Укрощение дракона | Taming Dragon | Xiang Long | 降龙

      Просидев два дня взаперти в особняке Луна, Лушэн наконец узнал, что стал желанной добычей для нескольких враждующих сил. Во-первых, среди тысяч солдат, оставшихся после Мань Шуцая, было немало влиятельных фигур, которые хотели захватить его живьём и принести его голову в жертву покойному. Не то чтобы все они питали к Мань Шуцаю глубокую привязанность, просто месть за своего верховного главнокомандующего была прекрасной возможностью прославиться.       Сейчас армия семьи Мань была обезглавлена и срочно нуждалась в новом лидере!       Эти хотели его убить, и дети и внуки Мань Шуцая тоже поклялись не прощать его. Старик в семье умер при невыясненных обстоятельствах, и дети, конечно, не могли этого так оставить. Убить командующего Луна — это было самоубийство, да и не факт, что получилось бы. Тогда, в качестве альтернативы, раз уж не получается убить Луна, убьём Бая! К тому же, теперь между двумя семьями можно было с натяжкой считать, что установилась кровная месть: старый Мань убил старого Бая, молодой Бай убил старого Маня, и теперь настала очередь молодых Маней точить ножи на молодого Бая. Всё было очень логично.       Кроме того, была и третья сила, чьи желания были проще: они просто хотели сожрать Бай Лушэна. Лидером этой третьей силы был начальник штаба Сюй. Он всегда знал о существовании Лушэна, но никогда не придавал ему значения. Лушэн раньше сидел в доме Лунов, не выходя за ворота, не только не создавал проблем, но и вёл себя очень тихо. Со всех сторон он казался послушным и безобидным. Начальник штаба Сюй, всю жизнь с трудом укрощавший дракона, и не подозревал, что рядом с рогатым молодым господином скрывается такой опасный персонаж. А эта бешеная собака, Лун Сян,居然 поддался его уговорам и манипуляциям.       Поистине, поколение идёт за поколением, а лучше не становится. Лун Сяочэнь всю жизнь никого не слушал.       Начальник штаба Сюй считал себя духовным отцом Лун Сяна, и теперь, когда этот сын не оценил его платонической отцовской любви, а, околдованный, защищал какого-то сироту, он был не только в ярости, но и ревновал, и от этого ещё больше ненавидел Лушэна. К счастью, Лушэн был мужчиной, иначе начальник штаба Сюй непременно причислил бы его к лисицам-оборотням вроде Дацзи и Бао Сы. Но и то, что он был мужчиной, не спасало его. Открыто заявив Лун Сяну, он сказал: — Молодой господин, выгоните его! Братская дружба — это не так. Вы — человек искренний, вы верите в неё, а он? Он использует вас как оружие, вы что, не видите? Начинать из-за него войну, оно того стоит?       Лун Сян молчал. Он думал не о том, стоит ли оно того, он думал о более практичных вещах. Если бы у него был шанс на победу, он бы давно поглотил и Мань Шуцая, и его армию. Раз он не делал этого несколько лет, то и сейчас у него внезапно не появятся острые клыки и хороший аппетит. Он не мог победить Мань Шуцая, и Мань Шуцай не мог победить его, поэтому они столько лет сохраняли равновесие. Но теперь Мань Шуцая не было, и его подчинённые действовали каждый сам по себе. «Равновесие» для них не имело смысла, они хотели ловить рыбу в мутной воде, стать королями в смутное время.       Лун Сян не удержался и вздохнул. Вздох был долгим и тяжёлым, очень выразительным. Начальник штаба Сюй, услышав его вздох, тут же посмотрел на него, но тот, вздохнув, промолчал, так и не высказав своего мнения.       Лушэн наконец понял, что его промахнувшийся выстрел нарушил равновесие в мире.       Он не разбирался в военном деле. Он думал, что в худшем случае Лун Сян просто вступится за него и начнёт войну с семьёй Мань. Лун Сян в прежние годы часто бывал на полях сражений, и всегда побеждал, так что это было похоже не на войну, а на загородную прогулку. Теперь он понял, что это было не так. У Лун Сяна были свои мысли и амбиции. Дома, с ним и Яя, он был капризным и непредсказуемым, то буянил, то ластился, выглядел сумасшедшим маленьким негодяем. Но, выходя за порог, перед тысячами подчинённых, он был и грозным, и расчётливым, он был «маршалом Юнем» с блестящим будущим.       Лушэн хотел поговорить с Лун Сяном, но тот несколько дней не возвращался домой, и он мог говорить только с Яя. Из десяти его слов Яя, наверное, понимала шесть-семь, но была прекрасным слушателем. Пока он её не прогонял, она не уходила, и время от времени вставала, чтобы подлить ему чаю, или, пользуясь моментом, спрашивала: «Голоден?» Лушэн не считал Яя глупой. Он считал, что такой она и должна быть. Яя была глупой, робкой, и характер у неё был мягкий, как тесто, даже собака могла на неё гавкнуть. Столько лет будучи женой командующего, она так и осталась служанкой. Но Лушэн думал, что именно такой он её и любит. Любит её за неуклюжесть, за слабость, любит, когда она, попав в беду, бежит к нему и зовёт старшего братика. Любил её такой, и Лун Сяна, на самом деле, тоже. Он навсегда остался тем маленьким мальчиком, чудом спасшимся в полночь у стены. В тот раз он не смог защитить сестру, и теперь, с чувством вины, он хотел снова стать хорошим старшим братом, обнять и слабого, и безумного. Тех, кого отверг мир, он примет.       После недельного отсутствия, в одну из ночей, Лун Сян вдруг вернулся домой.       Он пришёл в восемь с лишним вечера. В городе это было, конечно, не время для сна. Лушэн и Яя сидели в гостиной, на расстоянии метра друг от друга, и тихо разговаривали. Яя, как обычно, не могла сказать ничего умного, а Лушэн, поддерживая разговор, болтал с ней о пустяках.                   Сначала он чувствовал, что нянчится с маленькой девочкой, а потом ему стало смешно, потому что этот разговор доставлял ему удовольствие, и он почти заподозрил в себе женственность.       Во время разговора Яя подняла глаза на входную дверь, сначала вздрогнула, а затем тут же встала. — Вернулся?       Лушэн обернулся. Похолодало, и на двери висела занавеска. Сейчас она была приоткрыта, и в щели виднелся пристальный глаз. Такое поведение Лун Сяна было давно забытым. Лушэн вспомнил, что до того, как Яя вышла за него замуж, он часто, как призрак, подглядывал и подслушивал, боясь, что у них с Яя есть какие-то секреты, о которых ему не говорят. На самом деле, в то время у него действительно были свои мысли, но теперь это было неважно. Теперь его сердце было чистым, точнее, пустым. Подняв руку и поманив к двери, он улыбнулся и приготовился к бою. — Иди сюда.       Занавеска качнулась, и Лун Сян, шлёпая тапками, вошёл. Яя не смела сидеть с ним рядом. Когда он пошёл к дивану, она встала и обошла его сзади. И тогда он плюхнулся на её место и, словно бескостный, откинулся назад, вытянув ноги так, что они оказались у ног Лушэна.       Лушэн наклонился и похлопал его по колену. — Устал?       Лун Сян зевнул и, выдохнув, промычал «угу».       Лушэн и Яя переглянулись. Этот взгляд принёс им обоим радость, словно они на мгновение вернулись в прошлое, когда они вдвоём, сговорившись, противостояли одному Лун Сяну. Переглянувшись, Яя опустила голову и спросила его затылок: — Ты голоден?       Лун Сян покачал головой.       Яя тут же сказала: — Тогда я пойду наверх, наберу тебе ванну.       Сказав это, Яя благополучно ретировалась, оставив Лушэна разбираться с ним. Лушэн наклонился и внимательно посмотрел на него. — Эй, что всё-таки случилось?       Лун Сян бросил на него взгляд, а затем, схватив атласную подушку, с силой швырнул её в лицо Лушэну. — Вредитель!       Подушка ударила Лушэна, но, поскольку это было совсем не больно, он не рассердился. Встав и сев рядом с Лун Сяном, он снова спросил: — Расскажи мне, иначе я не догадаюсь.       Лун Сян холодно усмехнулся и, не глядя на него, сказал, глядя вперёд: — Ты меня погубил!       Сердце Лушэна ёкнуло. — Война начнётся? Из-за меня?       Лун Сян повернулся и, глядя ему прямо в глаза, сказал: — Лушэн, ты такой невыносимый, ты ведь нарочно меня провоцируешь. Лучше бы ты в тот год не приезжал в наш дом. Я бы тебя не знал, и мне бы не пришлось о тебе заботиться. Ты испортил мои великие дела, я тебя ненавижу. Я… я…       Его дыхание сбилось, а глаза покраснели. — Я так зол, я хочу тебя убить… но если ты умрёшь, я буду по тебе скучать.       Лушэн, видя его состояние, насторожился. И в тот момент, когда он закончил говорить, Лушэн увидел, как тот, словно вихрь, бросился на него. Инстинктивно подняв руку, он сначала оттолкнул Лун Сяна, а затем, пока тот не успел прийти в себя, схватил его за плечи, повернул и заломил ему руки за спину. Теперь он не мог ни ударить, ни укусить.       Лун Сян не сопротивлялся, и они на мгновение замерли в тишине. О чём думал в этот момент Лун Сян, Лушэн не знал. Он лишь несколько раз прокрутил в голове сцену убийства Мань Шуцая. В его воспоминаниях были и смерть, и кровь, но он не чувствовал ни страха, ни ужаса, лишь спокойствие и удовлетворение от выполненного долга.       Затем он заговорил. — Тебя снова просили выдать меня?       Он сжимал запястья Лун Сяна, его голос тихо звучал у его уха. — Если нужно выдать, выдавай. Я не буду тебя винить, правда.       Чувствуя пульс Лун Сяна, он говорил спокойно, не из упрямства, а после долгих раздумий. — Я очень эгоистичен, я не просто так хорошо к тебе относился. Мне всё равно, какие у тебя были великие планы. Ты не убил Мань Шуцая ради меня, и я тебя возненавидел. Я знал, что ты не можешь без меня, поэтому я ушёл, я наказал тебя.       Лун Сян, извиваясь, пытался посмотреть на него.       Лушэн улыбнулся ему. — Теперь всё хорошо. Теперь я тебя не ненавижу, я снова тот Лушэн, который лучше всех к тебе относится. Я не знаю, для чего я жил. Кажется, я жил и рос только для того, чтобы отомстить. Теперь месть свершилась, и у меня больше нет дел. Жить, конечно, хорошо, но и умереть не жалко.       Лун Сян вытаращил свои чёрные глаза, очевидно, удивлённый. — Я не хотел тебя убивать, я просто был не в духе, хотел на тебе сорваться.       Ты бы просто дал мне себя ударить, к чему столько разговоров? Я, конечно, знаю, что ты меня наказывал. Ты с детства как баба, чуть что — сразу уходишь, мать твою, ноги бы тебе переломать! Где Яя? Позови Яя, мне не нужно, чтобы ты за мной ухаживал, ты теперь не так хорошо ко мне относишься, как раньше. Я так устал, а тебе всё равно, ты только о своих проблемах, надоело!       Лушэн отпустил его, вдруг почувствовав стыд и гнев. Лун Сян его не ударил, а ему самому захотелось его избить.       Лушэн велел Лун Сяну идти спать наверх, но не успел тот встать, как вдруг пришёл Чан Шэн.       Лушэну казалось, что Чан Шэн в последнее время обрёл какие-то сверхъестественные способности. Когда он был не нужен, его было не видно, а как только что-то случалось, он появлялся из ниоткуда.       Чан Шэн доложил Лун Сяну о двух вещах. Первое: этот парень, Чэнь Юцин, взяв компенсацию за отца, исчез по дороге домой. Очевидно, это было бегство с деньгами. Второе: пятая госпожа Мань — при этих словах он быстро взглянул на Лушэна — сбежала из дома. Вину за это, конечно, свалили на других, и семья Мань снова направила свои стрелы на Бай Лушэна.       Лун Сян устало махнул рукой, давая понять Чан Шэну, чтобы тот уходил. Он считал, что оба этих дела его не касаются и не стоят внимания. Когда Чан Шэн ушёл, он с улыбкой повернулся к Лушэну. Улыбка была недоброй, и Лушэну пришлось, скрепя сердце, её проигнорировать.       Улыбнувшись, Лун Сян наклонился к нему и тихо спросил: — Ты спал с пятой госпожой Мань?       Лушэн тут же покачал головой. — Нет, нет, нет.       Лун Сян ткнул его пальцем в грудь, его глаза сверкали. — Точно нет? Она такая…       Лушэн вскочил, его лицо побагровело. — Она порядочная девушка. Я, конечно, использовал её, но я не настолько…       Он оборвал фразу на полуслове, чувствуя себя так, словно молодая пара, дерущаяся голышом, была застигнута ребёнком. А Лун Сян, откинувшись назад, с улыбкой закинул ногу на ногу. — О, Лушэн, ты больше года промотался, неужели всё ещё девственник?       Лушэн нахмурился и, не меняя позы, готовый уйти, лишь опустил голову и прошипел: — Убери свою пошлую ухмылку и иди спать!       Затем, словно не в силах выносить его пошлости, он поспешно убежал. Он так долго был порядочным старшим братом, что даже его уши были невинны и не могли слышать таких грязных шуток.       Прошла ночь. Лушэн рано встал, в его душе было смутное беспокойство об Айлинь. Вспоминая недавнее время, проведённое с ней, он чувствовал, что это было как в другой жизни. Яя и Лун Сян были как большой водоворот, который затягивал его. Он прожил в этом особняке всего десять с лишним дней, но ему часто казалось, что он никогда их не покидал. С самого детства и до сегодняшнего дня, всегда был с ними.       Лушэн привычно вошёл в столовую, раньше всех сел завтракать и читать газету. Всё было так естественно, словно он прожил в этом особняке всю жизнь. Лишь горячий кофе на завтрак был для него чем-то незнакомым. Взяв чашку, он тут же подумал об Айлинь. Айлинь очень любила эти европейские напитки и могла просидеть в кафе полдня.       И тогда он признал свою подлость и трусость. Он не смел больше видеть Айлинь, а если бы и увидел, то обошёл бы стороной. Ему было стыдно смотреть ей в глаза, очень стыдно.       Наверху послышался шум — это Лун Сян капризничал, не желая вставать. Лушэн, не раздумывая, побежал наверх и ворвался в спальню молодой пары. Схватив Лун Сяна за обнажённую руку, он грозно махнул в сторону Яя. Яя, только что получившая сильный удар, молча сорвалась с места и убежала.       Через полчаса Лун Сян и Яя сидели в столовой и, как ни в чём не бывало, ели кашу. Лун Сян ел маленькие паровые булочки, одну себе, одну — Яя. Плечо, по которому её ударили, всё ещё болело, но, увидев краем глаза Лушэна, она словно обрела опору и спокойно, бесстрастно принялась за еду.       После завтрака Лун Сян лёг на длинный диван в гостиной, не спал и не уходил. Лушэн спросил его, что он делает, и тот нехотя ответил: — Охраняю тебя.       В особняке Луна была охрана, кроме часовых у ворот, вокруг патрулировали отряды, а на стенах даже была натянута колючая проволока под напряжением. Такой телохранитель, как лежащий Будда, был ему явно не нужен. Из-за его присутствия болтовня Яя, и без того не имевшая ценности, сократилась на девять десятых. Она почти стала немногословной. Когда Лушэна не было, она годами молчала и не чувствовала в этом ничего особенного. Теперь, когда Лушэн вернулся, она несколько дней подряд болтала без умолку, словно вошла во вкус, и теперь, сидя молча, чувствовала себя не в своей тарелке. Беззвучно шевеля губами, она подняла глаза на Лушэна. Он стоял у окна, спиной к ним. Хоть он и не двигался, его фигура была по-прежнему изящной.       Лун Сян пролежал дома два дня, отчего в доме воцарилась унылая атмосфера. На третий день его вызвали по службе. Не успел он уйти, как вошла Яя и сказала Лушэну: — Сейчас во дворе прошла большая кошка, с котёнком в зубах.       И добавила: — Я хотела её погладить, но она так быстро убежала, в один прыжок, и исчезла.       Лушэн открыл рот, чтобы ответить, но не успел он произнести ни звука, как в дверь вошёл офицер. Он спешил и, войдя, не успев представиться, сразу обратился к Лушэну: — Господин Бай, маршал Юнь велел мне заехать за вами.       Лушэн не знал вошедшего, но по его речи понял, что это был «новый человек». Те офицеры, которые знали Лун Сяна давно, обычно называли его «молодым господином». Он с недоумением посмотрел на него и спросил: — За мной? Что-то случилось?       Офицер покачал головой. — Я не знаю, маршал Юнь лишь велел привезти вас в штаб.       Лушэн обернулся и посмотрел на Яя, а затем спросил: — А госпожа? Она едет?       Офицер снова покачал головой. — Маршал Юнь не говорил привозить госпожу.       Лушэн снял с вешалки пальто, накинул его и пошёл за офицером к выходу. Пройдя несколько шагов, он обернулся и сказал шедшей за ним Яя: — Я посмотрю, в чём дело. Ты сиди дома, не выходи, холодно.       Яя послушно остановилась, а Лушэн вышел за дверь вместе с офицером. Офицер был очень вежлив и с уважением открыл ему заднюю дверь машины. Наклонившись, он сел и увидел, что рядом с ним уже сидит какой-то здоровяк, судя по одежде — тоже военный. Передняя дверь хлопнула, офицер сел на пассажирское сиденье, шофёр завёл мотор, и они поехали.       Лун Сян не стал бы без причины забирать его из дома, поэтому Лушэн, чем больше думал, тем больше тревожился. Он не выдержал и спросил: — Простите, а где находится ваш штаб?       Офицер, повернувшись, кивнул, что было символическим поклоном. — Господин Бай, я и сам здесь недавно, не очень хорошо ориентируюсь, но это недалеко, скоро приедем.       Лушэн сказал «о» и искоса взглянул на сидевшего рядом здоровяка.       Тот всё время сидел с непроницаемым лицом, не обращая на него никакого внимания. Судя по его внушительному виду, это был действительно хороший телохранитель. Повернувшись к окну, Лушэн смотрел, как пейзаж быстро проносится мимо. Машина ехала достаточно быстро.       Через полчаса Лушэн почувствовал, что что-то не так. Похлопав по плечу сидевшего впереди офицера, он спросил: — Почему мы выехали из города?       Офицер смахнул его руку. Лушэн, наклонившись, посмотрел на его профиль и увидел, что лицо было то же, но что-то в нём изменилось, он стал каким-то другим. Внезапно он почувствовал боль в боку и, поспешно сунув руку, нащупал ствол пистолета.       Лун Сян не стал бы его убивать, а если бы и стал, то не стал бы так усложнять. Интуитивно он догадался и спросил: — Чьи вы люди?       Сидевший впереди офицер снова обернулся и медленно сказал: — Господин Бай, простите, мы лишь выполняем приказ. Лишнего мы сказать не можем. Не волнуйтесь, мы лишь должны вас доставить, мы не причиним вам вреда.       Лушэн больше не задавал вопросов. Трое в машине, включая шофёра, выглядели недружелюбно, но он не собирался так просто, в неведении, ехать с ними. Не люди Лун Сяна, и, судя по их поведению, не люди семьи Мань. Тогда кто?       Слово «Сюй» уже готово было сорваться с его губ, как сидевший впереди офицер опередил его: — Что там сзади?       Лушэн тут же хотел обернуться, но, едва он двинулся, как здоровяк схватил его за голову, как мяч, и силой повернул обратно.       Машина явно прибавила скорость, и Лушэн догадался, что сзади погоня. Он сосредоточил все свои мысли на стволе пистолета у своего бока. Кто был в погоне, его не волновало, он мог отвечать только за себя. Кто знает, не получили ли эти люди приказ убить его. Если семье Мань нужен был он, живой или мёртвый, то эта машина могла стать его гробом.       В этот момент шофёр резко затормозил!       Лушэн и сидевший рядом здоровяк по инерции полетели вперёд. Воспользовавшись моментом, Лушэн толкнул дверь и выкатился из машины. Рядом раздался ещё несколько резких визгов тормозов, двери захлопали. Он, шатаясь, поднялся. Он ударился головой о землю, и в глазах у него посыпались искры. Одна рука схватила его за руку и потащила в одну сторону, другая — за другую руку, в другую. Он изо всех сил потряс головой, чувствуя, что эти двое вот-вот разорвут его на части. Впереди стояла небольшая толпа, в центре которой были Лун Сян и начальник штаба Сюй. Лун Сян, который утром выходил из дома в безупречном виде, теперь был растрёпан, воротник его был расстёгнут.       Неизвестно, как долго он кричал на начальника штаба Сюя, но его голос охрип. — Он вырос вместе со мной! — кричал он, и вены на его шее вздулись и пульсировали. — У меня всего несколько родных людей, а ты говоришь, отдать его, убить его?       Начальник штаба Сюй, вытаращив глаза, тяжело дышал, очевидно, тоже был в ярости. — Он тебе родной? Какой он тебе родной? Твоя фамилия Лун, его — Бай, какая у вас связь? В детстве дружили, хорошо, ты можешь сейчас ему помочь, но как ты можешь позволить ему разрушить твоё будущее? Что это такое? Ты что, с ума сошёл?       Лун Сян указал на Лушэна. — Как это он мне не родной? Он хорошо ко мне относится! Я считаю его своим братом!       Начальник штаба Сюй выпрямился, готовый вскочить и отругать его. — Что важнее, брат или наследие, оставленное тебе отцом? Или твоё собственное будущее? Я так убедительно тебе всё объясняю, я что, для себя стараюсь? Я что, сам хочу стать командующим? Маршал Сяо как тебя баловал? Ты не оправдываешь его надежд, тебе не стыдно? — Не упоминай его! Обо мне заботились сначала няня Хуан, потом — Лушэн. Он если раз в месяц меня навещал, то хорошо. Какой он мне отец? Не думай, что я маленький и ничего не понимаю. Я вижу, у него совесть нечиста! Все эти сказки он придумал для других, он сам не верил, что я дракон, он считал меня чудовищем! И он виноват в том, что я с детства рос без матери. Что моя мама сделала? Почему он её убил сразу после моего рождения? Уже за одно это он не человек!       Сказав это, все присутствующие на мгновение замерли. Лушэн впервые слышал от Лун Сяна такие слова, а начальник штаба Сюй открыл рот, словно подавившись, и не издал ни звука.       Лун Сян, тяжело дыша, вдруг, закрыв глаза, пошатнулся. Под испуганные крики окружающих он, спотыкаясь, устоял на ногах и, повернувшись, пошёл к Лушэну. Растолкав стоявших по бокам, он взял Лушэна за руку и, не говоря ни слова, опустив голову, пошёл назад.       Лун Сян привёл Лушэна домой.       Яя всё это время стояла на ступеньках у входа и смотрела вдаль.             Лушэн узнал, что после его ухода именно Яя позвонила Лун Сяну, и очень удивился, потому что всегда считал её безвольной, глупой девочкой. Это был первый раз в жизни, когда Яя кому-то звонила. Решив позвонить Лун Сяну, она не думала долго, просто почувствовала тревогу и захотела всё у него перепроверить. Увидев, что Лун Сян привёл Лушэна целым и невредимым, она вдруг успокоилась. Успокоившись, она снова стала прежней, молча наливая им чай.       Лушэн налил Лун Сяну выпить, чтобы тот успокоился. Положив руку ему на голову, Лушэн вдруг подумал, что Лун Сян, сам того не осознавая, видел в нём своего отца. И не просто отца, а и брата, и друга, и слугу… всё вместе, в зависимости от того, что ему было нужно.       Нормальный человек, конечно, так бы себя не вёл, но Лун Сян был другим, и всё, что он делал и думал, не казалось странным. Лушэн молча сел рядом с ним, вдруг почувствовав тяжесть, словно его душа прилипла к нему. Лушэн и раньше был готов отвечать за него всю жизнь, но добровольно отвечать и быть привязанным — это были разные вещи.       Незаметно взглянув на него, Лушэн увидел, что тот, закрыв глаза, откинулся назад, притворяясь спящим. Лушэн подумал, что этот парень на самом деле очень страшен. Он притягивал его к себе, просто потому, что «нуждался». Ему не нужно было очаровывать, не нужно было соблазнять богатством. Он заставлял человека добровольно посвящать ему всю жизнь, просто потому, что он «нуждался».       Лушэн подумал, что он — одна из жертв, а другая — Яя. Яя наотрез отказывалась его покидать, возможно, не только из-за старых традиций, и уж точно не потому, что любила его. Она не бросала его, возможно, как и он, просто потому, что была привязана к нему. Но Яя была глупой, она не понимала этого.       В этот момент Лун Сян вдруг заговорил: — Лушэн. — М? — Уходи. — Уходи?       Лун Сян сел прямо, его голос по-прежнему был хриплым. — Слишком много людей хотят тебя убить. От чужих я могу тебя защитить, а от своих — нет. Ты ведь был на юге, поезжай туда снова, найди место, поживи немного, пережди.       Лушэн кивнул, но на самом деле ещё не решил.       Лун Сян добавил: — Я дам тебе денег, не все на трату. Сам используй, сколько нужно, а остальное положи в банк. — Сказав это, он схватил бутылку с иностранным алкоголем, запрокинул голову и сделал большой глоток.       Выражение его лица было на удивление серьёзным. — Я знаю свои недостатки, но я не могу их исправить, потерпи. В общем, помни, я тебе зла не желаю.       Лушэн улыбнулся, но в душе почувствовал какую-то горечь. Люди — странные существа. Тот сказал ему первую в жизни разумную, мягкую фразу, а ему стало грустно. Он хотел было посоветовать Лун Сяну держать себя в руках, не бить Яя по любому поводу, но, подумав, промолчал, зная, что это бесполезно. Нельзя было слишком защищать Яя перед ним. Он, как голодная собака, охраняющая свою еду, с детства боялся, что Яя у него отнимут. Если он снова вызовет у него подозрения, то он-то сможет уйти, а Яя — нет.       Услышав, что Лушэн уезжает, Яя лишь прошептала, как комар: — Уезжаешь?       Затем она, как ни в чём не бывало, занялась своими делами до самого вечера. Наконец, выключив свет и ложась в постель за спиной Лун Сяна, она легонько похлопала его по руке. Её глаза были широко открыты в темноте, но в груди не было бурных эмоций, она лишь монотонно повторяла себе: «Снова уехал?»       Снова уехал, а она будет жить, как и раньше. Но как по-разному можно жить. В этой самой тёмной ночи, в самый тихий час, она смотрела на луну сквозь кисейную занавеску и смутно вздохнула.       Она подумала, что лучше бы люди никогда не взрослели, всегда оставались семи-восьми-девятилетними.       В семь-восемь-девять лет различают добро и зло, но не различают полов. Один старший ведёт за собой двух младших, и они идут, не зная, как долго тянется время, как далеки горы и реки.       На следующее утро Лун Сян начал организовывать тайный отъезд Лушэна. Он сидел в гостиной и отдавал приказы, а Чан Шэн, по его «устному распоряжению», звонил во все стороны. Яя сидела на корточках на полу в гостевой комнате, желая сама собрать чемодан для Лушэна, но, провозившись полдня с открытым чемоданом, она смущённо улыбнулась и пробормотала: — Эх, как ни складываю, всё не помещается.       Лушэн присел напротив неё. — Возьми только сменную одежду, остальное куплю на месте.       Яя, теребя лацкан костюма в чемодане, сказала: — Ткань хорошая, сидит отлично. Ты его всего раз надел, оставь, он ведь ему не подойдёт.       Лушэн улыбнулся. — Это английская вещь. Раз её смогли привезти сюда, значит, смогут и в другое место. Это же не местный эксклюзив. К тому же, это всего лишь одежда, сколько она может стоить?       Яя подумала, что он прав, и с готовностью вынула костюм.       Лушэн вытащил из-под нового чемодана газету и, пробежавшись по ней глазами, чтобы поддержать разговор, спросил: — Тех букв, что ты выучила дома, хватает, чтобы читать газеты?       Этот вопрос заставил Яя гордо выпрямиться. — Я ему иногда даже новости читаю!       Лушэн спросил снова: — А письма писать можешь?       Яя замялась. — Не писала.       Лушэн сказал: — Когда я доберусь и устроюсь, я напишу вам письмо, чтобы вы не волновались. А ты, когда будет свободное время, тоже можешь мне писать.       Яя ошеломлённо смотрела на Лушэна. За всю свою жизнь она никогда не имела дела с «письмами». Внезапно осознав, что она может рассказать о себе Лушэну, который будет за тысячи ли, её глаза заблестели. — Тогда… — она покраснела, вдруг очень смутившись, — я ведь плохо пишу, я не умею…       Лушэн тоже улыбнулся, с трудом удержавшись, чтобы не погладить её по волосам. — Разве я тебе гонорар буду платить, если ты хорошо напишешь? Пиши, как хочешь, что хочешь.       Яя подумала, что он прав, и снова с готовностью кивнула.       Лушэн тихо добавил: — Если тебя обидят, тоже напиши мне. Я запомню, а когда вернусь, найду способ его наказать, отомщу за тебя.       Яя улыбалась, но, услышав это, её глаза наполнились слезами, и она вдруг захотела расплакаться. Поспешно опустив голову, она сдавленно кивнула. — Угу.       На этом разговор нужно было заканчивать. Ещё одно слово — и они оба почувствовали бы себя неловко. Их чувствам было суждено остаться без ответа, и дальнейшие разговоры были бессмысленны, они бы выглядели как любовники. Яя была порядочной, и Лушэн тоже, и двое порядочных людей, сидя на корточках и собирая чемодан, так увлеклись, что, казалось, прошла вечность. Только когда снаружи их позвал Лун Сян, они, словно очнувшись, встали и вышли.       Лун Сян договорился с одним английским торговцем, чтобы тот взял Лушэна на свой грузовой корабль, идущий на юг, в Шанхай. В Шанхае его должны были встретить и устроить в сеттльменте.       Уходя, Лушэн, как обычно, нёс лишь один чемодан. В чемодане был целый мир, все вещи были плотно уложены, и он был тяжёлым, как чугунный. Если бы он упал с пятого этажа, ничего бы внутри не сдвинулось. Лун Сян и Яя не могли лично проводить его на корабль, поэтому они попрощались во дворе особняка. Лун Сян обнял Лушэна. Он был на полголовы ниже, и, обнимая его за шею, выглядел так, словно хотел на нём повиснуть. Лушэн тоже обнял его и заметил, что тот похудел. Он вернулся, они помирились, а тот, наоборот, похудел. Кто сказал, что у этого парня нет сердца? В его сердце был целый мир!       Лушэн ничего не сказал ему на прощание. Говорить о государственных делах? Тот разбирался в них лучше. Говорить, чтобы он хорошо относился к Яя? Да он бы и слушать не стал. Сев в новую машину, которая выехала из задних ворот, чтобы его никто не видел, он с тоской смотрел в окно. В этот момент его сердце было полно любви и сострадания. Стоявшие снаружи мужчина и женщина казались ему жалкими и милыми, и оба были его.       На рассвете Лушэн вместе с английским торговцем отправился на пристань. В предрассветный час на пристани не было тихо, по-прежнему приходили и уходили пассажирские суда. Лушэн шёл за торговцем по трапу на грузовой корабль и, случайно обернувшись, вдруг почувствовал, что видит Айлинь.       Но он тут же покачал головой. В тусклом утреннем свете силуэт был почти неразличим, к тому же стоял к нему спиной. Фигура действительно напоминала Айлинь, но Айлинь не стала бы носить такую серую, невзрачную одежду и, тем более, не стала бы заплетать две растрёпанные косички, как неряшливая школьница. Лушэн шёл и смотрел, силуэт тоже шёл, и расстояние между ними увеличивалось, пока он совсем не исчез из виду.       Поднявшись на борт, Лушэн забыл об этом силуэте.       Он не знал, что этот силуэт действительно был Айлинь.