Право победителя

Гермиона с Роном не заставили ждать и уже через пять минут после звонка Гарри сидели в гостиной на Гриммо. Они очень хорошо смотрелись вместе. За эти два года из той неловкой подростковой пары они выросли в действительно настоящую семью. И Гарри был за них по-настоящему рад. Понятное дело, они еще не планировали детей, пусть Молли и спрашивала у них об этом чуть ли не на каждом семейном ужине. Но Гермиона вообще не собиралась оставлять карьеру в Министерстве, так что с детьми думал сидеть Рон, а он тоже был сейчас слишком занят работой с Джорджем над теперь уже их общим магазином. Хоть поначалу он это сделал, только чтобы поддержать Джорджа и в дань уважения Фреду, со временем он действительно втянулся и оказался очень неплохим бизнесменом. Разрабатывать продукцию у него все еще не выходило, но Джорджа с его идеями спокойно хватало на весь магазин. А вот у Рона оказался настоящий талант в нахождении партнерств и финансах. Кто бы мог подумать, что именно Рон будет так хорош в работе с цифрами, но это было так. Всего за первых три месяца работы их выручка поднялась в полтора раза. Сейчас же, спустя два года, они открыли второй филиал, активно сотрудничали с Министерством, поставляя им некоторые зелья и антидоты, и даже открыли отдельную ветвь бизнеса, продавая ненастоящих сов для доставки писем. Эти милые плюшевые игрушки пользовались невероятной популярностью у компаний. Ведь обычно всем им нужно было заводить целую совятню, кормить и убирать за птицами, а ещё и иногда слушать гневные отповеди клиентов о том, куда конкретно насрал их почтальон. Когда теперь они могли просто достать игрушку с полки, всунуть ей в клюв конверт, и она, казалось бы, оживала, быстро улетая отдавать письмо адресату. И за один день она могла сделать десятки таких полетов! Пока только не хватало возможности сделать так, чтобы она дожидалась ответов, но Рон с Джорджем обещали что-то придумать. Гарри, понятное дело, достался бесплатный экземпляр, и сколько бы он ни пытался уговорить их взять оплату, не вышло. Тем не менее, и идея, и сова Гарри очень понравились. Он все еще не был готов завести себе новую сову, а письма иногда оправлять все же приходилось. Так что изобретение пришлось как нельзя кстати. Еще раз окинув взглядом друзей, Гарри подошел к бару. — Сливочное пиво, огневиски, вино, коньяк? — спросил он у друзей. Парень сразу же понял, что совсем не готов вести этот разговор на трезвую голову. — Гарри! — возмущенно воскликнула Гермиона. — Гермиона, мне это очень даже нужно. И поверь… тебе это тоже нужно будет не меньше, — совершенно обессиленно ответил он. Гарри даже не представлял, с чего можно начать рассказ и как вообще его подать. — А Волдеморт, он… где? — спросил Рон, так оглядываясь на дверь, как будто ожидая, что Том сейчас ворвется и начнет разбрасываться заклинаниями направо налево. Хотя, возможно, именно этого он и ожидал, он ведь не видел того, что произошло сегодня. — Он в комнате. Спит. Я наложил заклинания на дверь, а защиту ставили невыразимцы, так что все точно в порядке, — как только Гарри это сказал, его друзья заметно расслабились. — Мне тогда огневиски, сто лет его не пил, — подал голос Рон. — И стоило бы продолжать не пить, — назидательно сказала Гермиона, сожмурив глаза. Но Рон только пожал в ответ плечами: это был их частый разговор, и они оба прекрасно знали аргументы друг друга. — Гермиона? — переспросил Гарри. — Ты не поверишь, но я настаиваю. — Ладно, пусть будет сливочное пиво, — махнула рукой она. — И давай уже выкладывай, что случилось. Учитывая, что Волдеморт просто спит в комнате, все прошло не так плохо? — спросила Гермиона полным надежды тоном, но парень в ответ только покачал головой. Передав напитки друзьям, он сел в кресло, тут же отпивая из своего бокала. Крепкая жидкость обожгла горло, но говорить так действительно будет гораздо проще. — Нет, все было в разы хуже, — начал он, после чего кратко пересказал друзьям события вечера. Он постарался опустить как можно больше смущающих деталей и медицинских диагнозов, но в остальном рассказ получился довольно подробным. На удивление, на моменте с рассказом о травмах Тома Гермиона отобрала стакан огневиски у Рона, выпивая его залпом. Пусть она и не планировала этого, вышло довольно весело, что хоть немного скрасило печальность всей истории. Для Рона, понятное дело, пришлось призвать бутылку с добавкой. — Это просто ужасно, — резюмировала Гермиона, как только он закончил рассказ. — Не то слово, — согласился Рон. — Друг, ты уверен, что все так и было? Просто… Может, он просимулировал это? Там, чтобы добиться чего-то? Несмотря на то, что он сам думал так всего насколько часов назад, Гарри взяла настоящая злость: — Просимулировал что? Раны на спине? Результаты диагностических чар, находясь в отключке? Очевидные переломы? — Гарри, я понимаю, но и ты пойми. Поверить, что Волдеморта запытали до такой степени в тюрьме, что по логике должна быть безопасной — просто нереально. Если бы я пытался представить такую ситуацию, я бы думал, что он, как Беллатриса, просто смеялся бы в лицо своим мучителям. — Скорее всего, поначалу он так и делал, — неожиданно сказала Гермиона. — Вряд ли он так уж быстро подчинился. Но сломать можно любого, даже Волдеморта. — Но как это вообще возможно? Я думал, что ты с Кингсли сделали Азбакан нормальным местом?! — как бы Гарри ни старался, сказать это без обвинения все же не вышло. — Думаешь, я знаю? — Гермиона вскочила с дивана, начиная накручивать круги по комнате. — Мы лично отбирали охранников, я лично опрашивала заключенных и лично настраивала работу всей системы. Я даже общалась с недавно выпущенными заключенными, и они действительно были в гораздо лучшем состоянии, и по ним точно нельзя было предположить, что их пытали! Мы уже переделали часть камер, чтобы они были нормального человеческого вида со всем необходимым функционалом. Пусть для того, чтобы переделать все, понадобится еще много времени, но мы двигались и двигаемся в очень хорошем темпе. А ты теперь говоришь мне, что ничего не изменилось? — Да, именно это я и говорю, — ответил парень. — Гарри! — одернул его Рон. — А что я еще могу сделать, если это так и есть? — практически выкрикнул он, но усилием воли заставил себя успокоиться. — Ты не видел его. Он вздрагивает от каждого моего жеста, от каждого слова. Отвечает только заученными предложениями и ползает на коленях просто… постоянно. Даже не являясь целителем разума, я могу гарантировать, что у него ПТСР, а это о чем-то да говорит! Рон вопросительно посмотрел на Гермиону, и та тут же отчеканила: — Посттравматическое стрессовое расстройство. Это когда человек пережил травмирующее событие, из-за чего не может вернуться к обычной жизни, продолжая снова и снова переживать травмирующие его эмоции. — Честно, поначалу я хотел сказать, что если кто и заслужил это, так это Волдеморт, — тихо сказал Рон. — Рон! — возмутилась Гермиона. — Скажи еще, что я неправ! Ты прекрасно знаешь, что он делал, ты знаешь, что делали его Пожиратели. Как думаешь, если бы ситуация перевернулась и это бы он победил, что бы случилось с нами? Заботился ли бы кто-то о том, есть ли у нас ПТРС, или нет? — ПТСР, — автоматически поправила девушка. — Неважно, — отмахнулся Рон. — Факт в том, что никто бы не беспокоился об этом по одной простой причине: как только бы он победил, мы все бы были мертвы! — И что ты предлагаешь? — раздраженно спросил Гарри. — Отправить его назад, чтобы его продолжили мучить? Сколько лет его должны пытать, чтобы он искупил свои грехи? Еще два года, пять, десять лет? Пока не умрет от пневмонии? — Я не это имел в виду, — недовольно ответил Рон. — Просто вы сейчас говорите о нем как о какой-то невинной жертве, совершенно забывая, сколько действительно невинных людей он загубил. Да, теперь, когда мы узнали об этом, мы должны разобраться и прекратить это. Но не потому, что он этого не заслуживает, ведь он очень даже этого заслуживает… А просто потому, что если мы взялись делать это законным путем, то уже должны принимать то, что сказал Визенгамот. И потому что помимо него могут быть другие жертвы, что действительно этого не заслужили. На самом деле, была еще одна причина, по которой парень так отстаивал его бывшего заклятого врага. Возможно, ему это показалось, но с каждой минутой проведенной с Томом этому находилось все больше и больше подтверждений. То, как он реагировал, то, чего ожидал, что говорил… Когда Гарри проверял его диагностическим, ему показалось, что у Тома есть давно зажившие трещины в анусе. Травмы, что бывают только при грубом сексе без подготовки… Парень не мог представить, чтобы такое могло случиться, когда Том был Волдемортом, это было просто немыслимо. Даже если вдруг предположить, что Волдеморт был ужасным мазохистом, что само по себе крайне дикое предположение, он бы вылечил такие повреждения. Да даже его магия самостоятельно залечила бы такое, без вмешательства заклинаний. Но как такое могло произойти в тюрьме? Гарри не по наслышке знал, что геев в Магической Великобритании было до преступности мало, каков шанс, что один окажется надзирателем в тюрьме и будет готов совершить изнасилование?! В общем, это предположение вызывало больше вопросов, чем ответов. Отчасти из-за этого парень и не хотел им ни с кем делиться. Из-за этого и из-за того, что если это реально правда, то Том сам должен решать, кто может об этом знать, а кто нет. А в таком состоянии он точно не сможет этого сделать. Но как было объяснить другим его неожиданно изменившееся отношение, не рассказывая этого? — Рон, никто не заслуживает два года пыток, — устало ответил Гарри. — А я с тобой не соглашусь. И, будучи откровенным, будь я на месте этих охранников, не уверен, как бы я поступил. — Но ведь это неправильно! — возразила Гермиона. — Мы светлая сторона, мы должны быть выше этого! — На самом деле, я понимаю Рона, — тихо признался Гарри. — Это может показаться нелогичным, но я ненавижу Беллатрису гораздо больше, чем Волдеморта. И встреть бы я ее снова, не знаю, как бы я отреагировал. Нет, я бы, конечно, не пытал ее два года, но я уже пытался проклясть ее Круциатусом и сомневаюсь, что не сделал бы это снова… — Но мы не можем оправдывать насильников их потерями! Если их действительно настолько травмировала война, они в первую очередь не должны были подаваться на охранников Азкабана, где логично, что они встретятся с заключенными проигравшей стороны! А не пойти и чинить самосуд! Если вы не знали, то месть уголовно наказуема, — распиналась Гермиона. — А вот здесь, на самом деле, хороший вопрос. Ты говорила, что лично отбирала охранников, как вышло, что туда попали такие люди? — спросил Гарри, пытаясь максимально убрать из голоса обвинительный тон. — Я не знаю, — сокрушенно сказала Гермиона, возвращаясь на диван и все же подзывая бутылку огневиски, чтобы долить в свой бокал. — Я их всех проверяла, но тогда была такая суматоха, что, не буду отрицать, могла пропустить кого-то такого, — она выглядела искренне виноватой, и как бы это ни было неправильно, Гарри обрадовался этому. Он не знал, что бы делал, если бы она, как и Рон, сказала, что не видит в этом проблемы и что Волан-де-морт это заслужил. Он мог понять Рона, но он понимал Тома гораздо больше. Рон никогда не переживал чего-то даже отдаленно похожего на это. И это было очень хорошо. Гарри бы не пожелал никому даже того, что было у него с Дурслями, а тем более того, что пришлось пережить Тому. — И что ты планируешь делать? — спросила Гермиона прерывая его мысли. — Я не знаю, — честно признался Гарри. — То есть да, я решил начать с физического лечения, но что делать дальше, и тем более как вернуть его в Азкабан, я не знаю, — он сделал небольшую паузу, после чего продолжил. — Хотя тут правильнее будет спросить, что будешь делать ты? Не будет никакого толку от лечения, если после возвращения его будет ждать то же, что и раньше. — Конечно, нужно это исправить! Как иначе? Нужно подсадить пару своих людей и по-тихому провести расследование, потому что если мы начнем делать это в открытую, то сможем поймать только нескольких, остальные скроются, — как же разительно изменилась Гермиона за эти два года. Уже не осталось и следа от той девушки, что навязала целую кипу одежды для эльфов, даже не проверив, кто ее забирает. — Думаю, пока ты его лечишь, мы сможем провести расследование и отстранить от службы замешанных охранников, а потом нужно будет набрать новых, разобраться, почему так случилось, и выдвинуть официальные обвинения, чтобы можно было посадить виновных в соседнюю камеру! — горячо закончила она. — Сколько же работы… И как же жаль, что это не сработало. Я думала, что после того, как мы прогнали дементоров, после всего, что мы сделали, это место не будет настолько ужасным, но похоже ничего не изменилось, — она была действительно расстроенной, и Рон притянул ее в объятия, успокаивая. — Ничего не делается за один раз, на такие изменения нужно много времени, — проговорил Рон. — Но если ты будешь расстраиваться из-за Волдеморта, то я пойду и лично с ним разберусь, так что тебе больше не будет о ком расстраиваться. Гермиона только мягко улыбнулась в ответ. Гарри подумал, что это бы выглядело очень мило, если бы прямо в этот момент они не решали судьбу другого человека. — Я очень рад, что ты этим займешься. И особенно рад, что этим не занимаюсь я, — улыбнулся Гарри, и Гермиона улыбнулась в ответ. — Но возвращаясь к моей проблеме. Я, в общем, не представляю, что мне делать, вы бы видели, как он меня боится. Может ты бы могла с ним поговорить? — все же из них троих самой компетентной в плане психологической помощи была именно Гермиона. — Не думаю, что это хорошая идея, — пожевав губу сказала Гермиона. — Думаю, это испугает его только сильнее. Два года он, скорее всего, видел и знал всего нескольких охранников и, соответственно, привык к ним. Вероятно, любой новый человек будет вызывать у него ужас, ведь он не знает, чего ожидать, — объяснила она, и Гарри тут же осознал, насколько она права. В детстве он и так старался не попадаться лишний раз на глаза Дурслям, но особые усилия он прикладывал, когда к ним приезжала Мардж. Во-первых, Дурслей он хорошо знал и к ним привык. Во-вторых, сбиваясь в группки, люди зачастую становились более жестокими. И это Дурсли никогда его даже не били, только словесно издевались, пугали и унижали. Логично, что Том бы не отреагировал хорошо. — Да, ты права… Просто… Просто это так трудно. Единственный способ заставить его хоть что-то сделать, а не бросаться в истерику, это приказывать, а вы ведь знаете, как я терпеть этого не могу, — опустив голову на руки сказал Гарри. — Мы понимаем, — ответила Гермиона. — И ты ведь знаешь, мы всегда тебя поддержим в твоем очередном проекте спасения, — она широко улыбнулась, и Гарри не мог не улыбнуться в ответ. Как же ему повезло, что у него такие понимающие друзья. — Спасибо, — с чувством проговорил он. — Иди к нам, — сказала Гермиона, раскрывая руки в объятьях, и Рон сделал то же самое с другой стороны. Они обнялись все вместе, и Гарри почувствовал, как тяжесть на его плечах немного спадает. Действительно, то, что происходило, было ужасным, и его бы воля, он бы в этом никогда не участвовал. Но пока у него есть такая поддержка, он сможет разобраться со всем! *** Следующие несколько дней Том запомнил слабо. Он то просыпался, то снова погружался в дрему. Помнил только, что ел, похоже, три раза в день и с каждым приемом пищи выпивал по полдюжины зелий. Он все еще не знал, что конкретно они делали, но ему казалось, что предположение о том, что хозяин хочет вылечить его до конца — правильное, так что безропотно пил все требующееся. Хотя у него ведь все равно не было выбора. Когда он очнулся уже, похоже, полноценно, за окном светило яркое солнце, а комната была пуста. Только сейчас он смог нормально ее рассмотреть и удивился тому, насколько она была хорошей, как для содержания заключенного. А тем более для его содержания. Двухспальная кровать с мягким изголовьем стояла прямо напротив большого, до пола, окна. Справа находился дорогой письменный стол, а за ним — дверь в ванную. А слева стоял большой шкаф и мягкое кресло с журнальным столиком возле камина. Вся комната выглядела очень приятно и уютно и наталкивала на мысли о недавнем и очень дорогостоящем ремонте. Как минимум, теперь он знал, что его злейший враг, похоже, очень богат. Правда почему-то учится на целителя. Это совсем не вписывалось в концепцию мира Тома. Будь бы у него такие деньги на старте, он бы, возможно, вообще не лез в Министерство и политику. Сидел бы на террасе своей виллы у моря и ворочал деньги в бизнесе. Осмотрев комнату и проснувшись до конца, Том решил отойти в туалет. Но как только он сел на кровати, тут же поразился ощущениям. Раз — у него ничего не болело. Ни спина, ни ступни, ни голова, ни живот, ни грудь, в общем, ничего. Два — он мог свободно двигать левой рукой и правой кистью без той скованности и боли, что была раньше. На пробу Том вытянул правую руку вперед, и действительно, каждый палец слушался как нужно, не вызывая отголоски боли при каждом сгибе. Три — все его тело чувствовалось в разы легче и просто лучше. Похоже, Хозяин действительно вылечил его, как и говорил. Даже синяков и ссадин больше не было видно. И если сначала эта мысль вызвала у Тома настоящую радость, за ней тут же последовала следующая, что обрезала ее на корню: «Значит, скоро он вернет меня в Азкабан». Тюрьма сама по себе была просто ужасным местом, но холодные камеры и отсутствие базовых потребностей не вызывали такого отчаянья, как охранники… Особенно сейчас, когда он только перестал чувствовать на себе всю скопившуюся за два года боль. Сейчас сама мысль о том, чтобы получить такой обыденный удар кнутом, вызвала настоящий ужас. Мысль об удушении — панику. А воспоминание о том, как нужно будет благодарить за каждый прием пищи — тошноту. Особенно плохо все было на контрасте с этим местом. Где была теплая и мягкая постель, сытная еда, не было боли и унижения, насилия и изнасилований. Если бы только можно было остаться здесь... Его временный хозяин явно не был фанатом пыток, игр разума и не пытался причинить Тому боль. Да, вероятно, он бы потребовал послушания и обслуживания, но, если это было ценой за такую жизнь, мужчина был готов сам запрыгнуть к нему в постель. Если бы эта жизнь могла продолжиться в этой комнате с фиолетовыми занавесками, а не решетчатым окном без стекла. В доме с теплой едой, а не холодной водой на завтрак. В месте, где он может носить одежду, а не лохмотья, и спать на кровати, а не на каменном полу. И самое главное, в месте, где нет Стивенсона и Грэйвена! Где нет боли! Где нет вечной, нескончаемой, всепоглощающей и просто постоянной боли! Где можно чувствовать хоть что-либо, кроме нее одной и сковывающего, разъедающего изнутри страха. Если бы только... Том вздохнул и все же встал с кровати. Он не знал, разрешено ли ему это, но нужда была уже достаточно сильной. Стоило просто быстро вернуться назад и сделать вид, что он только проснулся. Так он и решил поступить, но в голове все продолжали крутиться одни и те же мысли: «Вот бы остаться» и «Ни за что не хочу возвращаться». Не то, чтобы у него был выбор… И уже когда Том мыл руки, ему в голову неожиданно пришла одна идея. Да, он интересовался этим очень давно, но это действительно был вариант. Единственный, что он смог пока придумать. Правда, он не знал, какая конкретно история связывала его с его злейшим врагом. Но если подумать логически, то именно хозяин скорее всего был тем, кто его победил. Кого ведь еще могут назвать его «злейшим врагом»? Но для этого нужно было убедиться. А для того, чтобы убедиться, придется спрашивать хозяина. А для этого… — Дьявольские силки! — выругался Том. Погрузившись в свои мысли, он совершенно потерял ход времени, а ему ведь нужно было как можно быстрее вернуться назад. Пусть хозяин будет не здесь, пусть он будет не здесь! Он весь сжался от волнения, но все же открыл дверь. Когда бы это его молитвы были услышаны? Хозяин не только уже был в комнате, а еще и занял, похоже, свое любимое кресло. Сердцебиение Тома резко ускорилось, и он рухнул на колени, едва выйдя за дверь. Но на этом он не остановился, тут же вытягиваясь в распростертом положении. — Простите, Хозяин, — пролепетал он. — За что? — спросил тот, и Тому показалось, или он звучал слегка удивленно? — За… за то, что встал без разрешения, — отчеканил мужчина. — Пожалуйста, накажите меня, — и все же его выдержки не хватило, и в конце голос дрогнул от страха. Обычно он действительно был куда лучше готов к наказанию. Но сейчас, когда каждая часть тела чувствовала себя так хорошо, что, казалось, можно взлететь, он совсем не был готов снова почувствовать боль. Хозяин глубоко вздохнул, и мужчина сжался, еще сильнее ожидая последующего удара. Но ничего не произошло? — Том, вставай с пола, я не для этого тебя лечил, — четкий приказ — нужно было выполнить. Мужчина тут же вскочил с пола, похоже его снова пронесло и наказания не будет. Но, он все же никак не мог привыкнуть, что хозяин звал его по имени. Ни Стивенсон, ни Грэйвен никогда его не произносили, и Том решил, что, возможно, они его попросту не знали. Если предположить, что именно под псевдонимом он провел две войны, то его имя действительно могло затеряться в истории. Оставаясь только для избранных. Но, как и следовало ожидать, его злейший враг в этот круг избранных входил. — Спасибо, Хозяин! — с чувством поблагодарил он. — За что? — в этот раз голос парня состоял из чистой усталости. — За то, что не стали меня наказывать. Я буду рад услужить вам другим способом, — тут же ответил Том, но, помня о приказе встать с пола, только опустил в поклоне голову. Хозяин замолчал, но было очевидно, что ответ ему не понравился. Это было плохо. Нет, это было просто ужасно, и Том тут же захотел исправить положение, но не смог подобрать никакой более подходящей фразы. Сама ситуация была слишком нова для него. Грэйвен никогда не упускал шанса наказать его, а Стивенсон делал это, только когда хотел его оттрахать. Тем не менее, эти слова ведь должны были подойти для всего, чего бы он ни захотел? Разве нет? Мысли Тома перескакивали одна с другой, но он так и не смог придумать варианта получше. И когда он уже планировал снова бесполезно извиниться, Хозяин начал говорить: — Ложись обратно в кровать. Тебе все еще нужен постельный режим как минимум дня три. Том мог бы с этим поспорить, чувствовал он себя просто прекрасно. Но, понятное дело, не стал этого делать и быстро выполнил требуемое. Во-первых, потому что это был приказ. А во-вторых, потому что это значило, что его оставляют здесь еще на три дня! Целых три дня в тепле, покое и без боли. — Итак, как ты себя чувствуешь? — спросил хозяин, как только мужчина вернулся в кровать. — Хорошо, Хозяин. Большое спасибо, что вылечили меня! — с чувством произнес Том. Он действительно был очень благодарен тому, что сейчас у него ничего не болело. Даже прекрасно осознавая, что это был коварный план, чтобы заставить его пожалеть об этом после. К тому же мужчина прекрасно знал, каким неприятным и болезненным может быть лечение от таких проблем. А судя по тому, что он проспал большую часть процесса, хозяин не пожалел ни обезболивающего, ни снотворного, что были совсем необязательными. — Что-то болит? Или просто плохо ощущается? — продолжил спрашивать парень. — Нет, все очень хорошо, — понятное дело, немного слукавил Том. У него слегка кружилась голова, и в горле образовался ком, но это были явно не те проблемы, что волновали бы хозяина. — Хорошо, — не стал выспрашивать дальше парень. — Если что-то изменится, обязательно скажи мне, даже если считаешь это незначительным, — добавил он, и сердце Тома тут же пустилось вскачь. Может, он догадался? Но хозяин продолжал: — Итак, я вылечил твои неправильно сросшиеся переломы и ряд трещин в ребрах. Цирроз печени и воспаление легких ушли, скорее всего, без последствий, а вот из-за язв ближайшие пару месяцев тебе придется сидеть на специальной диете. Я потом передам свои рекомендации охранникам и натравлю на них подругу, чтобы они точно их выполнили, — парень, похоже, улыбнулся, а Том очень удивился. Он не думал, что тот будет беспокоиться о том, что будет происходить вне его дома. Это снова и снова возвращало его к тем мыслям. Возможно, все же стоило рискнуть? — Спасибо, Хозяин, — снова ответил Том и замялся. Он хотел попытаться спросить, но слова просто не выходили изо рта. Страх боли и наказания сковал его, не давая даже вздохнуть глубже положенного, не то чтобы заговорить. Но, пока Том думал, хозяин, видимо, решил, что разговор окончен и начал вставать: — Окей, тогда отдыхай, я принесу тебе обед через… — он посмотрел на большие часы на противоположной стене. — Примерно час. Правда, не думаю, что ты еще заснешь, может, тебе принести какую-то книгу? — спросил он. Это неожиданное проявление заботы так выбило Тома из колеи, что он все же не смог сдержать: — Хозяин, можно… — он только начал говорить, а парень уже повернулся в его сторону. Было страшно, но он постарался собрать все силы в кулак: — М-м-можно задать вам вопрос? — только сказав, он тут же прищурился и сжался, ожидая негативной реакции. — Давай. Вообще не стесняйся задавать вопросы, я, может, не отвечу, но злиться не буду, — неожиданно дал карт-бланш хозяин. Том с усилием открыл один глаз за другим. Задавать сам вопрос было еще страшнее, но отступать уже было некуда. — Если бы вы могли, если это не тайна, то, возможно, вы могли бы рассказать мне о том, как вы меня победили, если это были вы? — по несколько раз запинаясь, все же смог выговорить мужчина. — Что? — спросил хозяин, и Том вжался в изголовье кровати. — Простите, пожалуйста, Хозяин. Я не имел права такого спрашивать, — тут же залепетал он, низко склоняясь. — Нет, постой, все в порядке, — сказал хозяин, судя по звуку, массируя лицо. — Просто повтори еще раз свой вопрос. И не бойся так, я ничего не буду тебе делать. Пусть это и было абсолютно глупо, но почему-то заверения хозяина действительно придали ему уверенности. — Я бы хотел узнать, если вы не против, как вы меня победили, — в этот раз вопрос вышел гораздо более лаконичным и явно более понятным. — Ты о крестражах, что ли? — спросил парень, снова занимая кресло. — Вы знаете о крестражах? — пораженно спросил Том. Это было просто ужасно. Он помнил, как сделал два крестража, и предполагал, что продолжил делать их позже. Том не знал, как конкретно его смогли победить и заключить в Азкабан, но в глубине души все же надеялся, что, возможно, однажды он сможет умереть и вернуться к жизни с помощью крестражей уже полностью свободным. Он бы взял себе другое имя и начал жизнь заново, с чистого листа. Хотя вряд ли бы он смог отказаться от своих амбиций. Но если «его злейший враг» знал о крестражах, то шансы того, что хоть один из них сохранился, были мизерными. Это было действительно ужасно. — Конечно. Я ведь рассказывал тебе это в нашу финальную битву. Мы все уничтожили, — все же подтвердил опасения он. У Тома появилось ощущение, что даже слабое подобие почвы под ногами осыпается, и он падает и падает вниз. В темную яму отчаянья и беспомощности. Он мог умереть, в любой момент, и ничего не мог с этим сделать. Он был абсолютно беспомощен, абсолютно бессилен. Даже не так, он однозначно умрет, это только вопрос времени. И к тому же совсем недолгого. Если все так и продолжится, то он в Азкабане и пяти лет не продержится. И не будет никакого избавления, никакого шанса на выход, никакой возможности уйти от этой боли и ужаса. Только тьма. Непроглядная тьма и отчаянье. Том старался держать себя в руках, но, видимо, его состояние все же отразилось на лице, потому что хозяин сказал: — Прости, я думал, ты знал. К тому же, если бы была возможность, что хоть один остался, они бы, наверное, не посадили тебя в Азкабан, а сразу же отправили на поцелуй. Я вообще не знаю, как так вышло, что они выбрали первый вариант, — добавил парень. Том знал. Похоже, его хозяин не был прав или специально соврал, ведь его слова противоречили друг другу. Как раз-таки из-за того, что они не были уверены, все ли крестражи были найдены, его и посадили в Азкабан, а не отправили к дементорам. Ведь крестражи были настоящими частями души. Если бы уничтожили эту, основную часть, то самый сильный крестраж получил бы возможность развиться и стать полноценной личностью. Поэтому они и решили посадить его в тюрьму. Крестражи не живут вечно, у них такая же продолжительность жизни, как и у него. Так что, умри он от старости, магический мир мог бы абсолютно спокойно выдохнуть. Том хотел в конечном итоге добиться бессмертия и по продолжительности жизни, но для этого нужно было что-то большее, чем крестражи. А он был еще слишком молодым, чтобы о таком беспокоиться. Хотя… Возможно, позже он что-то такое и сделал? Возможно, он все же был полноценно бессмертным. Как жаль, что никак нельзя было узнать. Хотя на данный момент эти знания много бы не дали. Все равно он не распоряжался своей судьбой, и даже через сотню лет это вряд ли бы изменилось. К тому же, какая сотня? Его сломали за два года так, что он больше не помнит прошлого, что с ним случится за следующих пять, десять лет? Скорее всего, к тому времени, как он сможет проверить вопрос бессмертия, от него уже не останется совсем ничего. А умереть по своей воле он попросту не рискнет. Ведь шанс, что хозяин был прав и все его крестражи были уничтожены, был слишком велик. Том бы раздумывал об этом и дальше, но его поток негативных мыслей неожиданно прервал хозяин. — Раз мы уже так говорим, чему я, на самом деле, очень рад, паршиво видеть, когда ты отвечаешь заученными фразами, — неожиданно сказал он. Похоже он из тех, кто ценит честность. Это было плохо. Правдолюбцам было очень сложно угодить, они были недовольны враньем, а правда никогда не бывала удовлетворяющей. Тем временем парень продолжал: — Мне было интересно, как ты вернул свой облик? — Что? — этот вопрос настолько выбил Тома из колеи, что он даже не задумался перед тем, как ответить. Но быстро спохватился: — Простите, Хозяин, я имел в виду, что я не понимаю, о чем вы спрашиваете, простите, пожалуйста, — залепетал он, склоняясь как можно ниже. — В смысле? — удивился в ответ парень. — Ты ведь вернул внешность молодости. Ты хоть раз в зеркало смотрел? — вдруг засомневавшись, добавил он. — У этой внешности с Волдемортом из схожестей только глаза. Большинство тебя вообще не узнают. Ах… Видимо, было не только другое имя, а еще и другая внешность. Это имело смысл. Но что могло бы причиной того, что она вернулась назад? Наверное, это был гламур, что еще могло быть? — Простите, я не знаю, Хозяин, — честно признался он. — Но-но, если бы я предполагал, то сказал бы, что это мог быть гламур, — все же поделился своими размышлениями он. — Ты не знаешь? Как ты можешь не знать? — еще больше удивился парень. — Просто одним утром проснулся, и опа, вернулась прошлая внешность? Том резко осенило. Он ведь не рассказывал хозяину о том, что ничего не помнит, и видимо другие ему тоже не рассказали. Похоже, нужно было это исправить. — Простите, Хозяин. Я ничего не помню. — В каком смысле, ничего? — еще больше удивился парень, хоть раньше Тому казалось, что это просто невозможно. — Я не помню ничего из того времени, когда был Волдемортом.