Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

Держава и чувства

      Автомобиль, не разбирая дороги, доставил Лун Сяна и Лушэна в маршальскую резиденцию в Пекине. Чан Шэн, сидевший на переднем пассажирском сиденье, внимательно слушал, стараясь запомнить пулемётную очередь приказов Лун Сяна. Тот по-прежнему сжимал в одной руке пистолет, и Лушэн, коснувшись его плеча, почувствовал, как напряжено всё его тело. За три минуты он отдал бесчисленное количество приказов, многие из которых противоречили друг другу.             Сначала Лушэн ничего не понимал, но постепенно его мысли начали поспевать за мыслями Лун Сяна, и он наконец уловил смысл этой череды распоряжений: тот приказывал Чан Шэну сообщить командиру дивизии за городом, чтобы тот немедленно ввёл войска в столицу; командиру полка — немедленно оцепить резиденцию; начальнику секретариата — немедленно явиться в резиденцию; адъютанту — немедленно разослать шифровки всем высшим офицерам. И наконец, уведомить начальника штаба Сюя — тот, вероятно, был в Пекине. Если да, пусть немедленно приезжает; если нет, выставить охрану и у его дома. Но и он, и Чан Шэн были в машине, и, конечно, не могли разорваться и выполнить всё сразу.       Однако, как только автомобиль остановился у подъезда, Чан Шэн, как стрела, выскочил из машины и исчез. Лушэн, прикрывая Лун Сяна, выпрыгнул следом и услышал, как тот продолжает что-то бормотать — слова были невнятными, тон — торопливым, словно он по-прежнему отдавал приказы кому-то невидимому. Увидев, что в доме впереди ярко горит свет, Лушэн догадался, что это и есть жилые покои Лун Сяна и Яя, и, взяв его под руку, повёл по ступеням к входу.       Но в этот момент Лун Сян, не оборачиваясь, вдруг выстрелил в темноту. Все вокруг вздрогнули от неожиданности, а в темноте кто-то упал. Увидев это, у Лушэна волосы встали дыбом. Он никак не ожидал, что в маршальской резиденции может прятаться убийца. Несколько охранников тут же выхватили пистолеты и прицелились во все стороны.       Один из них, набравшись смелости, подошёл и, схватив упавшего за руку, вытащил его на свет. Человек лежал на спине, его глаза были открыты. В свете ламп на его груди зияла кровавая дыра. Разглядев его лицо, Лушэн с болью в сердце вскрикнул.       Этим своим судорожным выстрелом Лун Сян убил старого Чэня!       Неподалёку валялся плотно закрытый плетёный чемоданчик — наверняка вещи старого Чэня. Он с чемоданом в руке ждал у подъезда поздно вечером, скорее всего, чтобы попрощаться с молодым господином перед отъездом. В Пекине у него дел не было, он приехал сюда специально, чтобы выпросить должность для своего незаконнорожденного сына. Теперь, когда у Чэнь Юцина всё устроилось, он, конечно, собирался домой.       Лушэн пристально смотрел на старого Чэня, его рука сжимала руку Лун Сяна так, что пальцы, казалось, впивались в плоть сквозь шёлковую ткань. Раньше он бы наверняка обругал Лун Сяна. Разве это была обычная шалость? Разве это была обычная неосторожность? Это же человеческая жизнь! Тем более, он был мужем няни Чэнь, человеком из семьи Чэнь!       Но сейчас он не мог его ругать. Этот безумец только что ради него убил человека, который пятнадцать лет правил целым регионом. Теперь, даже если бы этот безумец захотел съесть его плоть, он бы не посмел увернуться!       Лун Сян ошеломлённо смотрел на старого Чэня около полуминуты.       Словно не понимая, что произошло, он растерянно повернулся и пошёл дальше. На лестнице в глубине дома, как подстреленная птица, стояла Яя. Услышав выстрел, она сразу решила, что это снова буянит Лун Сян, и, сдерживаясь, не знала, стоит ли ей показываться. Осторожно спустившись до середины лестницы, она вдруг увидела рядом с Лун Сяном Лушэна. Поспешно протерев глаза, она посмотрела снова — это действительно был Лушэн! — Старший братик! — вскрикнула она от удивления и радости и неуклюже побежала вниз. Короткая лестница показалась ей бесконечной, она чуть не скатилась кубарем и, ступив на последнюю ступеньку, согнула колени и едва не упала. Поспешно схватившись за перила, она забыла о выстреле. Посмотрев на Лушэна, она перевела взгляд на Лун Сяна, а затем заметила руку Лушэна на его руке. — Вы двое… — у неё было тысяча вопросов, но, как и ноги, язык её тоже не слушался. Она лишь глуповато улыбнулась. — Помирились?       Лушэн открыл было рот, но, повернувшись, выхватил из рук Лун Сяна пистолет. Передав его стоявшему рядом охраннику, он, поглаживая Лун Сяна по спине, коротко сказал Яя: — Мань Шуцай мёртв, он его убил. Я выстрелил первым, но промахнулся.       Услышав это, Яя не почувствовала радости от свершившейся мести, лишь ощутила, как с её сердца упал камень. Она почувствовала огромное облегчение, словно завершилось главное дело её жизни, словно удар грома разогнал тёмные тучи, и солнце, пробившись сквозь них, изменило весь мир. Плотно сжав губы, она смотрела на Лушэна, не зная, что сказать. Она лишь подумала: «Значит, теперь можно будет жить спокойно?»       Лушэн сказал только это, не желая, чтобы Яя знала о случившемся на улице. Яя привыкла к безумствам Лун Сяна, и раз Лушэн молчал, у неё не было любопытства расспрашивать. Увидев, что Лун Сян смотрит в пустоту, а его волосы, кажется, стоят дыбом, она побежала в столовую и вернулась с бутылкой иностранного алкоголя. — Дай ему выпить! — сказала она, сцепив зубы и откручивая металлическую крышку. — Когда он выпьет, он, наоборот, трезвеет, не опьянеет.       Лушэн не стал мешать и, взяв бутылку, поднёс её к губам Лун Сяна.       Тот, не отнимая руки, запрокинул голову и сделал несколько глотков.       Несколько глотков крепкого алкоголя, и он, словно очнувшись, медленно взял бутылку. Сделав ещё несколько больших глотков, он медленно повернул лицо к Лушэну и сдавленным, гнусавым голосом спросил: — Я только что кого-то из наших убил?       Лушэн тихо ответил: — Старого Чэня, отца Чэнь Юцина.       Лун Сян отвёл взгляд и, скривив губы, сделал безразличную гримасу. — А я думал, Чан Шэна. Хорошо, что не его.       Лушэн и не ожидал от него сострадания. С точки зрения пользы, Чан Шэн действительно был важнее старого Чэня. Он повёл Лун Сяна в маленькую гостиную. Яя последовала за ним и тихо спросила: — Старший братик, ты ведь больше не уйдёшь?       Лушэн обернулся и улыбнулся ей. Яя увидела в этой улыбке крайнюю усталость и удовлетворение. На его молодом, чистом лице вдруг проступили черты старости. Но что значила эта улыбка? Она не была проницательной «цветущей веткой, понимающей речи», ей нужен был ясный ответ.       И тогда, дёрнув Лушэна за полу пиджака, она настойчиво, твёрдо и с надеждой спросила снова: — Не уйдёшь ведь?       На этот раз Лушэн не обернулся. Усадив Лун Сяна на диван, он, повернувшись к Яя вполоборота, задумчиво, но так и не ответил. Уйдёт ли он? На самом деле, он не хотел уходить. Он скучал по ним, особенно по Лун Сяну. Даже в моменты самой сильной ненависти он не переставал о нём думать. Трое, связанные судьбой, выросшие вместе с самого детства, как они могли так просто расстаться? Но, с другой стороны, если он останется с Лун Сяном и Яя, кем он будет для них со временем?       Об этом нельзя было долго думать. Когда-то трое простых детей, а теперь, повзрослев, они так запутали свои чувства, что их было не распутать. И тогда, снова улыбнувшись Яя, он тихо ответил: — Сейчас точно не могу уйти, и завтра тоже. Все видели, что это я первым выстрелил в Мань Шуцая. Прожив двадцать с лишним лет, я снова пришёл в их дом Лунов искать убежища.       Услышав это, Яя не сочла ответ удовлетворительным, но он показался ей забавным, и она невольно улыбнулась.       Улыбка была глуповатой и светлой. Лушэн тоже улыбнулся и, протянув руку, легонько похлопал её по макушке. Его рука была большой, и от этого её лицо и голова казались маленькими, она почти походила на худенькую девочку. Покраснев и слегка опустив голову, она впервые не испугалась, когда к ней прикоснулись.       Похлопав Яя по голове, он опустил руку и положил её на макушку Лун Сяна. Пальцы нащупали в спутанных волосах два маленьких бугорка.       Бугорки были твёрдыми, они действительно росли из кости.       Лун Сян допил бутылку до дна, а затем, запрокинув голову, глубоко выдохнул. Его лицо порозовело, а чёрные глаза снова заблестели. — Эх… — он повернулся, опёрся локтем на спинку дивана и, подняв голову, посмотрел на Лушэна. — Если я в будущем не стану великим президентом, это будет твоя вина!       Лушэн, стоя за диваном, с улыбкой смотрел на него сверху вниз. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, и Лун Сян, словно замёрзший человек, попавший в горячую воду, вдруг несколько раз сильно вздрогнул. Видя, как он содрогается, словно в судороге, Лушэн мягко спросил: — Что случилось?       Не успел он договорить, как Лун Сян, скривившись, показал, что готов расплакаться. Протянув руки и схватив руку Лушэна, он обиженно сказал: — Ты снова хорошо ко мне относишься?       Лушэн говорил тихо, его душа словно парила в воздухе, с состраданием глядя на Лун Сяна внизу. — В прошлом году ты был со мной так жесток, я думал, что я тебе безразличен. Я столько лет хорошо к тебе относился, а в итоге оказалось, что я тебе безразличен. Разве я мог не разозлиться?       Лун Сян, сдерживая слёзы, надул губы и пробормотал: — Я не был жесток…       Лушэн улыбнулся. — Я так разозлился… я и ненавидел тебя, и жалел Яя. Я хотел забрать её и больше никогда о тебе не вспоминать, но она меня не послушалась, не пошла со мной.       Затем, повернув голову к двери, он с силой ущипнул Лун Сяна за щеку. — Посмотри на неё сейчас, одни кости остались, а ты, наоборот, разжирел! Ты не ошибся, она глупая, она упрямая. Будь она хоть немного сообразительнее, она бы бросила тебя и ушла со мной. Так что, парень, пожалей её за эту упрямость!       Не успел он договорить, как Яя, неся на подносе две большие миски горячего супа с лапшой, осторожно вошла в гостиную. Только тогда Лун Сян понял, что Яя не было. А Яя, затаив дыхание, поставила две миски на кофейный столик и, подняв голову, с улыбкой сказала Лушэну: — Это на ужин. У него обычно нет привычки есть по ночам, и на кухне ничего не готовили. Я сама сварила две миски лапши, чтобы перекусить.       Лушэн обошёл диван, сел рядом с Лун Сяном, взял одну миску и спросил Яя: — А ты не будешь?       Яя покачала головой. — Я не голодна.       Лушэн взял палочки, подцепил лапшу и, опустив голову, принялся есть с шумом. Лапша была сварена ни хорошо, ни плохо, без изысков — как раз в стиле Яя. Съев несколько кусочков, он повернулся к Лун Сяну. — Ешь, тебе же сварили.       Лун Сян покачал головой, а затем встал и пробормотал: — Почему их ещё нет?       Не успел он договорить, как откуда-то появился Чан Шэн. Задыхаясь, он вытянулся в струнку и принялся длинно докладывать. Лун Сян, слушая, пошёл к выходу. Лушэн, глядя ему вслед, понял, что тот отдаёт приказы войскам. Мань Шуцай был не старым Чэнем, его убийство просто так не сойдёт с рук. Тем более, что он убил его без всякой причины, почти в припадке безумия. Лушэн забеспокоился, не зная, сможет ли Лун Сян справиться с этой ситуацией. Но, каким бы безумным он ни был, удача всегда была на его стороне. Лушэн знал, что в этом деле он ему не помощник, поэтому решил молчать и не мешать. Повернувшись к Яя, он подвинул к ней миску, оставленную Лун Сяном. — Ешь.       Яя окончательно утратила свой статус и манеры жены командующего.       Лушэн сидел, а она присела на корточки рядом, и они вдвоём, держа в руках большие миски, ели и пили горячий суп. Во время еды она вдруг снова подняла голову и спросила: — Старший братик, ты ведь правда больше не уйдёшь? Лушэн кивнул.       Яя, подбирая слова, сказала: — Всё-таки лучше, когда мы втроём.       Лушэн не удержался: — Вы двое — муж и жена, а я всё время с вами, это как-то…       Яя опустила голову и, глядя в свою миску, ответила: — Тебе ведь тоже потом нужно будет жениться.       Услышав это, Лушэн замер, его взгляд стал отсутствующим. Через некоторое время он покачал головой и, улыбнувшись, тихо сказал: — Не женюсь. Я ради мести погубил хорошую девушку. Друг, которого она привела домой, убил её родного отца. Такое никто не выдержит. Я не смею больше её видеть, а делать вид, будто ничего не случилось, и искать другую женщину, я не смогу.       Яя знала, о какой хорошей девушке он говорит, но ей казалось, что его мысли неправильны. — Но нельзя же всю жизнь быть бобылём.       Лушэн медленно дышал паром, поднимавшимся от миски. Воздух прошлого постепенно возвращался. Он здесь, она там, они сидят в тишине, изредка обмениваясь парой фраз. И эти фразы — как вечерний ветерок над водой, лёгкие и тихие, вызывающие лишь лёгкую рябь. — Не тебе обо мне заботиться, ты о себе позаботься, — нелюбезно сказал он. — Дурочка, он толстеет, а ты что, не можешь? Он что, умеет жалеть? Заболеешь от его издевательств, и никто тебя не пожалеет!       Яя послушно промычала «угу», но на самом деле не приняла его слова близко к сердцу. Сейчас в комнате были только они вдвоём, это было так редко, и каждая секунда была опьяняющей. Разве у неё были силы слушать? К тому же, как это никто не пожалеет? По крайней мере, есть старший братик!       Она не надеялась на настоящую любовь Лушэна, не надеялась и не смела. Боялась, что Лун Сян заметит и снова будет ревновать. Ей было достаточно знать, что в мире есть такой человек, и что у этого человека есть к ней такие чувства.       В моменты самой сильной боли можно было стерпеть, в моменты самого сильного страха — не отчаиваться.       Лушэн на самом деле не забыл Айлинь. Он просто не смел о ней думать. Он не знал, как она сейчас. То, что он сделал, наверняка было для неё ударом грома среди ясного неба. Любовь была фальшивой, доброта — тоже, настоящим было лишь убийство, и убийство её самого близкого человека. Он знал, что Айлинь с детства росла без матери, и отец, каким бы холодным он ни был, всё же был лучше чужих. Подняв руки и закрыв лицо, он откинулся на спинку дивана и инстинктивно покачал головой, словно отрицая что-то. Вдруг он спросил Яя: — Ты слышала выстрелы?       Яя, сидевшая в кресле рядом, нерешительно покачала головой. — Нет.       Лушэн с трудом сел и, прислушавшись, повернулся к Яя и улыбнулся. — Показалось, наверное.       В этот момент за окном издалека донёсся шум. Были ли это выстрелы, было неясно, но шум быстро приблизился и ворвался в гостиную. Лушэн и Яя одновременно посмотрели на дверь. Они увидели, как в комнату врывается растрёпанный начальник штаба Сюй, а рядом с ним — Лун Сян, обеими руками вцепившийся в его руку. Свирепо шагнув к Лушэну, он ткнул пальцем ему в нос и принялся ругаться: — Ах ты, волчье сердце, собачья душа, маленький ублюдок! Что ты натворил, подговорив молодого господина? Маршал Сяо столько лет тебя растил, а вырастил врага! Хочешь мстить — мсти сам! Как ты посмел использовать молодого господина как оружие?       Не успел Лушэн ответить, как Лун Сян, повернувшись, встал между ними и, раскинув руки, загородил Лушэна. — Не ругай его, я его с таким трудом уговорил вернуться, ещё раз обругаешь — он снова сбежит!       Начальник штаба Сюй обычно очень уважал Лун Сяна, но на этот раз он не сдержался. Презрительно фыркнув и замахав руками, он с трудом удержался, чтобы не обругать и его. — Молодой господин, вы что, с ума сошли? Вы что, не видите, что этот парень вас околдовал? Вы говорите о братской дружбе, я не против, я с маршалом Сяо полжизни провёл, я знаю, что такое дружба! Но вы говорите, а он — говорит? Если бы он говорил, он бы толкал вас в пропасть? Теперь я вам скажу, даже если семья Мань не заставит вас заплатить жизнью, то генералы Мань Шуцая вам спуску не дадут! — тут он прерывисто вздохнул, его глаза налились кровью. — К тому же, скажите, разве эта вражда не на пустом месте? Мань Шуцай нас боялся, мы бы не напали — и он бы не напал. Он не нападал — и его люди не нападали. Это же было прекрасное время для нашего развития! А теперь что? Всё коту под хвост! Молодой господин, не смотрите на меня так, я это говорю не ради своей семьи, а ради вашей! Будь вы обычным человеком, я бы так не лез! Но вы что, обычный? Потрогайте свою голову. Я говорю, хватит воевать, я отправлю вас домой, будете всю жизнь молодым господином. Вы сможете? Усидите на месте?       Услышав это, Лушэн почувствовал отвращение и, не удержавшись, встал. — Я знаю, что я его подвёл, но и вы не надо всё время говорить о его голове. Он же человек, а вы заставляете его быть драконом, он… Начальник штаба Сюй, не дав ему договорить, оборвал его: — Заткнись! Как это ты его так околдовал? — затем он повернулся к съёжившейся в стороне Яя и громко сказал: — А вы… госпожа, у хорошей жены муж в беду не попадает. Скажите слово, неужели оно весит меньше, чем слово этого негодяя?       Яя от крика начальника штаба Сюя совсем растерялась, а тот, посмотрев на жалкий вид жены командующего, с досадой, что железо не стало сталью, упёр руки в боки и вздохнул: — Без старших в доме — беда! Молодой господин, одумайтесь, это не детские игры, вы знаете, сколько земель и жизней сейчас в ваших руках?       Сказав это, он повернулся и пошёл к выходу, говоря на ходу: — В Пекине сейчас небезопасно, молодой господин, срочно поезжайте в Тяньцзинь!       Как только начальник штаба Сюй ушёл, Лун Сян обернулся к Лушэну, скривился и показал ему язык.       Лушэн с непроницаемым лицом смотрел на него, понимая, что на этот раз он действительно навлёк большую беду. Потому что за всю свою жизнь он впервые видел, как злится добродушный начальник штаба Сюй.       Похоже, на этот раз Лун Сян действительно за него заступился. Наверное, чтобы заступиться за него, он поставил на кон своё будущее.       Такой фанат власти, а готов ради него рискнуть будущим — это действительно поступок.       При этой мысли он, взяв Лун Сяна за плечи, повернул его к себе и обнял. Его ладонь скользнула с затылка по спине, и Лушэн, вдыхая горячий, влажный запах его коротких волос, легонько похлопал его по спине.       Лун Сян хихикал, хмыкал, хохотал, так что всё его тело тряслось. Лушэн спокойно слушал его смех, зная, что тот радуется. Его радость и гнев были неуправляемыми. Когда он радовался, он смеялся.       Лун Сян смеялся довольно долго. В гостиной было тихо, только он один с упоением смеялся. Насмеявшись до пота, он постепенно успокоился. Оттолкнув Лушэна и склонив голову, он с очень наивным, растерянным выражением лица нахмурился. Постояв так несколько секунд, он неожиданно сказал: — Чего стоим? Не в Тяньцзинь ли? Поехали! Яя, оденься потеплее, ночью холодно.       Яя ответила «слушаюсь» и с грохотом побежала наверх. Через мгновение она сбежала вниз, переодевшись в ципао с длинными рукавами. Посторонних в доме Лун Сян не замечал, он взял лишь Лушэна и Яя и пошёл к выходу. Он шёл впереди, они — сзади. Лушэн посмотрел на Яя и, убедившись, что ей не будет холодно, снял с вешалки пальто и накинул его на плечи Лун Сяну. Тот не отреагировал, лишь запахнул полы и, наклонившись, сел в машину.       Автомобиль в сопровождении эскорта мотоциклистов выехал из ворот резиденции. Лушэн, глядя в окно, заметил, что обстановка в городе действительно изменилась. Сидя в машине, он уже чувствовал в воздухе запах пороха. Машина довезла их до вокзала. Следуя за Лун Сяном на перрон, Лушэн увидел на путях стальное чудовище без окон, но с дверями. По своему опыту он знал, что это называется бронепоездом, способным выдержать пулемётный обстрел и артобстрел. Тёмная масса солдат выстроилась в два ряда, образуя живой коридор к двери вагона.       Лун Сян, слегка опустив голову, быстро шёл вперёд. Лушэн пропустил Яя вперёд, а сам пошёл за ней. Эти несколько шагов Лун Сян прошёл с большим достоинством. В тусклом свете ламп его волосы растрепались, и на голове показались два маленьких рожка. Прохладный ночной ветер быстро приводил его в чувство. Ступив на подножку вагона, он вдруг обернулся. В этот момент его лицо было непроницаемым, а вокруг царила гробовая тишина. Незаметно окинув взглядом бесконечные ряды солдат, он вдруг почувствовал страх. Когда Лушэн не возвращался, он считал его самым важным на свете. Когда Лушэн вернулся, он немного пожалел, не зная, не натворил ли он непоправимых бед. Место, где росли рога, слегка заныло, напоминая ему, что он рождён необычным и в этой жизни должен стать императором.       Войдя в поезд, Лун Сян ступал по мягкому ковру бесшумно. «Всё ради Лушэна, — думал он, — надеюсь, на этот раз ситуация не выйдет из-под контроля, иначе моя любовь к Лушэну снова превратится в ненависть».       Никто не смел преграждать ему путь к вершине власти. Он знал свои недостатки, знал, что у нормальных людей на голове не растут два маленьких бугорка. Смутно он чувствовал, что должен стать императором или великим президентом. Он либо гений, либо сумасшедший. Никто ему этого не говорил, но он сам это предчувствовал.       На его плечах стало легче и прохладнее — это Лушэн снял с него пальто. Сняв, он привычно похлопал его по спине, словно тот был маленьким ребёнком, а он — любящим отцом. Вспомнив своего родного отца, он скривился и инстинктивно скорчил страшную гримасу.       На рассвете поезд прибыл в Тяньцзинь.       Войска, дислоцированные в Тяньцзине, были заранее уведомлены по телефону. На вокзале они выстроили живой коридор, позволив группе Лун Сяна благополучно сойти с поезда и сесть в машины. Машины довезли их до резиденции Луна. Войдя, Лун Сян первым делом велел ординарцу принести ему бутылку вина.       Лушэн отправил Яя спать наверх. Яя не хотела, и он на неё строго посмотрел. Перед этими двумя он имел некоторый авторитет, и от его взгляда Яя растерялась и послушно пошла наверх. Затем Лушэн исчез на час. Когда он вернулся, он принёс Лун Сяну миску горячей каши. В кашу были добавлены мелко нарезанное мясо и овощи. Даже если у Лун Сяна не было аппетита, он мог, закрыв глаза, просто выпить её.       Однако Лун Сян поставил миску на кофейный столик и, уставившись на неё, не притронулся к ложке. Лушэн, посидев рядом, тихо спросил: — Наверное, очень трудно всё уладить?       Лун Сян неопределённо поднял бровь. Его брови были густыми, с резким изгибом, и когда он их поднимал, они становились похожими на два чёрных крюка, а на лбу появлялись бледные морщины. Лушэн, повернувшись, посмотрел на него и вдруг почувствовал, что тот быстро стареет. В шестнадцать-семнадцать лет он был невероятно красив, а теперь, когда он корчил рожи, уже можно было смутно представить, как он будет выглядеть в старости. Но разве Лун Сян мог постареть? Лушэн всегда видел в нём подростка, сумасшедшего и несносного, но, поскольку небеса создали его таким, он не винил его, пока тот ещё понимал, что такое хорошо и что такое плохо. — Что теперь делать? — снова спросил Лушэн. — У тебя есть план?       Лун Сян опёрся локтями на колени, а затем, подперев подбородок руками, повернулся к Лушэну и улыбнулся.       Он всё молчал, и Лушэн не решался его торопить. Взяв миску с горячей кашей и помешав её, он поднёс ложку к губам Лун Сяна. Ложка была немаленькой, и Лун Сян широко раскрыл рот, чтобы проглотить всё сразу. Глядя, как он ест, Лушэн почувствовал усталую радость. Снова он здесь, в убежище, снова служит ему верой и правдой. Это была судьба.       Каша была ещё горячей. Во время еды у Лун Сяна потекли сопли, и он вытер их рукавом. Лушэн цыкнул и, достав из кармана платок, снова вытер ему нос. Лун Сян не уворачивался и не благодарил, а лишь, подняв голову, позволил ему это сделать.       Съев полмиски каши и не получив никаких новых известий, Лушэн посоветовал Лун Сяну поспать, но тот отказался. Тогда Лушэн подвинулся на диване, чтобы тот мог положить голову ему на колени. На этот раз Лун Сян согласился, но потребовал, чтобы Лушэн его похлопывал, потому что Яя делала это уже три года.       Лушэн действительно принялся его легонько похлопывать. На этот раз вокруг было совершенно тихо. Он лишь не знал, каким будет мир, когда рассветёт. Постепенно успокаиваясь, он, словно удивляясь, сказал себе: «Мань Шуцай мёртв».       Действительно мёртв, он видел это своими глазами. Последняя тёмная туча в его душе рассеялась, и он больше не был сиротой, несущим на себе бремя кровной мести, который даже улыбнуться не мог без чувства вины. Теперь он был чист перед отцом и сестрой. Если он когда-нибудь умрёт и встретит их в раю или в аду, он сможет смотреть им в глаза. Он никогда не чувствовал себя таким лёгким. Эта лёгкость заставила его на время забыть о своём грехе — он выкинул Айлинь из головы.       Он лишь легонько похлопывал Лун Сяна по руке и плечу, как маленького ребёнка, и иногда думал о Яя наверху. Яя, лежавшая в тёплой постели, наверняка тоже крепко спала. Хорошо, очень хорошо. Он подумал, что с этого момента он начнёт жить по-настоящему. — Эй, — он увидел, что глаза Лун Сяна полуоткрыты, и тихо сказал ему, — знаешь, моё настоящее имя — не Бай Лушэн.       Лун Сян медленно открыл глаза и, искоса посмотрев на него, протяжно и вопросительно промычал: — М-м?       Лушэн с улыбкой посмотрел на него. — До двенадцати лет меня звали Бай Сундэ. Лушэн — это моё детское имя, потому что я родился осенью, в тот день, когда моя мама меня родила, как раз была Белая роса. Лун Сян ошеломлённо посмотрел на него, а затем, с непроницаемым лицом снова закрыв глаза, пробормотал: — О, Бай Сундэ.       Лушэн со смехом и злостью шлёпнул его. — Чушь несёшь.       Лун Сян перевернулся и, уткнувшись лицом ему в живот, невнятно ответил: — Тебя и так ко мне домой даром прислали.       Лушэн не стал с ним спорить. Лениво откинувшись назад, он закрыл глаза, чувствуя, как легко взлетает вверх. Не было больше ни ненависти, ни бремени. Он вдруг наклонился, схватил с кофейного столика недопитую бутылку Лун Сяна и, запрокинув голову, сделал большой глоток. Затем, выдохнув, он, качнув ногой, откинулся назад и несколько раз рассмеялся, словно во сне.       Лун Сян проспал всего час с небольшим, его разбудил телефонный звонок.       Его верный адъютант, Чан Шэн, которого до этого не было видно, вдруг появился из ниоткуда. С красными от бессонницы глазами он, прижавшись к уху Лун Сяна, принялся длинно докладывать. Лун Сян сначала слушал, лёжа головой на коленях Лушэна, а затем, вскочив, не сказав Лушэну ни слова, ушёл вместе с Чан Шэном.       Лушэн не осмелился расспрашивать, боясь помешать его важным делам.       Лун Сян ушёл и не появлялся два дня.       Лушэн следил за новостями по газетам. Яя тоже смотрела вместе с ним, но она понимала лишь поверхностно. Новости, попадавшие в газеты, конечно, не были секретными, и, следовательно, в глазах Лушэна они не имели большой ценности. Мань Шуцай был мёртв, и его сторона, естественно, не собиралась этого так оставлять. А сторона Лун Сяна, неизвестно по чьему совету, упорно твердила, что Лун Сян убил Мань Шуцая по ошибке — маршал Юнь целился в того, кто выстрелил первым.       А как же убийца потом сбежал вместе с маршалом Юнем? Этого никто не знал. Обстановка была хаотичной, все могли ошибиться. Виноват кто угодно, только не маршал Юнь.       Обе стороны спорили, и сторона Лунов упрямилась, как дохлая утка.       Любой, кто хоть немного разбирался, мог видеть правду, и обе стороны прекрасно всё понимали, но большой войны так и не началось, потому что неизвестно кто, обладая огромным влиянием, выяснил, кто такой Лушэн. Пятнадцатилетней давности история всплыла на поверхность, и на этот раз вражда и любовь так переплелись, что стало ещё труднее понять, кто прав, а кто виноват.       В итоге, нынешний глава семьи Мань, старший сын, и верные подчинённые Мань Шуцая совместно потребовали, чтобы Лун Сян выдал убийцу. Они, скрипя сердце, признали, что Лун Сян убил по ошибке. Но если Лун Сян ошибся, то тот молодой человек, который выстрелил в генерала Маня первым, — он что, тоже ошибся?       В то же время в газетах появилась и Айлинь.       Лушэна привела домой она, и это видели все. К тому же, до этого они с Лушэном открыто гуляли по Тяньцзиню, держась за руки, и это тоже видели многие. И Айлинь внезапно стала пособницей Лушэна.       В газетах Айлинь лишь ругали, но о её дальнейшей судьбе ничего не сообщалось, видимо, из-за недостатка информации. Лушэн постепенно перестал читать газеты. Лун Сян не выпускал его из дома, и он мог поделиться своими переживаниями только с Яя.       Он сказал: — Я так боюсь, что с ней что-нибудь случится, я её так подвёл.       Яя что-то пробормотала, не зная, что сказать. Разумом она понимала, что старший братик поступил подло, но сердцем она была на его стороне.       Даже если он и поступил подло, на то были свои причины. А что до пятой госпожи Мань…       Яя представила себя на её месте, и результатом было: «Жить невозможно».       Но она, конечно, так не сказала, боясь напугать Лушэна. Она неуклюже пыталась его утешить: — Может, она уедет за границу, чтобы всё улеглось. Ты же говорил, она знает иностранные языки. За границей ведь о ней никто не будет говорить.       Это утешение, очевидно, не имело силы, Лушэн, услышав его, даже не поднял глаз. Поэтому Яя смущённо добавила: — Старший братик, если бы она не была из семьи Мань, вы бы были очень хорошей парой…       Её голос становился всё тише, она и сама понимала, что говорит глупости. — Вы оба высокие.       Лушэн с мрачным лицом покачал головой. — Я давно знал, что она из семьи Мань. Какой бы хорошей она ни была, моё сердце было отравлено ненавистью, и я не мог полюбить её.       Яя улыбнулась, думая, что он снова говорит книжными фразами.       Лушэн добавил: — Жить без чувств нельзя. Взять, к примеру, нашего молодого господина.       Если бы не было чувств, я бы и минуты с ним не выдержал.       Яя не знала, что на это ответить, и снова лишь улыбнулась.       Они молчали, но, стоя и сидя, чувствовали себя естественно. Кто-то на цыпочках вошёл, но они заметили это не сразу. Только когда тот вытянулся в струнку, они оба вздрогнули.       Это был Чан Шэн. Вытянувшись, он, словно боясь кого-то напугать, тихо спросил Лушэна: — Молодой господин не возвращался?       Лушэн недоумённо ответил: — Не возвращался. Ты что, не был с ним?       Услышав, что Лун Сяна нет, Чан Шэн тут же заговорил громче: — Я ездил в Пекин. Старый Чэнь умер, нужно было выплатить его семье компенсацию, вот я этим и занимался.       Лушэн испытывал чувства только к няне Чэнь, а поскольку та редко говорила о своей семье, старый Чэнь был для него чужим человеком. — О… как сейчас няня Чэнь?       Чан Шэн ответил: — Я с её родными не связывался, отдал компенсацию прямо Чэнь Юцину.       Тот рыдал навзрыд, я его целый день и целую ночь утешал. Чэнь Юцин сейчас с гробом поехал домой. Молодой господин сказал, когда он вернётся, повысить его в звании.       Сказав это, Чан Шэн попрощался и ушёл искать Лун Сяна, чтобы доложить. Но не успел он уйти, как вернулся Лун Сян. Войдя, он первым делом спросил: — Лушэн, от старого Сюя никого не было? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — С этого момента ты не смеешь выходить из особняка! Если ослушаешься, и тебя на улице пристрелят, меня не вини!