Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

      Поздоровавшись, Айлинь заметила, что Лун Сян, очевидно, был сильно ошеломлён.       Опомнившись, он высунул руку из окна машины и небрежно поманил её, приглашая подойти. Увидев этот невежливый жест, Айлинь снова захотела поставить его на место. Если не поставить на место, то хотя бы не показывать дружелюбия. Сделав лицо непроницаемым, она грациозно пересекла улицу и с большим достоинством и холодом подошла к двери автомобиля.       Дверь так и не открылась. Лун Сян, оперевшись одной рукой на окно, склонил голову и посмотрел на неё снизу вверх. — Ты меня знаешь?       Айлинь не улыбалась и не двигалась, словно бесстрастная богиня. — Господин Лун однажды был гостем в нашем доме. Я видела вас издалека, поэтому и узнала.       Лун Сян с недоумением посмотрел на неё. — Я был у вас дома? А ты из чьей семьи?       Айлинь слегка приподняла свой точёный, как фарфор, подбородок. — Моя фамилия Мань.       Лун Сян с непроницаемым лицом моргнул. — Мань? Мань Шуцай? Услышав, как он запросто называет имя её отца, Айлинь едва не изменилась в лице от гнева. С холодным нажимом в голосе она отчеканила: — Это мой отец!       Сказав это, она, наточив ножи, замерла в ожидании, желая посмотреть, какую ещё глупость сморозит этот Лун. Но, прождав довольно долго, она опустила глаза и увидела, что Лун Сян смотрит на неё с открытым ртом, словно поражённый её словами. Она знала, что Лун Сян сейчас был на пике популярности, и не то что сейчас, но и два года назад он бы ни за что не испугался её отца. Но, проанализировав свои слова, она не нашла в них ничего предосудительного. Поэтому, с недоумением глядя на Лун Сяна, она подумала: «У него что, с головой не в порядке? Есть что сказать — говори, нет — уходи. Что за странная игра в гляделки посреди улицы?» Переведя взгляд, она встретилась глазами с шофёром на переднем сиденье. Этот шофёр неизвестно когда высунул голову и теперь смотрел на неё ещё более ошарашенно, чем его хозяин, словно увидел привидение. Его лицо и шея побагровели, как перезрелый помидор. Глядя на эту парочку, Айлинь почувствовала, что её терпение на исходе. Слегка кивнув, она сказала: — У меня ещё есть дела, до свидания.       Затем, не обращая внимания на реакцию людей в машине, она быстро пошла к перекрёстку и села в рикшу.       Только когда её силуэт исчез за поворотом, Чэнь Юцин, сидевший за рулём, втянул голову обратно в машину и посмотрел на Лун Сяна в зеркало заднего вида. Его огромное сердце бешено колотилось в груди. В голове не было ясных мыслей, лишь одна повторялась снова и снова: «Как она так выросла? Как она так умеет наряжаться? Даже на картинах таких красивых не бывает. Такая белая, даже кисти рук и ступни белые, невероятно, страшно».       Он пытался привести в порядок свои сумбурные мысли, как вдруг сзади раздался голос Лун Сяна: — Поехали, домой.       Прежде чем его мозг успел среагировать, он с сообразительным видом ответил «слушаюсь». Начав разворачиваться, он снова украдкой взглянул на Лун Сяна в зеркало. Он мало что знал об этом молодом господине, слышал только, что у него вспыльчивый характер. И хоть его фамилия была Чэнь, дома он всегда чувствовал себя лишним. Поэтому его отец решил отправить его в столицу к молодому господину, чтобы тот сделал карьеру. Его отец, старый Чэнь, хоть и был слугой, но в доме Лунов пользовался некоторым уважением. План был таков: незаконнорожденный сын сначала примелькается молодому господину, а когда старый Чэнь закончит свои дела, он тоже приедет в Пекин. Во-первых, доложить о делах на родине, а во-вторых, попросить для сына какую-нибудь должность. Семья Чэнь знала своё место и не стала бы просить слишком многого. Чэнь Юцин был грамотным и сообразительным, и старый Чэнь считал, что он вполне мог бы стать писарем-адъютантом и зарабатывать двадцать-тридцать долларов в месяц, что было бы очень неплохо.       Чэнь Юцин и сам был не прочь продвинуться по службе. С тех пор как он оказался рядом с Лун Сяном, он всё своё внимание сосредоточил на нём одном. К сожалению, сейчас Лун Сян был не в себе, и как бы он ни старался, тот не обращал на него внимания.       На полпути Лун Сян вдруг отдал новый приказ: — Нет, к Лушэну.       Чэнь Юцин ответил «слушаюсь» и повернул руль. Его машина ехала впереди, а за ней на некотором расстоянии следовали ещё несколько, в которых сидели вооружённые до зубов охранники. Лун Сян дорожил своей жизнью, и даже отправляясь на расследование любовной интрижки, он всё продумывал до мелочей.       Чэнь Юцин подъехал к многоквартирному дому и уже собирался припарковаться, как Лун Сян заговорил в третий раз: — Не останавливайся, продолжай ехать, домой!       Чэнь Юцин искоса взглянул и вдруг увидел, как из подъезда выходит пара: господин Бай и госпожа Мань. С сожалением отведя взгляд, он не завидовал Лушэну, а лишь просто думал: «Такая красивая, как она так выросла?»       В моменты крайнего напряжения мозг Лун Сяна работал особенно ясно. Он не стал устраивать разборки с Лушэном на глазах у Айлинь. Незаметно вернувшись домой, он затащил Яя в спальню и с ходу заявил: — Беда!       Яя посмотрела на него с ног до головы. — Какая беда? — Это Лушэн, Лушэн на смерть идёт!       Сердце Яя ёкнуло, хотя она всё ещё ничего не понимала. — Что случилось? — Её отец — Мань Шуцай! Той женщины!       Яя чуть не сошла с ума от его манеры изъясняться. — Чей отец — Мань Шуцай? Той госпожи, что всё время со старшим братиком? Мань Шуцай узнал, кто такой старший братик, и хочет его убить?       Она разволновалась, а Лун Сян, считая её непроходимой дурой, разозлился ещё больше. — Да ты совсем тупая! Это Лушэн хочет убить Мань Шуцая! — Но ты сказал, что старший братик на смерть идёт… — Куриные мозги! Мань Шуцай что, будет спокойно стоять и ждать, пока его убьют? Если из них двоих должен выжить только один, как ты думаешь, кто умрёт, а кто останется жив?       На этот раз Яя всё поняла и, схватив Лун Сяна за руки, сказала: — Что же делать? Пойдём все вместе, вернём старшего братика, нельзя ему этого позволять.       Лун Сян нетерпеливо отмахнулся. — А то я без тебя не знаю? Но та женщина уехала на быстроногом рикше, быстрее меня бегает! Когда я подошёл к дому Лушэна, они уже под ручку выходили! Лушэн на меня и не смотрит, и у той женщины лицо недовольное, я не могу же им прямо всё сказать.       У Яя в голове теперь было только одно слово — «смерть». Она так разволновалась, что забыла обо всём. — Ты должен его спасти! И я с тобой пойду, и пусть Чан Шэн и остальные идут. Если он не захочет возвращаться, мы его силой притащим. А когда придёт, мы его хорошенько уговорим, так можно?       Услышав это, Лун Сян повернулся и пошёл к выходу, крича на ходу: — Чан Шэн! Возьми несколько человек и карауль у дома Лушэна. Как только он вернётся, сразу же свяжите его и привезите сюда. Если полиция будет вмешиваться, доставайте пистолеты. Если будет заварушка, я разберусь. Быстро!       Снизу кто-то издалека ответил «слушаюсь», и Чан Шэн отправился выполнять приказ.       Чан Шэн усердно прождал с утра до вечера, даже в туалет лишний раз не сходил, но Лушэна так и не дождался.       Воспользовавшись телефоном в соседнем ресторане, он доложил обстановку Лун Сяну. В результате Лун Сян приехал сам и, не таясь, вошёл в подъезд и поднялся на этаж. Замок на двери не меняли, и раз его смогли вскрыть один раз, то и второй — не проблема. Открыто войдя в квартиру и осмотревшись, он не нашёл и следа Лушэна. Открыв шкаф и заглянув внутрь, он увидел, что постельное бельё на месте, а вот несколько комплектов сменной одежды исчезли. Он поспешно вернулся в спальню. В спальне было чисто, мебели — самый минимум. Он искал и искал, но не нашёл чемодана. Он помнил, что в прошлый раз в углу стоял старый чёрный чемодан, видавший виды.       Холодок пробежал у него по спине, его чувства обострились до предела, словно по коже пробежали искры. Волосы встали дыбом, и тупая боль начала расходиться от двух рожек на его макушке. Инстинктивно схватив сложенный на подушке халат, он поднёс его к лицу и глубоко вдохнул.       Он почувствовал запах Лушэна. Этот запах был ему до боли знаком, он окружал его много лет. У человека есть запах, пока он жив. Когда он умирает, он превращается в прах, и этого запаха больше нет в мире. И больше никто не будет носить его на спине, никто не будет гладить его рожки, зарываясь пальцами в короткие волосы. Никто больше не осмелится его критиковать, никто не осмелится ему перечить. Хороший он или плохой, никто больше не будет судить.       Скомкав халат и прижав его к груди, Лун Сян вдруг выбежал из комнаты и с грохотом сбежал по лестнице. Ничего не понимающий Чан Шэн, стоявший у подъезда, услышал его торопливые слова: — Домой, за госпожой, и немедленно готовьте спецпоезд в Пекин!       Яя вместе с Лун Сяном в ту же ночь вернулась в Пекин. По дороге она всё выяснила.       Они ещё не доехали до Пекина, а впереди них уже была раскинута огромная сеть, специально для поимки Лушэна. Лун Сян не мог сообщить Мань Шуцаю, потому что знал, что если тот узнает о существовании Бай Лушэна, да ещё и о том, что этот Бай Лушэн хочет его убить, то он этого так не оставит. Человек, способный в гневе вырезать целую семью, конечно, не оставит у себя под боком живую бомбу с часовым механизмом, особенно если эта бомба уже подцепила его дочь. Нельзя было говорить Мань Шуцаю, и нельзя было говорить Мань Айлинь.             Айлинь была «чужой», а Лун Сян не доверял никому из чужих.       Подумав, он понял, что у него остался лишь один путь: найти Лушэна и задержать его.       Но в Тяньцзине Лушэна не было, и в Пекине тоже. Не только Лушэна, но и Айлинь исчезла.       Пока Лун Сян метался по всему миру в поисках Лушэна, тот был совсем рядом, в отеле «Германия» в Пекине. Сначала он остановился в отеле «Пекин», но быстро понял, что это слишком людное и шумное место, к тому же боялся, что Лун Сян будет его преследовать, поэтому решительно сменил место. Отель «Германия» был поменьше, и гостей там было соответственно меньше, но жить там было так же комфортно. Айлинь сняла номер по соседству и тоже не поехала домой, считая, что дома скучно, к тому же нужно было обсудить с Лушэном детали свадьбы.       Её отец был в Баодине и должен был вернуться только через несколько дней. Как она начнёт этот разговор, как представит ему Лушэна — всё это было проблемой. Если бы Лушэн был сыном какого-нибудь генерала или министра, всё было бы проще. А то, что она вдруг решила выйти замуж за простолюдина, — Айлинь и сама не могла предсказать реакцию отца.       У неё были свои заботы, и Лушэн тоже не сидел без дела. Он снова отправил няне Чэнь три тысячи долларов, а затем, держа в руках чек на тридцать тысяч, пожалел, что в тот день не заставил Яя его взять. Яя никогда ему не перечила, и если бы он тогда проявил настойчивость, она бы не посмела отказаться. А теперь было сложно. Отправить его по почте в поместье Лунов? Можно, но с вероятностью в восемьдесят процентов он попадёт в руки Лун Сяну. Подписывать конверт или нет, всё равно это доставит Яя неприятности. В итоге она не только не получит денег, но ещё и получит порцию ругани и побоев. Зачем это нужно, это же не шутки.       При этой мысли он покачал головой и сказал себе: «У каждого своя судьба, я больше не вмешиваюсь».       Подумав о Яя, он поднял глаза на Айлинь. Последние несколько дней она не могла с утра до вечера гулять по улицам и пить кофе, но всё равно выглядела сияющей, и на её губах всегда была улыбка. Он смотрел на её губы, на её щёки, на мочки её ушей, но только не в глаза. К ней он чувствовал не просто вину, он чувствовал, что совершает грех. Айлинь была без ума от него. Вечером она не хотела уходить в свою комнату и, обняв его за шею, напевая, танцевала с ним вальс. Её горячая щека прижималась к его груди, яркие румяна оставляли на его белоснежной рубашке лёгкий след.       Лушэн свободно обнимал её, думая, что она хороша, во всём хороша.       Вдруг подняв руку и погладив её по волосам, он подумал: «А что будет, когда правда раскроется?»       Без всякой жалости опустив голову и вдохнув аромат её волос, он в тёплом благоухании повернулся и посмотрел в окно. В этот момент он почувствовал себя негодяем.       Но ещё не до конца. Айлинь, набравшись смелости, клюнула его в щеку, и он тоже прижался губами к её лбу — на одно мгновение, не более. Айлинь, дрожа, дышала, не желая уходить в свой номер, но он, притворившись нечутким, проводил её.       Он считал, что и так уже был с ней достаточно подл, и не мог к подлости добавить ещё и низость.       Мань Шуцай задержался в Баодине дольше, чем ожидала Айлинь.             Прошла неделя, а он всё не собирался возвращаться в Пекин. За это время ожидания Айлинь придумала новый план. Внезапно привести домой жениха и представить его отцу, даже если жених будет идеальным, всё равно вызовет у отца удивление, а ведь этот жених мог и не получить его одобрения. Лучше сначала представить Лушэна как своего друга. В те времена для барышни иметь несколько друзей-мужчин не считалось чем-то предосудительным. Сначала пусть домашние посмотрят на Лушэна — Айлинь была уверена, что стоит ему лишь появиться, и он всем понравится. А потом она приложит усилия, найдёт ему приличную работу, и всё уладится.       Айлинь беспокоило лишь одно: она боялась, что отец выяснит прошлое Лушэна. Если бы Лушэн был сыном бедного учёного или разорившегося аристократа, это было бы не проблемой. Но он раньше служил у Лун Юньтэна, и сам часто в шутку называл себя слугой в доме Лунов. Отец и Лун Юньтэн были одного круга, так как же дочь генерала Маня могла выйти замуж за прислужника Лун Юньтэна?       Это небольшое беспокойство стало для неё маленькой тучкой на ясном небе, не давая ей в полной мере наслаждаться счастьем. Она считала себя умной и была уверена, что сможет решить эту проблему, но не успела она придумать новый план, как её отец неожиданно вернулся.       Но просто вернуться было недостаточно, Айлинь нужно было найти подходящий момент. Иначе просто так привести мужчину к отцу было бы как-то не так. Она была молодой барышней, никогда не знавшей больших забот, и эта проблема заставила её долго ломать голову.                   Вечером она не могла усидеть в номере отеля и потащила Лушэна на прогулку. Лушэн не мог отказать, но всю дорогу шёл с тревогой, боясь столкнуться с Лун Сяном.       И, как назло, хоть он и не столкнулся с Лун Сяном, но в чайной в парке Бэйхай он встретил Чэнь Юцина.       И не только Чэнь Юцина, но и его отца, старого Чэня. Чэнь Юцин, видимо, привёл отца посмотреть на достопримечательности. Отец и сын сидели в беседке, пили газировку и о чём-то шептались. Вдруг обернувшись и увидев Лушэна и Айлинь, старый Чэнь с улыбкой встал и поздоровался. Чэнь Юцин тоже встал, его лицо то краснело, то бледнело.       Сначала он бросил яростный взгляд на Айлинь, а затем поклонился Лушэну. — Господин Бай.       Лушэн злился на Чэнь Юцина за то, что тот выдал его местонахождение Лун Сяну, поэтому не обратил на него особого внимания, лишь с улыбкой поздоровался со старым Чэнем. Старому Чэню было лет пятьдесят-шестьдесят, он был добродушным стариком и выглядел даже приятнее, чем няня Чэнь. Он сказал Лушэну, что его старуха сейчас в добром здравии, и дома всё в порядке. А этот второй — он указал на Чэнь Юцина — дома бездельничал, вот его и отправили в столицу. Сегодня днём он был у молодого господина и уже выпросил для него новую должность. С завтрашнего дня он наденет военную форму и станет маленьким офицером.       Поговорив со старым Чэнем, Лушэн взял Айлинь и повернулся, чтобы уйти. Айлинь узнала Чэнь Юцина. Когда они отошли подальше, она тихо сказала: — Этот человек ведь не побежит снова докладывать Лун Юньтэну?       Лушэн ответил: — Трудно сказать, пойдём в другое место!       Айлинь открыто взяла его под руку и, идя, добавила: — Сегодня вечером я поеду домой, мне нужно как можно скорее найти возможность представить тебя моему отцу.       Лушэн похлопал её по руке. В сгущающихся сумерках его лицо стало неразличимым, но голос оставался таким же нежным. — Айлинь, мне очень жаль.       Айлинь удивлённо спросила: — Жаль? Почему?       Лушэн смотрел вперёд, и было непонятно, кому он это говорит. — Ты слишком хорошая.       Айлинь рассмеялась и ударила его кулаком в грудь. — Что это за комплименты, не надо мне этих странных слов.       Но Лушэн, словно во сне, добавил: — Я и жизнью не смогу отплатить за твою доброту.       Эти слова прозвучали очень тихо и тут же растворились в вечернем ветре. Айлинь не расслышала и с недоумением посмотрела на него. Он ничего не повторил, и она не стала переспрашивать.       В тот вечер Айлинь действительно поехала домой.       На следующий день после обеда она позвонила. В трубке её голос звенел от радости. Она велела Лушэну хорошенько приготовиться, сегодня вечером он пойдёт с ней домой на приём. Приём, конечно, не имел к Лушэну никакого отношения. Это Мань Шуцай от имени своего старшего сына пригласил множество знатных друзей, чтобы скоротать долгий летний вечер. Все знали, что генерал Мань высоко ценил своего старшего сына и при любой возможности выводил его в свет. Айлинь не волновало, какие у отца были намерения, главное, что сегодня вечером будет вино, музыка, танцы, будет очень весело. Отец в последние два дня был довольно свободен и наверняка появится на людях.       Положив трубку, Лушэн действительно начал готовиться.       Он тщательно вымылся, а затем надел новый светло-серый костюм.       Он и так был опрятным, а теперь, одетый с иголочки, выглядел безупречно. В руке он держал пистолет. Этот пистолет долго лежал в его чемодане, и теперь, когда настал его час, он не позволит ему больше спать в тёмном ящике.       Пистолет был, и патроны тоже. Он опустил голову и медленно сжал рукоять, чувствуя, как она удобно лежит в руке. Этого было достаточно.       Он не был снайпером, не был и ассасином с особыми навыками. Всё, что ему нужно было сделать, — это подойти к Мань Шуцаю, внезапно выхватить пистолет и нажать на курок. Дело одной секунды, никаких особых умений не требовалось. Получится — так получится, нет — так нет.       Спрятав маленький пистолет за пояс, он в этот момент был готов к смерти и на удивление спокоен.       Он чувствовал, что настоящее освобождение близко.       Ему больше не придётся жить со своей ненавистью. Эта ненависть с двенадцати лет не давала ему испытать ни одной чистой радости. С него хватит.       Возможно, в ту ночь он должен был умереть вместе с отцом и сестрой.       То, что он не умер, а выжил, было против воли небес. И небеса послали его к Лун Сяну, дали ему встретить младшую сестрёнку по имени Яя. Эти двое терзали его сердце, не давая ни жить, ни умереть. С него действительно хватит.       Жаль только Айлинь, тысячу раз жаль. Но у каждого своя судьба, и это — её судьба.       Стоя перед зеркалом, он с жалостью смотрел на своё отражение. Тот, в зеркале, был ещё очень молод, и у него, казалось, было большое будущее. Вдруг он тихо заговорил с зеркалом: — Всё равно, ни на кого не всё равно.       Затем, повернувшись боком и слегка опустив голову, он заговорил с воображаемым собеседником: — Я больше о тебе не забочусь. Сумасшедший ты или глупый, жив ты или мёртв — это твоя судьба. Я лишь надеюсь, что ей хватит удачи не дать тебе замучить её до смерти. К счастью, у вас не будет детей, и всё, хорошее и плохое, закончится на тебе.       Он горько усмехнулся и пробормотал: — Какое счастье, что ты встретил меня.       Лун Сян не хотел идти на приём к Маням. Во-первых, не было настроения, потому что он уже узнал от Чэнь Юцина, что Лушэн в Пекине, но, проискав всю ночь и весь день, так его и не нашёл. Во-вторых, он теперь немного злился на Мань Шуцая. Кого угодно мог убить Мань Шуцай, но зачем именно семью Бай? Точнее, кто угодно мог убить семью Бай, но почему именно Мань Шуцай взялся за это дело? Сказать по правде, он совсем не хотел ссориться с Мань Шуцаем. Тот всегда относился к нему неплохо. Хотя они и интриговали друг против друга, но никто не собирался переходить черту. В ближайшие год-два они, казалось, могли бы и дальше мирно сосуществовать. Он уже не был таким слепо воинственным, как раньше. Он научился хитрить, понял, что такое союзы, и, что важнее, понял, что стать великим президентом не так-то просто, для этого нужны терпение и умение.       Но Лушэн не давал ему этого времени, он требовал, чтобы он немедленно пошёл и убил Мань Шуцая. Он не убивал, и Лушэн злился. Не просто злился, а уходил из дома и рвал с ним все отношения. Но, думал он, как они с Лушэном могут порвать?       Нехотя одевшись, он, по совету начальника штаба Сюя, всё же решил показаться у Маней. Их дружба с Мань Шуцаем сейчас была в самом расцвете, и Мань Шуцай продвигал своего сына. Было бы невежливо совсем не оказать ему уважения. К тому же, что бы он делал, оставшись дома? Неужели он мог, как в сказке, сидеть и ждать, пока Лушэн сам вернётся?       И вот, через несколько десятков минут, когда вечерний ветер стал прохладнее, кортеж командующего Луна прибыл к главным воротам поместья Мань. Услышав, что приехал командующий Лун, старший сын Маня тут же вышел навстречу. Ещё на полпути он издалека протянул руку Лун Сяну. Когда они встретились, старший сын Маня крепко пожал ему руку и с улыбкой сказал: — Маршал Юнь, как раз вовремя! Отец только что собирался выйти вас встретить, но его задержали, поэтому он послал меня вперёд.       В семье Мань было много народу, особенно женщин. Лун Сян бывал у них несколько раз, но знал только старика и старшего сына, остальных не различал. Рассеянно посмотрев за спину старшего сына, он не увидел Айлинь и в его сердце вдруг затеплилась надежда: «А может, эта девчонка меня обманула! Она вовсе не из семьи Мань, в лучшем случае — какая-нибудь родственница, которая хочет выдать себя за знатную даму. Иначе почему я, столько раз бывая у Маней, ни разу её не видел?»       Эта мысль так его воодушевила, что он вдруг широко улыбнулся старшему сыну Маня. Улыбнувшись и отпустив его руку, он обошёл его и пошёл внутрь. Старший сын Маня не был из тех, кто легко удивляется.       Он давно знал, что этот юный командующий немного со странностями.       Это было нормально, великие люди всегда отличаются от обычных.       Резко повернувшись, он догнал Лун Сяна и продолжил весело болтать. Рядом с Лун Сяном шло несколько молодых людей, он знал, что это его охранники, и не обратил на это внимания. Командующий Лун всегда делал, что хотел. У него совесть чиста, ему нечего бояться. В семье Мань никто не собирался на него покушаться, а если он сам не доверяет, то это его дело.       А через пять минут после ухода группы Лун Сяна через главные ворота поместья Мань вошли Айлинь и Лушэн.       Айлинь сегодня была в светло-зелёном ципао, таком светлом, что оно казалось почти бесцветным. Волосы она днём подстригла и завила, теперь они едва прикрывали мочки ушей, и никаких украшений в них не было. Сказать по правде, сегодня она была одета очень скромно, но всё равно выглядела так, словно была ярко накрашена. Потому что её щёки были румяными, а губы — алыми, и рядом с бледным Лушэном она всё равно была ярким, ослепительным цветком. Сдержанно ведя Лушэна вглубь поместья, она заметила, что он ведёт себя немного неестественно и почти не говорит. Считая, что прекрасно понимает его волнение, она несколько раз повторила: — Мой отец, на самом деле, не злой. Ты ведь его видел, правда? Он совсем не страшный.       Лушэн поднял глаза и, посмотрев вперёд, вдруг улыбнулся. — Да, я его не боюсь.       Айлинь отвела от него взгляд и тоже счастливо улыбнулась. Ветерок донёс до них звуки детского пения, неизвестно, кто из молодых госпож привёл с собой детей. Кто-то вдруг хлопнул её по плечу. Она тут же обернулась и с улыбкой воскликнула: «Кузина!» Две сестры с радостными криками принялись упрекать друг друга: кузина никак не могла найти её в Тяньцзине, а она думала, что та давно вернулась в Пекин. Тепло поприветствовав друг друга, они разошлись, и Айлинь, тут же стерев с лица улыбку, продолжила с того места, на котором остановилась: — Мы сегодня просто покажемся ему, чтобы он знал, что ты — мой друг. Сегодня большой приём, ему, наверное, будет совсем не до нас, и у него не будет времени тебя расспрашивать.       Лушэн кивнул с лёгкой улыбкой. Действительно, времени не будет.       Пистолет твёрдо упирался ему в поясницу, словно невидимая рука держала его, заставляя идти вперёд. Назад дороги нет. Этот лук был натянут ещё в тот год, когда ему было двенадцать, и он ждал сегодняшнего дня.       Среди деревьев показался небольшой особняк в европейском стиле.       Солнце садилось, и на фоне огненного заката особняк и всё вокруг него превратилось в чёрные силуэты. В вечернем воздухе пахло вином и цветами, а на лужайке перед домом зажглись разноцветные лампочки.       Двери и окна на первом этаже были распахнуты, и изнутри лился яркий свет, как второе зарево. Войдя вслед за Айлинь в большой зал, он увидел множество людей — мужчин и женщин, старых и молодых, все — цветы человеческого общества.       Неожиданно он встретился взглядом с Лун Сяном.       Лун Сян развалился на длинном диване в углу и разговаривал с каким-то офицером средних лет. Вдруг повернув голову и увидев Лушэна, он вскочил. Но их разделяло множество людей, и он не мог в один прыжок оказаться рядом с ним.       У Лушэна было хорошее зрение. Хотя они и стояли в разных концах зала, он отчётливо видел его лицо. В этот момент в его сердце не было никаких чувств. Он просто смотрел на это лицо, от бровей до уголков губ, внимательно разглядывая. Хотя и смотреть было не нужно, он и с закрытыми глазами мог бы описать их. Он — красив, лицо как персиковый цвет, не похож на мужчину. Она — не так красива, как он, но милее, личико-яблочко, улыбка — как распустившийся жасмин. Ветер и мороз жестоки, а она, глупенькая, всё ещё цветёт.       Но раз уж можно было посмотреть, то почему бы не посмотреть ещё раз. И, глядя, он мысленно говорил ему: «Парень, а теперь смотри внимательно!»       Затем, не дожидаясь, пока Лун Сян двинется с места, он опустил голову и тихо сказал Айлинь: — Лун Юньтэн там, давай попробуем его избежать.       Айлинь, не задавая лишних вопросов, тут же потащила его в толпу. Зал был просторным, как аудитория, и в тёмных углах, куда не доставал свет люстр, было достаточно места, чтобы спрятаться.       Лушэн исчез. Лун Сян, выпрямившись, стоял у дивана и, широко раскрыв глаза, вертел головой, осматриваясь. Офицер рядом с ним с недоумением посмотрел на него, не понимая, что с ним происходит. Осторожно похлопав его по руке, он тихо спросил: — Маршал Юнь? Кого вы увидели?       Лун Сян не обратил на него внимания и, запрыгнув на кофейный столик, встал во весь рост. Не обращая внимания на взгляды окружающих, он продолжал осматриваться. Лушэн и Айлинь были заметными фигурами: он — высокий, она — яркая. Но сегодня в зале было полно нарядных гостей, и куда ни глянь, везде были такие же джентльмены и леди.       В этот момент у входа в зал поднялся шум. Лун Сян посмотрел туда и увидел, как в окружении толпы вошёл высокий мужчина в длинном халате — никто иной, как Мань Шуцай!       По возрасту Мань Шуцай годился ему в отцы, причём в старые отцы, но власть и богатство повысили его статус, и Мань Шуцай туманно признал его своим братом, и он это принял. Увидев Лун Сяна на кофейном столике, Мань Шуцай в шутку помахал ему рукой и громко крикнул: — Эй! Приятель, чего это ты на высоту забрался?       Лун Сян инстинктивно помахал ему в ответ, плотно сжав губы. Словно в судороге, он медленно, до предела, скривил шею, согнув её под странным углом.       Подошва его ботинка скользнула по палисандровому столику, и он, согнув колени, очень уверенно опустил одну ногу на пол. Невидимый механизм в его голове неожиданно начал набирать обороты, быстро вращающиеся шестерни перемололи все его оставшиеся мысли. Медленно высунув язык, он с силой облизал губы. В его голове осталась лишь одна мысль: «Кто-то должен умереть».       Неподвижно стоя за кофейным столиком, он вошёл в странное, замкнутое состояние. В этот момент он ничего не видел и не слышал, он вёл диалог сам с собой: «Сообщить Мань Шуцаю, чтобы он ушёл. Если его не будет, Лушэн не сможет его убить».       «Но если Лушэн не убьёт его сегодня, он убьёт его в будущем».       «У меня пока нет сил, чтобы единолично править на севере Китая. Если Мань Шуцай умрёт, кто займёт его место? Если нынешнее равновесие будет нарушено, не начнётся ли снова война?»       «Лушэн обязательно его убьёт».       «Нельзя допустить, чтобы Мань Шуцай умер. Он должен жить, его жизнь выгодна всем».       «Лушэн обязательно его убьёт. Либо он, либо Лушэн. Выбирай, кто тебе нужен?»       «Мне нужен Лушэн».       «Ты убьёшь Мань Шуцая, он обрадуется и вернётся домой. Ты хочешь, чтобы он вернулся, чтобы он снова хорошо к тебе относился?»       «Хочу, очень хочу».       «Хорошо, тогда иди и помоги ему убить Мань Шуцая».       «Не заставляй меня… я не могу убить Мань Шуцая. У него в руках армия в несколько сотен тысяч человек. Если его не станет, в мире начнётся хаос. Сейчас хаос мне не выгоден, я не хочу хаоса!»       Внутренний диалог оборвался. Лун Сян постепенно пришёл в себя.       Словно его заморозили, в момент пробуждения он почувствовал лишь слабость и удушье. Подняв руку и прижав её к груди, он почувствовал, как бьётся его сердце.       Затем, повинуясь интуиции, он пошёл вперёд. Он должен был остановить Лушэна, должен был предотвратить это убийство, сделать так, словно его и не было.       Но в этот момент он вдруг снова повернул голову к Мань Шуцаю. Тот стоял в центре зала и смеялся с несколькими модными дамами. И тут к нему протиснулись женщина и мужчина. Женщина тут же обратилась к нему: — Папа, когда начнутся танцы? Я давно привела своего партнёра, но всё жду и жду, а оркестра и не видно.       Сказав это, она кивнула в сторону стоявшего рядом мужчины. — Мистер Бай, это мой отец.       Лун Сян смотрел на спину этого мужчины и коротко, прерывисто выдохнул. Наконец-то он увидел Лушэна. Теперь ему нужно было лишь протиснуться к нему, схватить его и вытащить из зала, увести домой!       В то же время Лушэн, словно у него были глаза на затылке, тоже почувствовал взгляд Лун Сяна.       Но он не паниковал, спокойно глядя на стоявшего в нескольких шагах Мань Шуцая. Одной рукой он полез за пиджак к поясу. Ему нужен был лишь ещё один миг.       Но именно в этот момент какой-то полный, крепкий старик силой протиснулся к Мань Шуцаю, оттеснив его на несколько шагов в сторону.       Небрежно кивнув Лушэну, он, очевидно, не узнав его, тут же, увлечённый стариком, пошёл в сторону, продолжая разговор. Рука Лушэна незаметно замерла у пояса. Он услышал радостный шёпот Айлинь: — Ну вот, показались, пойдём!       Лушэн обернулся и увидел в толпе Лун Сяна. Тот, раскрасневшийся от жары, пробивался к нему. В его сердце вдруг мелькнула жалость. Он подумал: «Парень, поздно».       В следующую секунду он резко оттолкнул Айлинь, сделал несколько быстрых шагов к Мань Шуцаю, выхватил пистолет и выстрелил ему в затылок!       Выстрел прогремел в зале, как гром. После секундной тишины раздались крики. Мань Шуцай упал, но тут же, прикрыв голову рукой, встал. Пуля прошла мимо, лишь оцарапав кожу головы. Кровь потекла у него по пальцам, но он не растерялся и решительно махнул рукой в сторону Лушэна. Из-за дверей тут же хлынула толпа охранников. Охранников было много, но гостей — ещё больше, и все — знатные, поэтому охранники не смели стрелять без разбора, а лишь с криками бросились вперёд. Лушэн понял, что ему не уйти живым, и, пока его не схватили, снова поднял пистолет в сторону Мань Шуцая. Но в этот момент он вдруг увидел в толпе впереди Лун Сяна!       Лун Сян в окружении нескольких охранников в штатском быстро шёл вперёд и, на ходу подняв пистолет, выстрелил дважды.       Оба выстрела пришлись Мань Шуцаю в шею!       Кровь хлынула фонтаном, превратившись в яркое красное облако в свете ламп. Женщины закричали в ужасе, и толпа в зале превратилась в бурлящий поток. Лушэн почувствовал, как его схватили за запястье, и он, спотыкаясь, пошёл за каким-то молодым человеком к Лун Сяну.       В этот момент он ещё ничего не понимал. Он знал лишь, что Мань Шуцай мёртв, и мёртв от руки Лун Сяна. Его месть свершилась, стальной нож, торчавший в его сердце пятнадцать лет, был вытащен Лун Сяном!       Вытащен с кровью, но какое облегчение! И ещё большее облегчение от того, что Лун Сян убил Мань Шуцая ради него. Этот волчье сердце, этот маленький негодяй, действительно убил Мань Шуцая ради него!       Но это был ещё не конец. В зал врывалось всё больше солдат, а у Лун Сяна было меньше пяти охранников. Лушэн, спотыкаясь, подбежал к нему. Тот не смотрел на него, а лишь схватил его за руку. Как бык, он, опустив голову, упрямо шёл вперёд. Безоружные гости не смели его останавливать, а охранники Маня хотели, но их разделяли слои людей.       Лушэн постепенно начал понимать. Обняв Лун Сяна за плечи, он прижал его к себе и, прикрывая его спину, пошёл вперёд. Несколько охранников в штатском уже проложили им путь. Вдруг кто-то с силой толкнул его сзади, и он, обнимая Лун Сяна, упал вперёд. Это падение было удачным, он одним махом оказался за пределами зала! Крепко прижав к себе Лун Сяна, он в прохладном ветру огляделся и увидел, что вокруг хаос, и дом со всех сторон окружён солдатами.       В этот момент в его объятиях что-то похолодело. Опустив голову, он увидел, как Лун Сян, присев, выскользнул из его рук. — Что ты делаешь? — встревожился Лушэн, пытаясь его поймать. Но Лун Сян, не оглядываясь, схватил его за руку и, не говоря ни слова, бросился в толпу. А другой охранник, несколько раз выстрелив, разбил лампочки на лужайке перед домом.       Ночь тут же стала намного темнее. Не было света, были лишь люди, плачущие и бегущие в панике. Кто-то из распорядителей пытался навести порядок, но было уже поздно. Плачущие гости не слушались и бежали вперёд, желая поскорее покинуть это опасное место и вернуться домой.       Среди них была и небольшая группа Лун Сяна. Лушэн не знал, о чём тот сейчас думал, знал лишь, что он, как безумный, несётся вперёд, а у него не было другого выбора, кроме как бежать за ним. И они, как вихрь, действительно вырвались из поместья Мань. Задыхаясь, они запрыгнули в машину. Шофёр Лун Сяна был мастером своего дела. Заведя мотор, он, лавируя в потоке, повёл большую американскую машину так, словно это был вёрткий угорь, и, виляя из стороны в сторону, выехал на большую улицу.       Лушэн тяжело дышал в машине, его сердце бешено колотилось в груди. Но, обняв Лун Сяна за плечи, он почему-то почувствовал, что его страдания закончились, и наступило облегчение.       Но Лун Сян смотрел прямо перед собой, не говоря ни слова и не реагируя. Крепко сжимая пистолет в руке, он почти не дышал и не моргал всю дорогу.       Его мозг всё ещё вращался, без цели, без смысла, безумно. Мышление полностью отключилось, он словно сидел в первозданном хаосе. Все чувства исчезли, остались лишь инстинкты.