Право победителя

— Что же, похоже, все сработало, — довольно сказал Кингсли, но Гарри не разделял его чувств. Он уже в сотый раз за день подумал, что это настоящая катастрофа! Вот только чем больше он об этом думал, тем ситуация становилась все хуже и хуже. Волдеморт его убьет! Конечно, это было просто выражение, ведь у Тома теперь был приказ не вредить никому, включая Гарри, но как только он вернет память — это будет настоящим кошмаром. Но еще до Тома его явно убьет Гермиона… Он специально не говорил ей об этой затее, так как знал, что та будет категорически против, но искренне надеялся, что потом у него как-нибудь выйдет выкрутиться. Но с каждым моментом его шансы не отхватить от Гермионы какое-то жуткое заклинание не просто уменьшались, а буквально падали в пропасть. Тем временем неунывающий Кингсли продолжал: — На этом наша работа закончена. Хорошего тебе вечера, Гарри, и, если что, сразу же обращайся, — добавил он, поворачиваясь к камину. Гарри разрывался. С одной стороны, нужно было остаться с Томом и посмотреть, как он себя чувствует. Он пережил ужасный ритуал, жуткую боль, так еще и этот паршивый ошейник. С другой же стороны, пусть он и называл Кингсли своим другом, в реальности они пересекались невероятно редко. Последний раз он видел мужчину на Новогоднем Балу, организованном министерством, куда его уговорила пойти Гермиона. И до этого тоже на каком-то официальном мероприятии. Обычно вообще все их общение происходило посредством той же Гермионы, что забегала напрямую в кабинет к министру. Поэтому подобрать второй такой шанс, чтобы обсудить этот вопрос, будет не так уж просто. Немного посомневавшись, он все же принял решение. — Том, подожди, пожалуйста, здесь, приходи пока в себя. Я очень быстро! — сказал он и обратился уже к Кингсли: — Можно задержать тебя на пару минут? — Хорошо, — согласился Кингсли и, проследив за тем, чтобы все работники министерства ушли, вышел вместе с Гарри в соседнюю комнату. Закрыв за собой дверь, парень только сейчас задумался, что не знает точно, как сформулировать свой запрос. Он хотел справедливости, а не чего-то измеримого и конкретного. Пожалуй, поэтому карьера в министерстве и была полностью закрыта для него. — Ты что-то хотел? — подтолкнул его Кингсли, когда они заняли кресла, но Гарри так и не решил, что именно сказать. — Да, но я не знаю, как это сформулировать. — Начинай, попробуем найти формулировку в процессе, — мягко улыбнулся Кингсли. Гарри глубоко вздохнул: — Эх, думаю, тебе это не понравится, но… Но я думаю, что над Томом нужно провести повторный суд. — Что? Почему? — похоже, далеко не такой темы ожидал министр от национального героя, этого же Волдеморта и победившего… «А потом поработившего», — услужливо подсказала Гарри совесть. Он встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. — Во-первых, потому что он ничего об этом не помнит, возможно, вообще все это время это совершал не он. Или он был под Империусом, или еще что-то. Во-вторых, потому что его два года пытали в тюрьме, после такого обычно пересматривают дела, по крайней мере в магловском мире. И в-третьих, если я правильно понимаю, если бы я изначально вызвал Право победителя, то его бы вообще не судили. Логичным бы было сейчас установить количество лет, что он должен провести под узами, чтобы перестать считаться преступником. Даже если в итоге они и окажутся пожизненными, — медленно проговорил Гарри. Он и сам не совсем понимал, зачем ему это. Том теперь был его рабом, и технически не было никакой разницы, был ли он преступником или нет, его новый статус все это перекрывал. Но хотелось справедливости. Том незаслуженно пострадал от рук министерства, еще и так, что добровольно стал рабом. Если это ни к чему не приведет, то это будет попросту неправильно. — Гарри, не делай этого, — мягко сказал Кингсли. — Не делать чего? — Я понимаю, что ты пытаешься добиться справедливости. Но не стоит пытаться его оправдать, — его голос приобрел твердость. — Я вообще очень удивлен, что ты так к нему относишься. Он ведь убил твоих родителей! — Ха… То есть я должен попросту забить на тот факт, что его пытали два года, за события, о которых он вообще ничего не знает? И что дальше? Продолжить пытать его за то, что он не помнит, как был убийцей? Кингсли только поджал губы, ничего не говоря в ответ. Но выражение его лица было очень жестким. Гарри был поражен. — Я поражен, — прямо произнес он. — Не могу поверить, что это ты говоришь мне. Разве это не ты должен был быть на стороне справедливости и говорить мне, чтобы я не злоупотреблял властью и не мстил? — Последовала небольшая тишина, но поскольку мужчина, похоже, и не планировал ничего говорить, Гарри продолжил: — И почему я не должен это делать? — Ты не понимаешь, — сокрушенно вздохнул Кингсли, качая головой. — Люди только успокоились. Только-только до конца осознали, что Темный Лорд под контролем и больше не будет никого терроризировать. Право победителя уже вызовет множество волнений, часть людей может посчитать, что это сделали, чтобы уменьшить наказание. — Видимо, скептицизм Гарри насчет заявления, что рабство — это лучше, чем тюрьма, отразился у него на лице, ведь Кингсли сказал: — Может, для тебя это и звучит глупо, но многие люди так подумают. А что будет, если мы поднимем вопрос о пытках в тюрьме? Каким бы ни было решение, оно вызовет настоящую бурю! Кучу таких же моральных вопросов, как те, что ты сейчас ставишь мне, о том, что может считаться искуплением его вины, а что нет. — Бурю? Бурю? — против воли тон Гарри становился выше и выше. — То есть ты мне сейчас говоришь, что можно сажать в тюрьму и подвергать пыткам человека, если это успокоит общественность? — Нет! Ты знаешь, что я не это имел в виду! — нахмурился мужчина. — Тогда объясни мне, что, Кингсли. Потому что, как по мне, ты четко сказал, что если дать бывшему Темному Лорду право на справедливый суд, право, которое вообще-то должно быть у каждого, но легко игнорируется в Магической Британии, — когда Кингсли попробовал прервать его, Гарри начал говорить только громче. — Может привести к тому, что окажется, что министерство допустило ошибку, что в итоге возбудит общественность. Объясни мне, что из этого я неправильно понял! — Гарри, это не так, — устало сказал мужчина. Он сейчас выглядел в разы более уставшим, чем когда пришел в дом. Его плечи опустились, мешки под глазами стали еще темнее, а сами глаза смотрели абсолютно пусто и отрешенно. Он глубоко вздохнул: — Что для него это изменит? Ничего. Но это откатит очень и очень многое, над чем мы работали буквально с самого конца войны. Люди пострадали, Гарри. Их семьи, их дома, их жизни были разрушены. У многих не осталось вообще ничего за душой, им пришлось начинать жизнь с чистого листа, еще и без своих близких… И только-только их мир пришел в норму. Только-только они получили нормальную крышу над головой, работу и уверенность, что увидят и завтрашнее утро, и утро через неделю, и через месяц… А давай еще вспомним жертв пыток с другой стороны, пострадавших от Волдеморта. Как думаешь, как отнесутся они? Как отнесутся их семьи, семьи погибших? Даже если вдруг окажется, что он невиновен, что практически невозможно, ты уже вызвал Право победителя, и оно неотменяемо, что это даст, кроме проблем? Кошмар… Как же это ужасно напоминало то Министерство, что знал Гарри и надеялся больше никогда не встретить снова. Не теперь, когда его возглавил Кингсли и уже два года старался привести к чему-то адекватному и правильному… Но нет, все осталось ровно так же, как было при его слушании на пятом курсе. Чего стоят страдания одного человека, если народу будет спокойно. Общественности было спокойней, когда Гарри молчал? Министерство нашло способ заткнуть его навсегда. Кто знает, что было бы, если бы тогда не вмешался Дамблдор. Общественности спокойней, когда Темный Лорд сидит в тюрьме? Министерство тут же готово подсобить. Какая разница, что в этой тюрьме происходит, главное, что народ доволен… Гарри был действительно поражен. Неужели это был тот же человек, с которым он сражался бок о бок? Который возглавил их всех после смерти Дамблдора и уверенно и непреклонно вел к победе. Который в итоге поддержал его решение не убивать Волдеморта. А теперь говорил, что ничуть не страшно, что этого же Волдеморта запытали до потери памяти. — Я-я даже не представляю, что сказать, — прошептал Гарри. Он не был зол, он не был обижен, он был просто глубоко разочарован. — Я думал, что когда ты возглавишь Министерство, то приведешь его к своим идеалам, а в итоге оно привело тебя к своим, — выразил свои мысли он. — Я помню, что мы говорили с тобой после смерти Дамблдора, говорили после конца войны. Ты говорил, что тоже не разделял эту его идею. Говорил, что растить меня для того, чтобы сделать оружием, пешкой, чтобы страдал только один для общего блага — это аморально. Я смотрю ты поменял свое мнение, — не скрывая отвращения, сказал парень. — Я не поменял свое мнение, — резко ответил Кингсли. — Я все еще считаю, что растить ребенка для того, чтобы выставить его против сильнейшего темного волшебника — это просто ужасно. Но, ты уж прости меня, я считаю, что, если этот же самый Темный Лорд немного пострадает, чтобы мой народ, который он и заставил ранее страдать, был счастлив — это будет нормально, — зло выплюнул он. Гарри глубоко вздохнул. В чем-то Кингсли, конечно, был прав, и он мог понять его точку зрения, Волдеморта точно нельзя было назвать невинным. Но он даже ничего не помнил, и при этом подвергался насилию и изнасилованиям ежедневно! — Но он ничего не помнит. Ты ведь понимаешь, что на его месте могли быть мы. Ты или я можем завтра потерять память, и нас могут отправить в Азкабан, рассказав, что мы опасные преступники, худшее, что встречал этот мир, — не сдавался Гарри. — Да, он не помнит, но мы то все прекрасно знаем, — отрезал мужчина. — Создавать козлов отпущения ради общего блага и считать, что страдать не страшно, если это придется делать не нам — это ужасно, Кингсли, — выплюнул Гарри. — И правда, его пытали целых два года, — саркастически протянул Кингсли. — Я понимаю, что это явно был ужасный опыт, но скольких невинных жертв он пытал до тех пор, пока они не только потеряли память, а вообще у них сломалась вся психика. Тебе напомнить Лонгботтомов? У Гарри просто опускались руки. Он не знал, как донести мужчине, что никто, даже Волдеморт, не заслуживал двух лет пыток. Что они не должны руководствоваться принципом глаз за глаз, и что вообще они воевали за то, чтобы как раз таки больше не было пыток и насилия. Ни для кого! Он не знал, что еще сказать и как объяснить, поэтому тихо проговорил: — Слушай, Кингсли. Я вообще-то не имею права тебе это рассказывать. Как минимум без разрешения Тома… Но, — он наклонился поближе и практически прошептал: — Его не только пытали, а, скорее всего, еще и насиловали… После этого откровения комната опустилась в мертвую тишину. Видно было, как в глазах Кингсли проносятся сотни мыслей, и вряд ли множество из них были приятными. — Все еще считаешь, что он это заслужил? — тихо спросил Гарри. Мужчина глубоко вздохнул: — Я не могу сказать, что это прямо все меняет, но это, конечно, ужасно. Я и представить такого не мог… — Видно было, что, несмотря на его слова, Кингсли-таки был шокирован этим, так же, как и Гарри ранее. Было абсолютно неправильным считать, что пытки — это лучше, чем изнасилования. Вообще неправильным было выставлять эти две вещи на шкалу сравнения и давать им оценку. Но… Но в ответе Кингсли Гарри увидел ту же реакцию, что была и у него. Почему-то им обоим пытки казались далеко не такими ужасными… — Я тоже, Кингсли, я тоже, — выдохнул Гарри. Он чувствовал себя виноватым, что раскрыл такие подробности, но, похоже, иначе никак нельзя было достучаться до мужчины. — Никому не говори. Я вообще не имел права тебе это рассказывать, — повторил он. — Хорошо, — так же тихо согласился Кингсли. — Теперь я лучше понимаю, почему ты взялся так его защищать, но я все еще против повторного суда. Давай просто накажем виновных. — Но это будет неправильно! — слабо возразил Гарри. — Я понимаю тебя, Гарри, но правильно и неправильно не работает в политике, — устало сказал Кингсли. — На кону жизни и судьбы людей, мы не можем руководствоваться только моралью. — Гарри хотел ответить, но в этот раз Кингсли поднял руку, призывая дослушать его до конца. — Я действительно тебя понимаю, сам был таким, когда только стал министром. Но правильно и неправильно хорошо звучит в теории, но невозможно на практике… — Неожиданно он глубоко вздохнул и стал выглядеть невероятно грустно и… жалко? — Честно тебе сказать, такие вопросы возникают чуть ли не каждый день, и я просто не знаю, что делать, — признался он. — Ты принимаешь хорошее решение, и оно приводит к плохому результату, принимаешь еще лучше, чтобы исправить, но становится только хуже! — А советники… — вставил Гарри, но мужчина его перебил. — Советники? Ха! Эти обезьяны только и заботятся, что о собственной шкуре. Каждое их предложение мне приходится разбирать на частички, чтобы понять, почему они его предложили. И поверь, причина всегда находится, и далеко не та, которую хотелось бы видеть на столе у Министра. Кто-то ради бизнеса, кто-то ради семьи, кто-то ради связей, и никто, понимаешь, никто не ради людей. Так что ты, конечно, можешь считать меня бессовестным мерзавцем, но то, что Министерство еще не утонуло в законах, полезных только людям при власти, таки моя заслуга, — выплюнул он, горделиво поднимаясь. — Я не считаю тебя бессовестным мерзавцем. Иначе я бы с тобой не советовался и ничего не говорил. После окончания войны ты сделал очень много важного и хорошего, и я был рад, и до сих пор очень рад, что именно ты стал министром, — искренне сказал Гарри. — Но если сейчас твои же собственные советники мешают наводить порядок, так уволь их нафиг. — Просто сказать, сложно сделать. Уволю этих — придут новые. Знаешь, какой путь прошли люди, чтобы подняться к этому месту? Поверь мне, там нет ни одного, у кого не были бы запятнаны руки, — скривившись, ответил мужчина. — Ну так забей на тех, кто поднимался, и возьми того, кому доверяешь, — предложил Гарри. — Нет там ни одного достойного доверия, — отмахнулся Кингсли, садясь обратно. — Нет, я имел в виду: возьми людей, которым ты доверяешь, и сделай их советниками, — объяснил Гарри. — Среди них нет ни одного, кто бы обладал нужными знаниями. — Знания можно набрать, тебя ведь тоже никто не учил, как быть министром. А то сейчас вместо того, чтобы принимать важные решения, ты тратишь время на то, чтобы разобраться в причинах людей, что по делу должны были тебе помогать. То есть вместо того, чтобы уменьшать количество твоей работы, они создают тебе еще больше. С этой перспективы даже полностью без советников у тебя больше шансов на нормальные решения. И снова комната опустилась в тишину. Было видно, что Кингсли действительно усиленно размышлял. Гарри был очень рад, он точно не хотел, чтобы министерство вернулось к тому же виду, в каком было раньше. В конце концов Кингсли широко улыбнулся и посмотрел на Гарри уже значительно более открыто: — Хах, ты меня действительно удивил. Похоже, я пропустил момент, с которого ты начал мыслить настолько мудро. Когда это случилось? — В последний год войны. Ты ведь знаешь о крестражах. Мы с Роном и Гермионой не просто так прятались, мы выискивали и уничтожали их один за другим. Мы были подростками, у нас было мало знаний, частенько не было нормальных палочек, но я безгранично доверял им двоим, как и они мне. И мы решили, что это в разы лучше, чем привлекать кого-то еще… — Мне жаль, что вам пришлось через это пройти. Я был бы очень рад вам помочь, — искренне сказал мужчина. — Дамблдор поручил эту миссию нам, и это было задолго до того, как я в нем разочаровался, так что мы тогда решили, что доведем ее до конца, — пожал плечами Гарри. Пусть некоторые люди действительно могли неплохо помочь, он все равно ничуть не жалел о своем решении. Каждый дополнительный человек вносил еще больше фактора случайности, чего в такой задаче ничуть не хотелось. Тем временем Кингсли продолжил: — Мне нужно все это обдумать. Но, раз ты предлагаешь такое решение… — Он посмотрел на Гарри, улыбаясь самыми кончиками рта. — Станешь ли ты моим советником? Гарри в очередной раз за сегодняшний вечер удивился. Он представить себе не мог, что Кингсли воспримет его слова именно так. — Честно, я бы не хотел иметь ничего общего с правительством, поэтому чисто ради тебя, Кинг. Без трудоустройства и тому подобного, но, если что, я буду рад помочь, — парень открыто улыбнулся. Он был очень рад, что этот разговор все же привел к чему-то хорошему, потому что начался он совершенно не так, как бы хотелось. — Это уже начало, не так ли? — отзеркалив улыбку, сказал Кингсли и снова поднялся с кресла. — Разберись со всем, и давай как-то снова обсудим вопрос слушанья для Тома. Возможно, к тому времени и у меня, и у тебя будет больше полезной информации, — все же решил слегка уступить Гарри. Он не планировал долго ждать, но тем не менее решил, что давить сейчас не стоит. Кингсли улыбнулся понимающей улыбкой, но ожидаемо согласился. В этой комнате также был камин, так что Гарри временно открыл сеть. Они быстро попрощались и, понаблюдав за тем, как Кинсли исчез в зеленом пламени, парень снова закрыл связь. Хух. Этот разговор можно было назвать в меру удачным. Правда, он почему-то выжал из Гарри гораздо больше сил, чем даже ритуал, а еще ведь нужно было разобраться с Томом! Парень был рад только тому, что время уверенно близилось к вечеру, так что не нужно будет искать силы, чтобы дожить к вечеру. Поэтому, глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, Гарри открыл дверь в гостиную и… тут же чуть не споткнулся о сидящего прямо под ней Тома.