей, рассказать ей всё, что у него на душе.       Но это были лишь мысли.       В тот день Лушэн бродил по городу до поздней ночи, прежде чем расстаться с Айлинь.       Он пошёл в свою квартиру окольными путями. Перед домом было тихо, машины Лун Сяна не было. Он подумал, что этот парень, наверное, отступил и вернулся в Пекин. Эта мысль вызвала у него холодную усмешку. Лун Сян так низко его ценил, думал, что стоит ему лишь прийти и сказать пару слов, и он вернётся и снова станет его рабом. Конечно, что значит кровная месть какого-то раба? Разве она может сравниться с его великими делами? Он же реинкарнация дракона, он хочет стать императором!       Лифт не работал, и он поднимался по лестнице пешком. Стук его ботинок эхом отдавался в тишине, и в этом эхе слышалась холодная насмешка. Словно не он сам, а его шаги смеялись над ним. Дойдя до третьего этажа и свернув в коридор, он достал ключ и открыл дверь.             Войдя, он попытался включить свет, но, щёлкнув выключателем несколько раз, понял, что во всём здании сегодня нет электричества.       Он перестал пытаться и, при свете луны и уличных фонарей, наскоро умылся и почистил зубы, а затем, расстёгивая рубашку, пошёл в спальню. Сегодня он очень устал. Мокрая от пота рубашка не стоила того, чтобы её вешать, и он, сняв, бросил её на пол. Расстегнув ремень и сняв брюки, он повернулся и сел на край кровати. Вокруг было тихо и темно, и он, не сдерживаясь, глубоко вздохнул. Ему было невесело, он давно не чувствовал радости.       Сняв брюки и носки, он протянул руку к изножью кровати, чтобы развернуть одеяло. Но, схватив пустоту и опустив руку, он обнаружил, что одеяло было скомкано. Он был аккуратным человеком и каждое утро застилал постель, поэтому на мгновение замер.       В то же время за его спиной раздался смешок. Вместе со смехом на него налетел порыв ветра, и тяжёлая тень рухнула ему на спину, а две руки обвили его шею. Чьи-то губы прижались к его уху, и раздался хихикающий шёпот: — Лушэн!       Лушэн вздрогнул и, не раздумывая, ударил локтем назад. Но тяжёлое, горячее тело за его спиной было подвижным и легко увернулось от удара. Не попав, Лушэн схватил его за запястья и, перевернувшись, прижал к кровати, заломив руки за спину.       Затем он понизил голос и сердито спросил: — Как ты сюда попал?       Лун Сян, лёжа на кровати, задыхаясь, смеялся. — Я… у меня, конечно, есть способы… твой замок, его можно проволокой открыть.       Почему ты так поздно? Я ждал целую ночь, я так проголодался…       С этими словами он, как ребёнок, довольный своей проделкой, начал смеяться и задыхаться от смеха. А Лушэн, посмотрев на его затылок, выпрямился, отпустил его и отступил на шаг. — Уходи, — сказал он Лун Сяну. — Я хочу отдохнуть.       Лун Сян перекатился вглубь кровати. Прислонившись к стене и вытянув ноги, он гостеприимно похлопал по подушке. — Будем спать вместе, иди сюда!       Лушэн почти пожалел, что так быстро разделся. Сейчас, стоя у окна в одних трусах, он посмотрел на разбросанную на полу одежду и, поколебавшись, решил не надевать её снова. — Лун Сян, у меня нет настроения шутить, и я тебе не рад.       Лун Сян вытянулся вдоль стены. — Я тебе не помешаю, смотри, я займу совсем немного места.       Услышав это, Лушэн вдруг разозлился!       Шагнув к кровати и уперевшись в неё коленом, он наклонился и, глядя в темноте в лицо Лун Сяну, прошипел сквозь зубы: — Ты что, не понимаешь моих слов? Ты вообще понимаешь мои слова? Я сказал тебе убираться, между нами больше ничего нет, понял? Я тебе не рад, я сказал тебе немедленно убираться из моего дома, понял?       В темноте сверкнули две точки — это моргали чёрные глаза Лун Сяна.       Ошеломлённо посмотрев на Лушэна, он сел, оперевшись на руку, и медленно спустил ноги с кровати.       Затем он молча, опустив голову, вышел из спальни. Лушэн, стоя к нему спиной, не двигался, сдерживая гнев и ожидая хлопка двери.       Через несколько минут в гостиной действительно раздался шум. Но это был определённо не хлопок двери, а скорее звук открывающегося окна. Хотя Лушэн и знал, что Лун Сян не настолько глуп, чтобы прыгать из окна, он всё же невольно повернулся к двери.       В следующую секунду его глаза налились кровью от ярости. Окно действительно открыл Лун Сян. Этот бесстыдник не прыгнул, прыгнула его одежда! Голый, на цыпочках, он, как длинная белая тень в ночи, неуклюже закрывал окно. Закрыв его, он повернулся и через открытую дверь спальни ухмыльнулся Лушэну. — Одежды нет, а на улице дождь, я не могу уйти.       Лушэн, не говоря ни слова, подошёл и с грохотом захлопнул дверь спальни. Затем, подумав, он задвинул и засов. Снаружи по двери заскреблись, и раздался тихий зов: — Лушэн, мне так холодно, пусти меня! Я замёрзну.       Лушэн хотел было сказать ему, что в шкафу в гостиной есть одежда, но в следующую секунду осознал свою слабость и нелепость. Вернувшись к кровати, он лёг и, накрывшись одеялом с головой, заставил себя уснуть. За дверью Лун Сян то громче, то тише звал его, то замерзал, то умирал с голоду. Он заткнул уши пальцами, думая, что этот сумасшедший так ничего и не понял. Не понял, что у всего есть предел, у всего есть конец. Он исчерпал весь свой запас чувств, но тот этого так и не осознал.       Лушэн думал, что в такой обстановке не сможет уснуть, но, промотавшись целый день по городу, он устал. Незаметно закрыв глаза, он проснулся, когда солнце уже заливало половину кровати.       Внутри и снаружи было тихо. Он лежал, слыша лишь гудки машин с улицы. Откинув одеяло и сев, он босиком подошёл к двери и, приложив ухо, прислушался.       В гостиной действительно не было ни звука.       Сняв с вешалки халат и накинув его, он надел тапочки, завязал пояс и открыл дверь. Как вор, он сначала высунул голову и осмотрелся.             Гостиная была в прежнем виде: короткий диван и старенький кофейный столик на своих местах. Входная дверь была плотно закрыта, окна тоже.       «Ушёл», — сказал он себе и, войдя в гостиную, открыл окно и посмотрел вниз. Внизу уже побывали дворники, улица была чисто выметена. Одежды, которую Лун Сян выбросил ночью, не было и в помине. Неизвестно, подобрал ли он её сам и ушёл, или она досталась дворникам. Лун Сян одевался не модно, но ткани всегда были первоклассными, потому что он был очень чувствителен, и малейший дискомфорт мог вызвать у него приступ ярости.       Постояв у окна и сделав несколько глубоких вдохов, он пошёл в ванную. В квартире утром и вечером была горячая вода, стоило лишь повернуть кран. Он спокойно умылся перед зеркалом и тщательно побрился. Горячая вода была, но ванны не было, поэтому Лушэну пришлось набрать воды в таз и кое-как помыться. Приведя себя в порядок, он завязал халат и вернулся в спальню. Наклонившись, он поднял с пола грязную одежду. Собираясь найти для неё место, он вдруг нервно дёрнул ухом, услышав тихий храп.       Всего один раз, храп был сладким и вязким, напоминающим спящего поросёнка. Тут же повернув голову и осмотревшись, Лушэн посмотрел на потолок и на пол. Вокруг было пусто, диван и столик были на виду, и спрятаться там было негде. Вдруг его взгляд упал на шкаф в углу, и он, затаив дыхание, замер.       Затем он в три шага подошёл к шкафу. Шкаф был двустворчатым, на одной из дверей было зеркало. Лушэн одной рукой открыл одну створку и увидел на нижней полке свернувшееся одеяло, а на верхней — беспорядочную кучу рубашек, маек, пижам. А между одеждой и одеялом торчала босая, бело-розовая нога!       Поспешно открыв и вторую створку, он извлёк из-под груды мягких вещей свернувшегося калачиком голого Лун Сяна. Шкаф был маленьким, но Лун Сян, как большая белая змея, умудрился свернуться в нём и крепко спать. Подложив под себя комплект сменного постельного белья и укрывшись вещами, он спал в тепле, и у него даже текла слюна. Лушэн толкал его, тряс — он не просыпался. Лушэн, схватив его за ногу, вытащил из шкафа на пол — он недовольно промычал, но глаз не открыл.       Лушэн не стал его будить. Выбрав из шкафа майку и старые брюки, он кое-как натянул их на Лун Сяна. Затем, одевшись сам, он наклонился, поднял с пола Лун Сяна и взвалил его на плечо. Открывая дверь и прикидывая вес Лун Сяна, он обнаружил, что этот негодяй поправился.       На вид не скажешь, а на плечах — тяжёлый.       Спокойно пройдя по коридору и спустившись по лестнице, он вышел из подъезда, опустил Лун Сяна у дерева на обочине, а затем, выпрямившись и засунув руки в карманы, смешался с толпой служащих в костюмах и ушёл.       В кармане у него был бумажник, а в нём — приличная сумма. Он решил не возвращаться в ближайшие несколько дней, найти другое место, чтобы переждать и избежать этой чумы.       Лушэн шёл по улицам и переулкам и наконец зашёл в небольшой парк в сеттльменте. Сидя на скамейке, он ел хлеб. Утренний ветерок был ещё прохладным, мимо спешили люди. Он безвкусно жевал и рассеянно думал.       Найти временное жильё — не проблема. С деньгами — вообще никаких проблем. Найти жильё, а что потом? А потом, по обыкновению, конечно, встреча с Айлинь. Он подумал, что так и поступит. Этому волчьему сердцу он отдал всю свою душу, а теперь, когда встретил ту, что искренне к нему относится, он сам стал интриганом и собирается её жестоко обмануть.       «Ну и что, что она дочь Мань Шуцая?» — утешал он себя, понимая, что это — не довод. Но и мир вокруг был несправедливым. У Мань Шуцая была вражда с его отцом, но почему он должен был убивать и его, и Сюлин?       Затем он снова подумал о Лун Сяне. На этот раз его мысль была странной: он вдруг забеспокоился, что спящего на обочине Лун Сяна могут утащить бродячие собаки. Беспокойство промелькнуло и исчезло, и он осознал реальность: Лун Сян уже не маленький мальчик.       Он чуть не рассмеялся от своей нелепой тревоги. Засунув в рот последний кусок хлеба, он встал и решил пойти к Айлинь. Выйдя из парка, он хотел было поймать рикшу, но мимо промчалась машина. Мелькнувший в ней силуэт привлёк его внимание. Ему показалось, что профиль женщины на заднем сиденье был похож на Яя.       Лушэн не ошибся, в машине действительно была Яя.       Чэнь Юцин вчера днём примчался из Тяньцзиня в Пекин и той же ночью привёз оттуда госпожу командующего. Яя знала, что Лун Сян хочет, чтобы она ему помогла. Вдвоём, взывая к чувствам Лушэна, они, возможно, смогли бы его уговорить. Но у Лун Сяна были свои планы, а у Яя — свои. И о своих планах она не могла никому рассказать. У неё было много тайн, о которых она не могла никому рассказать, да и некому было.       У Лун Сяна в Тяньцзине был дом — новый четырёхэтажный особняк в европейском стиле, с подъездной дорогой и большим газоном во дворе.       Хотя он редко бывал там, прислуга всегда была готова к его приезду, и в доме царила идеальная чистота. Яя вышла из машины и пошла за Чэнь Юцином в дом. Едва войдя, она увидела Лун Сяна.       Лун Сян развалился на диване, а рядом с ним на корточках сидел Чан Шэн. Обернув руку мокрым полотенцем, он вытирал ему грязь с ног. Яя, глядя на его вид, не могла понять, то ли он только что встал, то ли только что вернулся, и молча смотрела на него. А Лун Сян, увидев Яя, выглядел усталым. — Найди мне Лушэна, — прогнусавил он, то ли капризничая, то ли угрожая.       Яя подошла к нему и тихо спросила: — Ты уже искал старшего братика?       Лун Сян зевнул и ничего не ответил. Чан Шэн обернулся и посмотрел на госпожу. Предыдущие десять с лишним лет он видел в ней лишь племянницу няни Хуан, нахлебницу, и теперь, даже когда она стала женой командующего, он всё ещё не мог относиться к ней с должным уважением. Молодой господин зевал, и он, оценив ситуацию, решил объяснить: — Молодой господин искал. Вчера ночью он нашёл способ проникнуть в жилище молодого господина Бая, а мы все ждали внизу. А сегодня утром молодой господин Бай вынес нашего молодого господина на руках, тот ещё сонный был. Мы не стали вмешиваться, а как только молодой господин Бай ушёл, мы привезли молодого господина сюда.       Услышав это, Яя всё поняла. — Похоже, старший братик в тот раз действительно обиделся.       Лун Сян поднял голову и, закатив свои большие, влажные чёрные глаза, сказал: — Я тоже обиделся!       Яя ни на секунду не поверила, что он мог обидеться, и не понимала, на что ему обижаться. Но, молча глядя на него, она не выказала никаких эмоций. Её лицо было бесстрастным, выражая покорность и нежность. Лун Сян снова пнул ногой. — Мне всё равно, меня он не слушает, теперь твоя очередь! Ты должна мне его вернуть!       Яя слабо улыбнулась. «Ну что ж, — подумала она, — увижу его ещё раз, и этого будет достаточно». — А где мне искать старшего братика? — спокойно спросила она.       Лун Сян раскинул руки, откинулся назад и, закрыв глаза, ответил: — Мне всё равно, иди и найди!       Тут снова обернулся Чан Шэн и тихо сказал: — Адрес есть, недалеко отсюда.       В этот момент вдруг заговорил и Чэнь Юцин, тоже шёпотом. Хотя он служил у Лун Сяна всего несколько дней, он был сообразительным и хитрым и уже усвоил все правила, которые Чан Шэн постигал годами. Как только Лун Сян закрывал глаза, он автоматически понижал голос до минимума. — Адрес я запомнил, если госпожа хочет пойти, я провожу.       В последующие несколько дней чёрный «Линкольн» постоянно стоял под большим деревом у подъезда. Яя долго сидела в машине и смотрела на улицу. Вместе с ней смотрел и Чэнь Юцин. У каждого были свои мысли. Чэнь Юцин был более прагматичным, чем Чан Шэн. Каким бы ни было прошлое Яя, раз уж она теперь — единственная жена командующего, он должен был относиться к ней с уважением и держать дистанцию. Строить из себя старшего брата из семьи Чэнь перед госпожой, по его мнению, было самоубийством.       Прождав три-четыре дня, они так и не увидели даже тени Лушэна.       Становилось всё жарче. Напротив дома было несколько модных маленьких ресторанчиков. Яя не разбиралась в этих европейских штучках, но знала по-английски слово «кофе». Она могла просидеть за чашкой кофе полдня. Она не любила этот напиток, но это было прохладное место, где можно было сидеть. Просидев полдня, она чувствовала себя неловко и робко заказывала ещё одну чашку. Чэнь Юцин, конечно, не мог сидеть с госпожой командующего в европейском кафе, поэтому он вместе с шофёром мучился в машине, от жары выпивая одну бутылку ледяной газировки за другой.       Прошло ещё три дня. В один из вечеров они наконец дождались Лушэна.       Лушэн появился неожиданно. Сначала их внимание привлёк длинный, приземистый родстер. Такая странная машина была редкостью даже в Тяньцзине, к тому же с открытым верхом. На заднем сиденье рядом сидела прекрасная пара. На женщине была широкополая шляпа, сдвинутая набок, на которой трепетал большой шёлковый цветок.                   Машина плавно остановилась у подъезда, дверь открылась, и мужчина встал. Его лицо, освещённое солнцем, оказалось лицом Лушэна.       Яя в кафе замерла, Чэнь Юцин в машине тоже замер.       Лушэн что-то сказал женщине в машине, и та, разодетая в пух и прах — Айлинь, — приподняв юбку, выпрыгнула из машины и живо пошла за ним к лифту.       Улица была неширокой, и Яя через витринное стекло отчётливо видела Айлинь. Её длинные брови и ясные глаза были очень заметны, а белоснежная кожа и алые губы просто резали глаз. Пышная юбка качалась в такт её шагам, подчёркивая тонкую, гибкую талию. Яя считала, что за последний год она многое повидала, но такую госпожу, как Айлинь, она видела впервые при свете дня. Она немного презирала Айлинь за её странную одежду, а то, как она открыто держала Лушэна под руку, казалось ей верхом бесстыдства. Но, глядя на спину Айлинь, она отчётливо чувствовала свою старомодность. Айлинь была такой яркой, а она? По сравнению с ней, она была лишь бледным наброском, который смоет первый же дождь.       «Старший братик познакомился с такой девушкой, — сказала она себе. — Такая девушка, должно быть, и легкомысленная, и гордая, но и она любит старшего братика».       Значит, старший братик действительно хороший. Значит, и она в своё время не ошиблась в своей любви.       Яя продолжала ждать. Прождав ещё больше часа, она увидела, как вышла Айлинь. Айлинь, подпрыгивая, вышла из подъезда и, придерживая шляпку, села в машину. Шофёр завёл мотор и развернулся. Айлинь, подняв поля шляпы и запрокинув голову, с улыбкой посмотрела на сверкающие под солнцем зелёные листья.       Чэнь Юцин в чёрной машине, не мигая, смотрел на неё, словно снова испугавшись. Он никогда не видел такой красивой женщины. Он подумал, что такую девушку нужно поставить на пьедестал и поклоняться ей. Какой же должен быть сильный мужчина, чтобы заполучить её и держать у себя дома?       В этот момент стеклянная дверь кафе открылась. Яя, опустив голову, вышла, сжимая в руке маленький ридикюль. По одежде и украшениям она не уступала другим, но сейчас она была смущена и виновата, словно даже переход улицы был для неё нарушением правил. Чэнь Юцин перевёл на неё взгляд и подумал, что этой девчонке, которая целыми днями «сопровождает государя», тоже достаётся.