Хозяйка ранчо

      — Вэл, я буду по тебе скучать, — Лена обняла подругу, провожающую в дальнюю дорогу друзей.       — Ты? Вряд ли, — засмеялась в голос Вэлари. — У тебя глаза огнём горят от нового путешествия. Заскучала здесь наша хозяйка ранчо.       — Заскучала, Вэл. Даже не спорю. Но мне будет не хватать и тебя с Игорем, и Алекса, и Марии. Пусть я не разговорчива, знай, что ты — ручеёк моего сердца. Без тебя я бы так и не научилась отдыхать, — Лена взяла в свои руки ладони девушки, этим тёплым жестом благодаря за многое.       На трех повозках с пятью сопровождающими для защиты обе семьи отправились в Аризону — в резервацию индейцев-арапахо. Кайю пристроили к Быстрой лани и малышу Таури. Синий ветер перед отъездом давал дочери наставления о спокойствии и тишине, объясняя, что она теперь как взрослая. И малышка каждый день долгой дороги покорно ждала, когда кто-то из родителей либо забирал её к себе в седло, либо навещал в повозке. Этой поездкой Кайю учили контролю, несмотря на малый возраст. Сама Белое облако по возможности предпочитала весь путь проводить верхом, соскучившись по ощущениям свободы: на своих землях она всё чаще передвигалась пешком в сопровождении дочери. Зелёные гористые пейзажи постепенно сменялись пустынными каменистыми. На длинных равнинныx участках, покрытых лишь клочками иссушенной травы, время от времени Лена предлагала мужу и Тайгашу посоревноваться в скорости. Все трое являлись искусными наездниками, не уступая друг другу, а лошади, словно продолжение хозяев, мгновенно понимали их. Пришпоривая, неслись ураганом вдаль, оставляя за собой пыль дорог. И путь их, хотя и непростой, не казался тяжёлым лишь потому, что напоминал друзьям о счастливых моментах общего прошлого. И они так же, как и в своё первое путешествие в резервацию, в минуты отдыха вместе дышали общим воздухом, прячась в густой траве редких лесных оазисов на их пути, и слушали тишину. А затем уходили к семьям, где каждый жил своими ритуалами счастья: Белое облако по вечерам заплетала дочери косы, напевая ей песни; Синий ветер позволял уснуть Кайе на его руках, как и во младенчестве; Быстрая стрела и Быстрая лань клали малыша Таури между собой и отдавали ему силу молитвами.       — Кайя, пойдём ополоснёмся в ручье, пока папа охотится, — Лена подсадила малышку на себя, и она крепко обхватила мать ручками и ножками. — Скоро я не смогу мою сладкую булочку носить так, — щёлкнула девочку по носу, а та ласково прижалась головой к груди Белого облака.       Но девушка понимала, что, несмотря на произнесённые вслух слова, дочь будет находиться рядом с ней столько времени, на сколько хватит сил, не будучи в состоянии разорвать связь между их телами, сотканную с самого рождения малышки.       Мужчины уехали добывать дичь для ужина, оставив женщин и детей с охраной на временной стоянке, где для отдыха установили палатки. Не успев отойти за деревья, Лена услышала топот лошадей, не имеющих отношения к их семье: онa различала подкованных и неподкованных. И те, которые приближались, явно жили в естественной среде, а, значит, могли быть либо диким стадом, либо принадлежать индейцам. Белое облако волнительно обдумывала, как ей поступить: оружие онa могла достать и с Кайей на руках, но спрятаться себе не позволила, понимая, что не вправе покинуть своих людей и Быструю лань.       Ковбои подняли прицелы винтовок, осознавая, что к ним приближаются воинствуюшие индейцы, но Лена дала знак — не стрелять. Увидев, как один из воинов прицеливается из лука и уже готов отпустить натянутую тетиву, она громко крикнула на языке Тайгаша: «Стой!», временно остановив агрессию. Тут же Быстрая лань с ребенком вылезла из палатки. Подъехавший индеец, покрытый боевой раскраской, спрыгнул с лошади и захватил Белое облако со спины за волосы, обозначая движение, которое могло позволить ему снять скальп в любой момент. Другие воины держали на прицелах ковбоев: кто-то из лука, кто-то из винтовки. Кайя испуганно зарыдала в голос.       — Дочь, не плачь, — достаточно грозно утихомирила малышку Лена, и та послушалась, но мать максимально крепко прижала её к себе, пытаясь дать ощущение защиты.       — Откуда ты знаешь язык? Вы украли эту скво из юта? — Белое облако понимала их слова, так похожие на язык Тайгаша, мысленно радуясь, что c момента возвращения друга они всё-таки продвинулась в изучении.       — Это моя семья, — за неё ответила Быстрая лань. — Мы едем в резервацию с моим мужем Быстрой стрелой. Белое облако такая же как мы. И её муж — Синий ветер. И дочь их — Кайя.       — Ты врёшь? Они — бледнолицые, — сильнее дёрнул Лену за волосы.       — Я — Быстрая лань. Они спасли меня много лет назад. Вождь племени арапахо женил Белое облако и Синего ветра по нашим законам. Их союз принёс только миp этим землям.       Индианка говорила быстро, но уверенно, успокаивая недругов. Уже много лет здесь не появлялись племена непокорных, что ослабило бдительностъ путешественников. Иначе Тайгаш с Виктором не оставили бы своих жён даже под присмотром ковбоев. И тут же воинствуюший крик Быстрой стрелы раздался издалека, приближаясь. Белое облако почувствовала, как её волосы, наконец, отпустили, и перевела всё внимание на напуганную, но молчаливую Кайю. И пока примчавшие мужчины заканчивали нервный разговор, онa, отключая мысли от происходящегo, направила свой уверенный взгляд на дочь и прошептала:       — Ты моя сильная девочка, которая ничего не боится.       — Мама, почему они злые?       — У них отняли земли, Кайя. Я бы тоже была очень злая, если бы кто-то отнял наше ранчо, — Белое облако улыбнулась с грустью во взгляде и тут же почувствовала, как её плечи окутали тёплые объятия мужа.       — Папочка, мы с мамой не боялись.       Синий ветер попеременно поцеловал в макушки жену и дочь, чувствуя, как Лена сдерживает дрожь и контролирует дыхание, пытаясь быть сильной рядом с малышкой, не показывая ей своего страха.       — Ты самая храбрая девочка, Кайя. Я тобой очень горжусь. Побудешь покa с Тайгашем. Отдашь мне свою маму? — Виктор перебрал тянущиеся к нему пальчики дочки.       — Отдам, папочка, — и через ладони отца она пересела в объятия Быстрой стрелы.       Синий ветер подхватил жену на руки и понёс к запруде, в которой они когда-то так неистово любили друг друга после свадьбы в резервации. Знал, что вода успокаивает Белое облако, как ничто иное. Раздев её и себя, завёл Лену в голубую гладь и долго обнимал, гладил белокурые волосы, распустив их, пока она молчаливо восстанавливала себя.       — Вообще-то подразумевалось, что мы вместе с Кайей должны были купаться, а не с тобой, — съязвила девушка, а Виктор облегченно выдохнул, осознавая, что жена пришла в норму.       — Испугалась? — сильнее сжал в объятия.       — Испугалась, — прислонила свою ладонь к сердцу мужа, который только лишь визуально был спокоен, но не меньше жены перенервничал. — Как их занесло в эти края?       — Они вырвались из резервации шайеннов. Еше сотни лет, если индейцев окончательно не истребят, будут появляться те, кто захочет вернуть земли истинным хозяевам.       Лена поджала губы, понимая всю боль произнесённых слов.       — Почему ты не разрешила стрелять нашим людям? — осторожно спросил Виктор.       — Мне показалось, что так риск быть убитым окажется меньше. Я понадеялась на силу языка Тайгаша, и это помогло. Только почему-то все очень любят дёргать меня за волосы, — Белое облако поморщилась. — Прости, что выпросила для нас путешествие. Любая опасность для Кайи недопустима.       — Мне очередной урок — не оставлять вас. Шайенны воинственны и нетерпимы. Без Тайгаша и Быстрой лани исход мог быть другим. Небо будто что-то доказывает мне каждый раз, когда я оказываюсь не рядом, — Виктор погладил жену по спине. — Нашей дочери жить в этом жестоком мире. И чем раньше она этo осознает, тем сильнее станет такой же, как её мама.       — Её мама давно уже не сильная, — показала язык. — Особенно рядом с тобой, — подтянулась на цыпочках и поцеловала мужа, который не дал ей быстро отпрянуть, жадно подхватывая порыв.       — Белое облако, столько силы, сколько в тебе, нет ни у одного человека, кого я знаю. И слабость твоя лишь в том, что любовь твоя сильнее тебя, — оторвавшись от губ любимой, Виктор оставил последнее слово за собой. — А теперь я хочу продолжить наше успокоение иным образом, — Лена и не сопротивлялась, откинувшись назад в круге его рук, подставила грудь для поцелуев мужа.       Оставшийся путь до резервации прошел без приключений. Для охранявших их ковбоев лагерь разбили на подступах. Вождь, как и несколько лет назад, встретил гостей словно родных, выделив обеим семьям вигвамы.       Две недели они жили в резервации, отрекаясь от своего мира, изучая традиции индейцев, наслаждаясь радостями каждого дня, сливаясь с природой. Наконец, сыграли свадьбу Тайгаша и Быстрой лани, получивших благословление вождя. Именно здесь, как нигде более, Белое облако, вспоминая свою брачную ночь, чувствовала необычайную силу единения с Синим ветром, будто окунаясь во что-то первозданное, открывая в себе столько невероятных эмоций и удивляясь им. Ласки их как мёд покрывали тела. Лена, облачившись в тонкую кожаную тунику, не носила никакого белья, и от того любое прикосновение мужа казалось особенным. Здесь за каждым кустом можно было встретить любовь без стеснения и преград, и это опьяняло страстью. Теперь, наконец, понимая язык Тайгаша, Белое облако много времени проводила с женщинами племени, обучаясь их премудростям, понимая, что с каждым годом знания индейцев умирают вместе c ними, заменяя цивилизацией истоки естественных начал. Только в этом кругу она становилась откровенной, а индианки так умело, но очень аккуратно могли разговорить её лишь потому, что каждым словом своим, как и Быстрая стрела, только правду несли, не пряча никакой хитрости или обмана в кратких фразах. И как же этот мир отличался от того, что ждало за пределами резервации. Именно поэтому Белое облако с Синим ветром что-то похожее по атмосфере пытались строить вокруг себя на своём ранчо, не пуская чужаков и охраняя счастье семьи.       В один из вечеров у костра, когда Кайя уже спала, Лена, сидя в объятиях Виктора и прижимаясь к нему спиной, не смогла удержать в своём сердце вопрос, мучавший её все эти годы. Чувства неизвестности о прошлом Синего ветра не изводили и не беспокоили настолько сильно, чтобы страдать, но время от времени просыпались в ней, обостряя желание узнать то, что он спрятал от неё, ни разу нe поговорив об этой пропасти лет, проведенных друг без друга.       — Расскажи мне о десяти годах без меня, — практически полушёпотом.       — Белое облако, зачем? Ты же никогда не отличалась излишним любопытством, — объятия стали крепче.       — Как будто из твоей души что-то стёрли и оставили дыры.       — Лена, ты и есть моя душа, и никаких дыр в ней нет с того момента, как ты стала моей женой, — коснулся губами её макушки. — Но десять лет я жил свободой, был слишком молод, глуп и порывист. Только Тайгаш возвращал мой разум на место и наставлял. Я искал себя. Меня опьяняла возможность жить, как я хочу, а не как велит мне отец. Я не взял себе в жены индейскую девушку, если это тебя волнует, — погладил пальцы Белого облака, чувствуя волнение в них. — Ты когдa-то спросила меня в порыве: «Была ли там любовь?» Не было. До тебя я не любил. Но увлекался. Много раз. И мной увлекались, — он ощутил, как Лена тяжело задышала, и, успокаивая, коснулся её шеи губами. — Думал ли я о тебе все эти годы? Думал. Тайгаш нагрузил меня ответственностью в первые же дни побега. Он не одобрил, что я не поговорил с тобой. Это было малодушно с моей стороны. И каждый год в твой день рождения я уходил на охоту, в мыслях посвящая эту битву той умной не по годам девочке, которая осталась в краях моей юности. Верил, что у тебя всё хорошо, и ты давно забыла о своих друзьях. Но когда я вернулся и увидел тебя на берегу ручья — гордую, неприступную, уверенную в себе и невероятно красивую в своей злости на сына врага, не простившую мой побег и поставившую меня на место лишь искрами взгляда, одним мгновением ушли все чувства, которые я мог принять за любовь ранее. А затем случилось наше волшебное озеро, и я потерял себя навсегда. Я говорю с тобой об этом открыто первый и последний раз. Потому что это прошлое. Никаких дыр нет. Но осталась боль от того, что близкие на тот момент для меня люди были убиты. Я утихомирил волнения моей жены? — Синий ветер чуть повернул Лену к себе и лукаво заглянул в зелень её глаз.       — Тайгаш был прав, мне нужно слушать тишину и не задавать такие вопросы. Я не готова делить тебя даже с прошлым, — чёртиками во взгляде улыбнулась мужу в ответ, а он накрыл её губы своими, поддерживая желание закрыть тему прошедшей бурной юности.       Кайя, мелькая голыми пятками, целыми днями носилась по резервации вместе с многочисленными детьми племени так, что родители теряли её. А она обретала новое для себя в этом общении, открывая жизнь, доселе невиданную ею. Ужe через неделю лепетала на языке арапахо так, будто знала его с рождения. Здесь девочка не была старшей, не была единственной дочерью своих родителей. Здесь она стала неразрывным членом общины и большой семьи, обогатившись множеством братьев и сестёр. Жаркое летнее солнце каждый день затаскивало малышку в воду тихой реки, омывающей границу резервации, где более старшие дети научили её плавать и задерживать дыхание, чтобы уметь читать видения. И всё это, как продолжение уроков Тайгаша, дарило маленькой Кайе знания о понимании жизни. А Белоe облако с Синим ветром наблюдали за дочерью и радовались, что эта поездка так сильно расширила границы маленького мира их ребёнка. И, вернувшись в родные края, она не забудет, что корни её — не только семья в Колорадо, но и в Аризоне. И в день отъезда домой пение индианок разлилось вокруг, возвещая о том, что вождь племени одарил маленькую белую девочку новым именем — Танцующая в воде. И радуга отразилась на горизонте гор, покрытых утренними лучами солнца, провожая путешественников летним дождём.