Глава 21. Ловля ветра
1 сентября 2025 г., 16:40
Ловля ветра
Проблуждав больше недели, Лушэн только сегодня набрался смелости вернуться домой. Открыв дверь и осмотревшись, он не заметил ничего подозрительного, и в шкафу, конечно же, никто не прятался. Заварив чайник, он угостил Айлинь, и они немного поболтали. Когда Айлинь, в прекрасном настроении, попрощалась и ушла, Лушэн снял пиджак, закатал рукава и принялся за уборку. Едва он наклонился, чтобы поднять с пола рубашку, как в дверь постучали — тихо и прерывисто, словно тот, кто был снаружи, боялся напугать того, кто был внутри. Это был не стук Айлинь. Что до Лун Сяна — тот, наверное, и вовсе не знал, что такое стучать. Держа рубашку в руке, он повернулся к двери. Его сердце забилось от удивления и тревоги. — Кто? — спросил он. Снаружи раздался тихий ответ: — Старший братик, это я. Лушэн на мгновение замер. Очнувшись, он обнаружил, что уже открыл дверь и стоит на пороге. Опустив голову, он молча смотрел на стоявшую перед ним Яя больше полуминуты. Яя, растерянно опустив голову, стояла с ярко-красными губами — поднимаясь по лестнице, она сильно прикусила их. Та госпожа в открытом родстере была такой яркой, и ей тоже захотелось добавить себе немного красок. Казалось, Лушэн наконец смог её разглядеть. Схватив её за руку, он втащил её в комнату и с ходу спросил: — Ты больна? Яя испуганно покачала головой. — Нет, не больна. — Тогда почему так похудела? Яя подняла руку и коснулась своего плеча, на её лице появилось растерянное, детское выражение. Она действительно похудела. Её некогда пухлые щёки теперь обрисовывали скулы, а румянец, покрытый лёгким пушком, сошёл, и кожа стала жёлтой и тонкой. Синее шёлковое ципао² висело на ней прямо, скрывая очертания тела. Несмотря на летнюю жару, её ципао было с длинными рукавами. Узкие рукава стали ей широки, а из них выглядывали тонкие запястья, на которых висел нефритовый браслет. Браслет, зелёный и массивный, казалось, вот-вот переломит её хрупкие кости. Лушэн смотрел на неё, и чем больше смотрел, тем сильнее злился, так что ему стало трудно дышать. — Говори, почему ты так похудела? Он тебя всё ещё мучает? Яя не знала, что такое «мучает», поэтому на этот раз она действительно растерялась. Подняв глаза на Лушэна, она не обратила внимания на его вопрос, а лишь от радости слабо улыбнулась. От этого Лушэн разозлился ещё больше. — Ещё и смеёшься? С ума сошла? Яя тут же перестала улыбаться и, теребя в руках маленький ридикюль, пробормотала, качая головой: — Не сошла. Лушэн не стал её слушать. Выхватив у неё ридикюль и бросив его на кофейный столик, он схватил её за руку и задрал рукав до локтя. Тонкая рука была белой и чистой, без следов. Он взял другую руку и продолжил осмотр. На этот раз он нашёл на её предплечье фиолетово-красный синяк. Яя беспокойно попыталась вырвать руку, и он позволил ей это сделать, а сам сел на диван. Яя спрятала руки за спину и, опустив голову, пробормотала: — Старший братик, он велел мне позвать тебя домой. Лушэн сцепил руки, заставляя себя не срываться на Яя, и лишь спросил: — А ты хочешь, чтобы я вернулся? К его удивлению, Яя нерешительно покачала головой. — Я не знаю… — тихо сказала она. — Сердце у него, может, и не злое, но… в общем… с ним всегда одни расстройства. Лушэн тяжело вздохнул и сказал: — Уходи от него. Яя стояла неподвижно, как деревянная кукла. Она знала, что в мире есть женщины, способные на такой поступок, как «уйти», но эти женщины были из другого мира. Поэтому слова старшего братика «уходи от него», как ни крути, казались ей просто словами, сказанными в сердцах. Слышать их было приятно, но верить в них — нельзя. В этот момент Лушэн заговорил снова: — Даже вдовой быть лучше, чем с ним! Вдова сидит дома за закрытыми дверями, и её хотя бы никто не бьёт, когда вздумается! Когда я открыл дверь, я тебя чуть не узнал. С самого детства я не видел тебя такой худой! Сказав это, он вдруг встал и пошёл в спальню. Яя обернулась и увидела, как он роется в комоде у изножья кровати. Не успела она понять, что происходит, как он уже вернулся в гостиную с маленьким бумажным листком в руке. — В тот год я попросил у Лун Сяна пятьдесят тысяч. За этот год я немного потратил, теперь даю тебе тридцать. Запомни, это называется чек. Пойдёшь в банк, ничего говорить не надо, тебе сразу выдадут деньги. Возьми, это будут твои личные сбережения. С этими деньгами ты сможешь прожить одна, запомнила? Яя посмотрела на чек, который Лушэн протягивал ей, и из её высохших больших глаз вдруг хлынули слёзы. Отступив на шаг, она с плачем сказала: — Старший братик, мне не надо. Я его не боюсь, я стерплю. Когда он злится, я просто прячусь. Мы ведь с детства так живём, правда? Я с ним справлюсь. Лушэн хлопнул чеком по кофейному столику. — С детства? Это потому, что у тебя был я! Ты с ним справишься? Он как бешеная собака, а ты робкая, мягкая, да ещё и глупая, как ты с ним справишься? Посмотри, он разжирел, а ты? Ты похудела до неузнаваемости! А тот удар ногой — в тот день он чуть не убил тебя. Это тварь, которая в ярости убивает, не моргнув глазом, а ты всё ещё не хочешь от него уйти? Яя и так была готова расплакаться, а теперь, услышав эти гневные обвинения, она не выдержала и зарыдала. — Старший братик… — она вытирала слёзы тыльной стороной ладони, а потом и сопли. — Я уже такая… моя жизнь… Она не рыдала навзрыд, но плакала так, что задыхалась, на её висках вздулись вены. Она терпела, терпела, но больше не могла. Большая рука схватила её за запястье, и мокрое полотенце легло ей на лицо. Лушэн грубо вытер её слёзы и сопли. Она не уворачивалась. Инстинктивно она жаждала этого крошечного тепла. Лун Сян тоже бывал с ней добр, но его доброта не согревала, а скорее обжигала. Вытерев ей лицо, Лушэн пальцами поправил её влажную чёлку. Его взгляд скользнул с её глаз на виски, и он заметил, что Яя всё ещё носит те бриллиантовые серьги, которые он ей когда-то купил. Сжав в руке большое полотенце, он вдруг раскрыл объятия и прижал Яя к себе. Ведь они были созданы друг для друга, так как же они дошли до такого? Повернув голову и прижавшись губами к её волосам, он затаил дыхание и, широко раскрыв глаза, посмотрел в окно, вдаль, на сто тысяч восемьсот ли³. Он смотрел, как перед его глазами проносится сильный ветер, высушивая его слёзы и кровь. — Яя, — хриплым, тихим голосом произнёс он, — запомни, пока я жив, я всегда буду тебя защищать. Неважно, двадцать тебе лет или тридцать, сорок или пятьдесят, когда бы ты ни пришла, я буду здесь. Он медленно, с силой сжал объятия, словно боясь сломать её хрупкие кости. — Я больше не оставлю тебя с ним. Ты сейчас не хочешь уходить, ничего страшного. Главное, знай, что за дверями дома Лунов есть старший братик, к которому можно прийти. Яя молча уткнулась лицом ему в грудь. В этот момент она ни о чём не спорила, ни о чём не думала. Её тело и душа замерли в тёплой темноте, она тонула в запахе Лушэна, погружаясь в беззвучный, бесцветный мир хаоса. Там ей не было страшно. Она не двигалась, и Лушэн тоже молчал. Легонько поглаживая Яя по спине, он думал, что они могли бы так стоять вечно. Сначала — два дерева, выросшие вместе, потом — два камня, пережившие все превратности судьбы. Ведь много лет они так и жили, правда? Их разделяла всего лишь занавеска. Жизнь в мире хаоса длилась полчаса. Через полчаса Яя подняла голову, и мир рухнул. — Я пошла, — сказала она Лушэну. Её щёки и веки были красными. — Сын няни Чэнь ждёт в машине внизу, это он меня привёз. Лушэн отпустил её и тихо сказал: — Чэнь Юцин — болтун, не доверяй ему. Что ты скажешь Лун Сяну, когда вернёшься? Ты не смогла меня вернуть, он снова будет на тебя злиться? Яя улыбнулась. Улыбка была спокойной, почти умиротворённой. — Не будет. Затем она наклонилась, взяла свой ридикюль и пошла к двери. Перед выходом она обернулась и добавила: — Старший братик, мне не нужны деньги, мне их и спрятать негде. Я запомнила всё, что ты сказал, я буду осторожна. Его я вижу каждый день, а тебя — нет. Береги себя. Если я буду знать, что у тебя всё хорошо, я не буду беспокоиться. Лушэн лишь кивнул, видя, как она возвращается в самое пекло. Но что лучше: жить с мужем-тираном или быть одной — он не мог решить за Яя. Всё решится только после того, как он отомстит. Если Мань Шуцай действительно умрёт, а он останется жив, он решит за Яя. Хочет она того или нет, он её выкрадет. Что понимает в жизни эта безвольная девчонка? Яя вернулась в свой дом в Тяньцзине. Дорога была такой короткой, что ей показалось, она не успела и сесть в машину, как Чэнь Юцин уже открыл ей дверь. Она и не собиралась по-настояшему уходить к Лушэну, но те полчаса в его объятиях были прекрасны. Так «прекрасно» не было уже очень, очень давно. Подняв глаза на вид во дворе, она увидела зелёную траву, красные цветы, синее, как море, небо и ослепительное солнце. Вдруг остановившись, она подняла голову и, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрела вверх. Её лицо, раскрасневшееся и влажное, было похоже на цветок, впитавший влагу из земли и бессознательно оживший. Шаг за шагом войдя в гостиную, Яя увидела Лун Сяна. Он развалился на диване и курил. Внезапно увидев, что она так рано вернулась, он поспешно встал и подошёл к ней. — Почему у тебя такое красное лицо? Тепловой удар? Яя увидела, что в руке, которой он тянулся к ней, была зажата сигарета, и, боясь, что он неосторожно её обожжёт, инстинктивно отступила. — Нет, это от солнца. Я только что виделась со старшим братиком. Лун Сян тут же оживился. — Ну и как? Он тебя не прогнал? Яя ответила: — Нет. Лун Сян тут же спросил снова: — Так он вернётся? Яя покачала головой. — Я его и так, и этак уговаривала, но он ни в какую. Лун Сян затянулся сигаретой и, словно не поняв, наклонился, чтобы заглянуть Яя в глаза. — Не хочет возвращаться? Ты ему всё объяснила? Может, ты, дура, не так сказала, вот он и не хочет? Яя больше всего боялась, когда он размахивал перед её лицом сигаретой или чем-нибудь острым, поэтому она незаметно отступила ещё на шаг. — Я всё объяснила, но старший братик на этот раз твёрдо решил. Я хотела его ещё поуговаривать, но он разозлился и выставил меня за дверь. Не успела она договорить, как Лун Сян издал львиный рык: — Дура! Она зажмурилась, и её лицо обдало брызгами слюны. А Лун Сян, прорычав, не успокоился и, протянув руку, принялся тыкать в неё пальцем. — Меня он совсем не слушает, я ничего не могу поделать. Но ты же с ним поговорила, почему не смогла его уговорить? — он подошёл на шаг ближе, его лицо исказилось от ярости. — Я думаю, ты это нарочно! Нарочно мне мешаешь! Нарочно не хочешь, чтобы он возвращался! Он и раньше всегда тебя защищал, и ты к нему всегда лучше, чем ко мне, относилась! Я знаю, вы все меня презираете, тебе жалко, чтобы он ко мне возвращался… — рука с сигаретой снова метнулась к её лицу. — Вы двое сговорились, хотите меня до смерти довести! Я умру, и вы будете радоваться! Яя, видя, что дело плохо, повернулась и бросилась бежать. На этот раз она успела вовремя, получив лишь лёгкий удар по плечу. Не оглядываясь, она взбежала на второй этаж и, прислонившись к стене, прислушалась к шуму внизу. Затаив дыхание, она выдохнула только тогда, когда убедилась, что Лун Сян не погонится за ней. Яя пряталась целый день. Только вечером, когда прятаться было уже негде, она снова встретилась с Лун Сяном. Было жарко, вентилятор не спасал. Яя, в майке и шортах, стояла на коленях на кровати и стелила циновку. Лун Сян только что принял душ и сидел на деревянном стуле у кровати, остывая. Поставив на своё белое бедро бутылку иностранного алкоголя, он держал её за длинное горлышко и время от времени делал большой глоток, не закусывая. Взбив большую подушку и положив её на место, Яя сказала: — Ложись, я пойду выключу свет. Ни сетка, ни спирали от комаров не помогают, стоит включить свет, как они налетают. Лун Сян послушно залез на кровать. За его спиной послышался шорох — это Яя на цыпочках шла выключать свет. Допив остатки из бутылки, он в наступившей темноте нащупал пол и поставил на него бутылку. По спине пробежал холодок — это Яя вернулась на кровать и принялась обмахивать его веером с головы до ног. Ему стало хорошо, и он начал что-то бормотать. В ночной тишине его голос звучал по-детски, как у мальчика, который ещё не совсем вырос. — Эй, Яя, — его подбородок утопал в большой подушке, а глаза смотрели прямо перед собой, хотя впереди, кроме изножья кровати, ничего не было. Яя коснулась его спины, проверяя, не вспотел ли он. — М? — У Лушэна новая подружка. Яя на мгновение замолчала, а затем ответила: — Я сегодня тоже видела, его привезла какая-то богатая госпожа на машине. Лун Сян добавил: — Он изменил. Яя медленно обмахивала его веером, её душа была такой же спокойной, как эта ночь. — Разве это можно назвать изменой? Лун Сян, оперевшись на локоть, повернул голову к Яя. — А как же не назвать? Он и меня бросил, и тебя, а сам целыми днями с этой чужой, это что, не измена? Яя что-то невнятно промычала в знак согласия, не желая с ним спорить. Что он скажет, то и будет. Пообмахивав его ещё немного, она осторожно сказала: — Но старшему братику ведь тоже рано или поздно нужно жениться. Лун Сян снова повернул к ней голову, но на этот раз ничего не сказал. Яя успокаивающе погладила его и тихо добавила: — Рано или поздно, мы ведь выросли. Лун Сян, словно подавившись, быстро заморгал, глядя на Яя, а затем, уткнувшись лицом в подушку, упрямо вытянул шею. — Нельзя! Именно нельзя! Ни в коем случае! С самого детства он был почти что сиротой, и единственными близкими людьми для него были Лушэн и Яя. Няня Хуан только и знала, что кормить его и одевать, да ещё и нудила постоянно, так что она в число близких не входила. Кто он такой? Он — дракон! Реинкарнация истинного дракона! Такое великое существо, и никто его не любит, не жалеет. Разве они двое не должны всю жизнь любить его и быть с ним? Трое, два парня и одна девушка. Яя, конечно, должна принадлежать ему. А что до Лушэна — неужели ему обязательно жениться на ком-то другом? Он что, умрёт, если не женится? Почему он не может пожертвовать собой ради него? Предатель, бессердечный предатель! Он всего лишь не отомстил за его отца, а тот уже готов порвать с ним все отношения. Какая жестокость! Какая подлость! Не видит общей картины, а цепляется за свои старые обиды! Чем больше Лун Сян думал, тем больше ему становилось обидно. Дойдя до предела, он вдруг сел и уткнулся лбом в плечо Яя. Яя поняла, что у него на душе неспокойно, и привычно принялась одной рукой обмахивать его веером, а другой — гладить по спине. Погладив его минут десять, она помогла ему лечь. Накрыв его тонким одеялом, она легла рядом и принялась его легонько похлопывать, как капризного ребёнка. Обычно, укладывая его спать, она не вкладывала в это никаких чувств, просто хотела, чтобы он поскорее уснул, и она могла бы отдохнуть. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня, глядя на большую луну за окном, она видела, как луна превращается то в лицо старшего братика, то в его грудь. Дневные объятия были для неё прекрасным сном, который она будет хранить в своём сердце и вспоминать много лет. Беззвучно шевеля губами, она произнесла три слога: «Стар-ший бра-тик!» Она не произносила этих слов почти год. Сейчас, рядом с Лун Сяном, хоть и беззвучно, она почувствовала запретную, греховную радость и страх. Яя спала, отвернувшись от Лун Сяна. Она свернулась калачиком, а он обнял её сзади за талию, в той же позе. Уткнувшись лбом в её спину, он тихо дышал, казалось, спал очень крепко. Потрогав его обнажённую руку на своей талии, Яя иногда задавалась вопросом, должна ли она его ненавидеть. За всю свою жизнь она никогда никого не ненавидела. Не смела и не умела. За окном забрезжил тусклый синий свет — рассвет. Яя осторожно попыталась встать, но тут за её спиной раздался голос Лун Сяна: — Куда это ты? Голос был на удивление спокойным, и было непонятно, как долго Лун Сян уже не спал. Яя вздрогнула и тихо ответила: — В туалет. Лун Сян отпустил её и тут же сел сам. Взъерошив волосы, он, опустив голову, сказал: — Мне приснился Лушэн, на поле боя. Он нёс меня на спине, а ты шла рядом. Затем он спустил ноги с кровати и принялся искать тапочки. — Я должен снова пойти к нему, я обязательно должен его вернуть. Он во всём хорош, только мелочный и злопамятный, как баба, всё время нужно его уговаривать. Ну что ж, уговаривать так уговаривать, я готов! Независимо от того, прав он был или нет, один лишь его серьёзный тон был уже редкостью. Яя, стоя на коленях в ногах кровати, смотрела на него и вдруг почувствовала, что в этот момент он словно стал другим человеком, на удивление «нормальным». Яя прожила в Пекине два года в качестве жены командующего. Как бы она ни избегала общества, она всё же видела больше людей, чем дома. И, насмотревшись на людей, она поняла, что в её муже есть что-то странное, что нельзя было просто объяснить «плохим характером». Лун Сян начал «уговаривать» Лушэна. Как и Айлинь, он обнаружил, что Лушэн — мастер исчезновений. Но Айлинь была одна и могла лишь сидеть и ждать, а он — нет. В его руках была целая армия. Один звонок в Пекин — и он задействовал свою тайную службу. И тогда Лушэн обнаружил, что Лун Сян в Тяньцзине повсюду. Стоило ему остаться одному, как Лун Сян тут же появлялся, словно из-под земли. Он переел за обедом и пошёл прогуляться в парк — и тут же столкнулся с Лун Сяном. Он не смотрел на него, опустив голову, шёл вперёд, а Лун Сян пятился перед ним, корча смешные рожи. Не добившись улыбки, он поворачивался и брал его под руку, чтобы идти рядом. Лушэн был высоким и к тому же хорошо одетым, на него и так все оборачивались. А тут он, приличный человек, идёт по траве, а на его руке висит кривляющийся Лун Сян — это выглядело очень странно. К тому же, руки у Лун Сяна были шаловливыми, он всё время пытался потрогать его за голову или за лицо, то и дело подпрыгивал, пытаясь залезть на него, и говорил не нормально, а ныл: «Лушэн», заставляя прохожих оборачиваться, не понимая, что за комедию ломают эти двое. Лушэн больше всего на свете дорожил своей репутацией — да и кто бы выдержал такое — и начал злиться. Но, злясь, он сдерживал гнев, не желая тратить силы на очередной конфликт с Лун Сяном. Он знал, что Лун Сян пока что пристаёт только к нему и не трогает Айлинь. Но рано или поздно он доберётся и до неё, потому что в глазах Лун Сяна Айлинь была чужой, а он — предателем, которого эта чужая увела. Лун Сян прекрасно знал, чего он хочет. Когда он выяснит, кто такая Айлинь, то и весь его хитроумный план, скорее всего, раскроется. Поэтому времени было мало, нужно было торопиться, и в то же время… В то же время, он думал, не стоит ли ему немного подыграть Лун Сяну, хотя бы чтобы тот не мешал. Но, повернувшись и посмотрев в лицо Лун Сяну, он понял, что не сможет. К этому человеку его чувства были слишком сильными и ясными. Когда они были дружны, он готов был отдать за него жизнь. И раз уж дружба была такой сильной, то и вражда не могла быть поверхностной. Айлинь знала, что Лушэн в последнее время снова попал в лапы этого командующего Луна. Сказать по правде, она и сама его немного побаивалась, хотя Лун Сян её и не знал, и не имел на неё никаких видов. А причину этого страха она и сама не могла объяснить. Внешность Лун Сяна не была отталкивающей или страшной, и не было слухов, что он ест людей живьём. Но с первой же встречи Айлинь почувствовала в нём что-то демоническое, даже его красота была какой-то нехорошей. Поэтому, подумав, она придумала и сказала Лушэну: — Давай на время уедем из Тяньцзиня! Лушэн переспросил: — Мы? Увидев, что Айлинь покраснела, он тут же поправился: — Ты уже придумала, куда? Айлинь прижала палец к нижней губе, изображая наивное раздумье. — М-м-м… Шанхай, может быть? Лушэн улыбнулся. — Ты можешь поехать со мной в далёкое путешествие? Айлинь почувствовала в его улыбке скрытый смысл, и её накрашенные щёки покраснели ещё больше. — Что ты имеешь в виду? Этот разговор, как обычно, происходил в кафе. Услышав вопрос Айлинь, Лушэн немного подумал, а затем, подняв голову, назвал её по имени: — Айлинь. Айлинь, подняв бровь, дала понять, что слушает. Лушэн, казалось, немного колебался, и голос его был тихим. — Подарить тебе кольцо, хорошо? Айлинь с непроницаемым лицом смотрела на него, а её сердце бешено забилось, как барабан. Опустив глаза и помешивая ложечкой холодный кофе, она как бы невзначай переспросила: — Почему? Сказав это, она подняла глаза, и её ресницы взметнулись. Лушэн сидел напротив, прямой и сдержанный, выглядел застенчиво и благородно. Солнечный свет падал на него сбоку, размывая контуры половины его лица. Без чётких очертаний его зрачки стали светло-карими, и он превратился в прекрасного человека с одним лицом. Ясная половина была действительно им, а другая, неясная, таяла в солнечном свете. — Потому что… — он вздохнул и, посмотрев прямо в глаза Айлинь, улыбнулся. Это была многозначительная улыбка, но Айлинь не хотела, чтобы в этом деле он ограничивался намёками. Пальцы, сжимавшие серебряную ложечку, немного дрожали. Сдерживая бешеное сердцебиение, она твёрдо посмотрела на него. — Почему? Взгляд Лушэна скользнул вниз, он с улыбкой избегал её взгляда. Он нежно и тихо сказал: — Потому что я люблю тебя. Айлинь всё время ждала, что он скажет эти слова, и верила, что рано или поздно он их скажет. Но когда это случилось, и она услышала их собственными ушами, ей почему-то было мало. Непонятно, чего именно было мало. Он не был романтиком, и она не ждала от него пылких признаний. Он сказал то, что должен был сказать, и сказал очень ясно, но она чувствовала разочарование. Потому что это была её первая настоящая любовь. А первая любовь — это как удар молнии, как извержение вулкана, и в момент взрыва должен содрогнуться весь мир. Она медленно допила свой холодный кофе. Разочарование постепенно уходило, а на его место приходила радость. Словно очнувшись, она подняла глаза на Лушэна и не смогла сдержать улыбки. Этот человек, неуловимый, как ветер, теперь был её. Она гналась за любовью, и она поймала ветер. В маленьком ювелирном магазине Айлинь выбрала небольшое кольцо с бриллиантом. Хотя с детства её дома не очень-то любили, но, умея бороться за своё, она не знала нужды. У неё никогда не было недостатка в украшениях, и она знала, что у Лушэна сейчас доходы не превышают расходы, поэтому не хотела его обременять. Кольцо было куплено. Они шли по вечерней улице, и Айлинь с улыбкой спросила: — Что это? Знак любви? Лушэн медленно шёл рядом с ней. С тех пор, как днём он сказал «я люблю тебя», он не смел смотреть ей в её серые глаза. Эти серые глаза были слишком ясными, слишком открытыми. Он видел в них безграничную радость, и чем радостнее она была, тем более жестоким и бесчеловечным он себя чувствовал. Сердце всё-таки оставалось сердцем, и как бы оно ни очерствело, оно не превратилось в камень. Поэтому ему было совестно и страшно, и он предпочитал избегать её взгляда. — Не знаю, можно ли это так назвать, — тихо ответил он на вопрос Айлинь. Его голос был на удивление нежным, как шипение змеи в темноте. — Я свои чувства открыл, а в твоих — я не уверен на сто процентов. Айлинь взяла его под руку и, смеясь на вечернем ветру, сказала: — Глупый, а как ты ещё хочешь убедиться? Лушэн бросил тяжёлую бомбу: — Может быть, свадьба? Услышав это, Айлинь тут же повернулась к нему. Лушэн испуганно взглянул на неё и отвернулся. Увидев его смущение, Айлинь вдруг захотелось рассмеяться. В то же время в её сердце расцвели цветы, слой за слоем, мгновенно заполнив всё вокруг яркими красками. Радостно отпустив его руку, она пробежала несколько шагов вперёд и, стоя к нему спиной, сказала: — Я тебя больше не слушаю. Лушэн остановился и смотрел ей вслед. На мгновение ему захотелось, чтобы Айлинь шла вперёд и никогда не оборачивалась. Она не знала того, что знал он. Она шла по тонкому льду, а под ним была бездна. Она этого не знала, а он — знал. Но Айлинь всё же обернулась. Легко повернувшись, она снова заставила свою юбку взметнуться, как цветок. Опустив руки и держа маленький ридикюль, она выпрямилась, гордо подняв голову, и замерла в эффектной позе. — Приглашаю тебя сегодня вечером в гости к моей тёте, как тебе? Лушэн понимающе улыбнулся. Айлинь всё это время жила у своей тёти, и эта тётя была для неё не менее важна, чем отец. Раз уж отца сейчас не было в Тяньцзине, она решила сначала познакомить его с тётей. Тётя Айлинь — Лушэн не уточнил, была ли она ей родной — жила в роскошном особняке в английском сеттльменте. Снаружи особняк выглядел очень богато, но внутри был в упадке. Потому что муж тёти был ни на что не годен, единственным его талантом было размножение, и в доме было полно детей. Рожала тётя, рожали и наложницы⁴ мужа, рожали без остановки, съедая всё приданое тёти. Но и сама тётя была оптимисткой. Раз уж в доме и так был полный хаос, она принимала всех. К тому же, Айлинь не жила у неё нахлебницей. Её главным талантом было выпрашивать деньги у отца, и это у неё получалось безотказно. Из своих средств она тайно давала немного тёте на личные расходы. Тётя была рада, и она жила у неё с чистой совестью. Гостеприимная тётя, увидев Лушэна, как и любая скучающая женщина, проявила к нему огромный интерес и была готова расспросить его до седьмого колена. Айлинь всегда считала, что у Лушэна, как у сироты, нет предков, поэтому она постоянно вмешивалась и уводила разговор в сторону, боясь, что тётя заденет его за живое. Когда ужин закончился, и Лушэн попрощался, тётя вошла в комнату Айлинь, и улыбка исчезла с её лица. Она спросила Айлинь: — Где ты познакомилась с этим господином Баем? Раньше ты о нём не упоминала. Айлинь сидела на краю кровати и, приподняв юбку, аккуратно снимала шёлковые чулки. — Познакомились мы давно, но раньше были просто знакомы. А в этот раз, когда он приехал в Тяньцзинь, мы по-настоящему подружились. — По-моему, у него нет работы. — Раньше была, иначе на что бы он жил? К тому же, это не проблема. Попрошу отца сказать слово, и его устроят в какое-нибудь ведомство. — И родителей нет? — Нет. — Это… Айлинь положила снятые чулки на край кровати и вытянула свои длинные белые ноги. — Хотя его и не воспитывали родители, но посмотри, какие у него манеры. И в общении он очень галантен. По-моему, он прирождённый джентльмен. Тётя, видя, как племянница горячо защищает Лушэна, с видом девушки на выданье⁵, больше ничего не сказала. Когда она ушла, Айлинь повалилась на большую кровать и, подняв руку, принялась разглядывать маленькое колечко на среднем пальце. Это кольцо Лушэн надел ей сам, и сделал это очень внезапно. Не сказав ни одного комплимента, он вдруг открыл коробочку, достал кольцо, взял её за руку и надел ей на палец, словно это было какое-то срочное дело, о котором он случайно вспомнил. Айлинь очень нравилась эта его прямота и решительность. Она думала, что он, должно быть, ещё не искушён в любви. Если бы она не разожгла в нём огонь, он, возможно, так и прожил бы всю жизнь, будучи таким сдержанным и правильным. Он был похож на человека старой закалки, который мог прожить всю жизнь, не говоря о любви, не понимая её и не желая. Она считала, что это она его изменила, открыла для него новый мир. Он на сто процентов принадлежал ей, а она была довольным творцом. Прошла ночь. Айлинь, ещё не встав с постели, уже напевала популярную английскую песенку. Вращаясь на носочках, она влетела в ванную, смеясь над своим сумасбродством. Погрузив пальцы в мыльную пену, она тщательно умывалась. Сегодняшний день отличался от вчерашнего. Сегодня у неё был «надёжный тыл», был желанный жених. Конечно, называть его женихом было, наверное, рановато. Ведь хоть дома ей и не запрещали встречаться с молодыми людьми, но когда дело доходило до свадьбы, на мнение других она могла и наплевать, а вот слово отца было решающим. Хотя отец и был занят делами государства и редко уделял ей внимание, но он ведь и другим своим детям не уделял внимания! К тому же, хоть и не уделял, но при встрече всегда был улыбчивым, любящим отцом. Стоило ей покапризничать, и он тут же сдавался. Стоило попросить денег, и он давал, сколько попросишь. Такого отца никак нельзя было назвать плохим, особенно в последний год, когда он постарел и вызывал сочувствие. Нанеся помаду, она через дверь ванной крикнула служанке, чтобы та почистила и принесла её белые туфли. Розовая блузка из кружевной ткани гармонировала с румянцем на её щеках. Сев на край кровати, она надела чулки и туфли, а затем, взяв маленький зонтик и ридикюль, выпорхнула из дома. Сегодня был прекрасный день, утреннее солнце светило так ярко. Единственным недостатком было то, что её родстер сломался и уже два дня был в ремонте. Она нерешительно остановилась у ворот, думая, поймать ли рикшу и поехать к Лушэну, или взять старую машину тёти. Эта машина была вся в царапинах, на ремонт которых не было денег, и выглядела, как пятнистая лягушка, просто ужасно. При этой мысли она остановилась у ворот и уже собиралась попросить старого привратника поймать ей рикшу, как вдруг с улицы раздался крик: — Эй! Этот крик не был обращён ни к кому конкретно. Айлинь инстинктивно подняла голову и увидела, что на другой стороне улицы неизвестно когда остановилась чёрная машина. Передние и задние окна были открыты, и из заднего окна высунулось бледное лицо. Это лицо, с алыми губами и белыми зубами, снова крикнуло ей: — Эй! Айлинь вздрогнула и с отвращением узнала его. Он смотрел на неё, и его шофёр тоже смотрел на неё, оба выглядели как сумасшедшие. Айлинь нахмурилась, хотела было проигнорировать их, но, подумав, решила, что ей нечего бояться. Хотя бы ради Лушэна, она должна была с ними встретиться. И тогда, с достоинством кивнув в сторону чёрной машины, она ответила: — Господин Лун, доброе утро.
